Вик. Борьба за жизнь.

      Прибывших наложников отвели в купальню, тщательно отмыли и умастили тела. Рабы удалили каждый обнаруженный волосок, дерзнувший вырасти где-либо, помимо голов мальчиков. Наконец накормили, отведя в зал, в который выходили коридоры с рядами завершенных циновками дверных проемов небольших комнат. После еды, когда мальчики немного освоились и уже стали стрелять глазами по сторонам, разглядывая находящихся с ними в зале обитателей ночной половины, в дверях появился высокий худой мужчина. Хотя отсутствие бороды свидетельствовало, что этот, ощутимо посылающий волны властности человек, не совсем мужчина. Сапоги без каблуков, из хорошо выделанной красной кожи, плотные шальвары из дорогой ткани, черный кафтан, расшитый узорчато золотой нитью, подпоясанный широким шелковым поясом, удерживающим заткнутые в него кинжал и плеть — указывали на высокое в этих стенах положение. Окинув вновь прибывших пристальным и строгим взглядом, вошедший заговорил: — Я Гейтар. Милостью повелителя, да будут вечными его сила и власть, главный распорядитель ночной половины. Отныне вы будете подчиняться мне и моим слугам. Сейчас вам покажут комнаты, где вы будете жить. Вам запрещено покидать пределы ночной половины. Неповиновение приказам моих слуг будет наказываться. Меру наказания, с позволения повелителя, буду определять я. Повинуясь знаку, евнух, стоящий за его спиной, выступил вперед, и приказав мальчикам подняться, повел их в правый коридор. Останавливаясь у комнат и тыкая пальцем в первого попавшегося, он быстро распределил наложников по комнатам. Соседом Вика, к обоюдной радости, оказался Услада. Войдя в комнату, наложники остановились у порога, рассматривая своё новое жилище. Узкое, достаточно длинное помещение с небольшим окошком напротив входа, забранным узорной деревянной решеткой. У стен, друг против друга, два нешироких ложа, застеленных покрывалами, прикрывающими тюфяки и подушки. Кошма на полу. Два небольших, украшенных накладками из меди, сундука. У каждого ложа в стену вбиты штыри со свисающими толстыми кольцами. После качающегося и скрипучего фургона комната, несмотря на всю скудость обстановки, показалась раем. Не сговариваясь, мальчишки выбрали себе места и завалились на них. — А здесь мягко, — проговорил Услада, лежа на спине и закинув руки за голову.  — Наверное... — Вик немного поелозил по тюфяку. — Не думаю, что ты часто будешь здесь спать. — Ага. Господин редкую ночь проводит без меня, — Услада, немного смутившись, пытался скрыть зардевшееся от удовольствия лицо. — Ты его любишь? — Вик с интересом уставился на мальчика, лежа на боку и подперев голову рукой. — Да, — просто ответил Услада. — Но ты же его раб? Он надевает на тебя цепи и это, — Вик показал пальцем на ошейник. — Ну и что? По-другому просто не может быть, ты же знаешь про закон. — Ну уж нет! Конечно, может быть и по-другому! Разве можно любить того, кто считает тебя вещью? — Вик сел, скрестив ноги под собой. — Он тоже меня любит... — тихо проговорил Услада, — и считает человеком. — Но при этом держит тебя в ошейнике? — Ну и что? Он не злой... Просто по-другому не может. И ему плохо и трудно, ведь его никогда не любили... До меня. И он меня не обижает! — Услада упрямо взглянул в лицо собеседнику. — Я тоже думал, что люблю господина, — вздохнул Вик. — А сейчас? — Сейчас... Не знаю. Он смог уйти, зная, что меня ждет смерть, — горько проговорил мальчик. Услада вздохнул: — Так устроен наш мир. — Плохо устроен, — зло ответил Вик, стиснув зубы. — А там, где ты жил, разве не так? — Нет конечно! — горячо заговорил он. — У нас нет рабов и хозяев. Конечно, не все люди добры, но ошейники и цепи никто не носит. И все равны. А здесь... — Вик махнул рукой, отвернувшись к стене. — Ты скучаешь по дому? — тихо спросил Услада. — Да. А ты разве нет? — Не знаю, нет, наверное. Я не помню, что такое дом. Скорее всего его у меня не было. Сколько я себя помню, я всегда был в гареме и меня учили быть наложником. А потом меня купил господин... Вик почувствовал жалость к этому мальчишке, видевшему в своей жизни только крепкие стены и евнухов. Он встал с ложа и пересел к Усладе. Тронул плечо рукой: — Хочешь, поиграем? — А во что? В сулифа? Или... Как ты с Кириником? — он лукаво прищурился. — А ты как хочешь? Молча улыбнувшись, Услада осторожно прикоснулся к его ноге и провел ладонью в паху, искоса испытующе заглянув в глаза. — А нам не попадет? — спросил Вик внезапно хриплым голосом. Его писюн тут же отвердел, внизу живота сладко заныло в предвкушении. — Не думаю. Если только ты не будешь брать меня сзади. Вик кивнул и потянулся ладонью к лицу товарища. Руки мальчишек, казалось, обрели полную самостоятельность, оглаживая и теребя, лаская и раздевая. — Господин зовет Усладу! Раздавшийся в комнате высокий визгливый голос ушатом холодной воды отрезвил мальчиков. Услада высвободился из объятий и, встав, подмигнул Вику. Повернувшись, послушно вышел из комнаты, сопровождаемый евнухом. Разочарованный, мальчик снова лег на свое место. «Уу-у-у-у, как ломит в яичках...» Ладонь нырнула в шальвары и обхватила деревянно-торчащий ствол. Тяжело задышав, он прикрыл глаза, и занялся собой, представляя губы Услады, его руки, тело... Возбуждение помогло быстро разрядиться, намочив тонкую ткань. Усталый мальчик заснул. На следующий день Услада не вернулся. На вопрос Вика, снизошедший для ответа евнух ответил, что тот теперь Звезда ночной половины и будет жить в отдельном павильоне, в саду. День прошел скучно. Мальчик было вышел в зал, но другие наложники, жившие в гареме до него, почему-то чурались с ним общаться. Искоса поглядывали, шептались и хихикали... Решив не навязываться, он вернулся в комнату и занялся активной тренировкой до самого обеда. Хорошо проведенное упорное занятие сыграло свою роль, настроение Вика немного поднялось. А потом за ним пришел евнух, и, приказав следовать за собой, повел по коридорам и переходам ночной половины. Приведя в мастерскую, освещаемую в большей мере не маленькими окнами, а горном с пылающими углями, евнух приказал кузнецу снять с мальчика ошейник. «Неужели все?.. Отпустят?! Нет, вряд ли. И не надейся! Продадут? Может быть, может быть так даже лучше. Вдруг я смогу убежать. Или... Казнят?.. Да нет, если хотели бы казнить, то зачем снимать ошейник с именем Претора», — мысли молнией сверкнули в голове мальчика. Повинуясь рукам кузнеца, Вик встал на колени у маленькой наковальни. Подложив под ошейник какую-то тряпку, мастер несколькими ударами расклепал его, сильными руками разогнул и снял с шеи. Вик попробовал было встать, но кузнец, придавив его загривок ладонью проворчал: — Не так быстро, парень. Отошел к верстаку, снова вернулся и склонился над мальчиком. Шею снова охватила полоса металла. Несколько точных ударов, и кузнец звонко хлопнул по отставленной попе:  — Вот теперь готово. Вик поднялся на ноги, повинуясь знаку евнуха, вышел из мастерской, следуя за ним. По дороге мальчик, не в силах сдержать любопытство, пристал с расспросами. Сначала отмалчивающийся, затем сдавшийся слуга, оглянувшись, завел его в какую-то комнату и подвел к зеркалу: — Вот не знаю, почему, но господин приказал сменить твой бронзовый ошейник на серебряный. Вик разглядывал полосу серебристого металла, охватывающую его шею, поворачиваясь из стороны в сторону. Никаких надписей! Лишь приваренное к ошейнику кольцо... Интересно, что бы это значило... Вернувшись в свою комнату, мальчик немного постоял у окна. Выходить в общий зал или в сад не хотелось. Снова слышать смешки в спину и пустые, безучастные лица, когда оборачиваешься... Скучно. Он подумал, что давно, уже с месяц не пробовал пользоваться Даром. Ведь в последний раз он сделал это, сидя в колодках. Решив занять себя немного, предвкушая возможное развлечение и с проснувшимся мальчишеским азартом, так давно не посещающим его, Вик лег на спину на кошме, вытянул руки вдоль тела, и, прикрыв глаза, представил волну, прошедшую по нему. Следя за ней, стал последовательно напрягать все мышцы, начиная с лицевых, затем перешел на шейные, и далее, вниз по телу, стараясь удерживать их все в напряжении. Спустя две минуты тело мальчика стало похоже на камень. Выждав так несколько секунд, изо всех сил удерживая уже ставшее невыносимым напряжение мышц, Вик представил волну расслабления, прошедшую по нему обратно... С пальцев ног, затем стопы, икры, бедра - и так до головы. Медленно переведя дыхание, он почувствовал, как ему стало хорошо... Легко-легко. Казалось, он сейчас взлетит! Постепенно углубляясь в себя, заглушая чувства, отрешаясь от звуков, от ощущений колючей кошмы под собой, Вик впал в состояние гулкой пустоты. Мысленно потянувшись, он внезапно легко отделился от тела, невесомо взмыв в воздух... Слабое чувство страха заставило мальчика попробовать вернуться обратно в тело. Тяжелым ударом навалились ощущения — тяжесть мышц, стук сердца, ток крови... Рост волос? Казалось, он видит и понимает всё, что происходит в нём. Нет, это потом, хотя это тоже интересно и даже очень. Но не сейчас. Сейчас снова туда, вверх. И вокруг. И выше! Усилие - и он снова снаружи. Внизу, под ним, на кошме лежит он. Странное, но привлекательное ощущение. Двойственное. Сразу чувствовать себя там, внизу, и здесь - свободным, сильным, легким, неудержимым! Раньше, когда мальчик делал подобные попытки, он такого не понимал и не принимал. Наверное потому, что тогда был или в гневе, или просто отрешался от боли и обиды... Зато сейчас! Интересно! По его субъективным ощущениям, он находился где-то под потолком, при этом понимая, что потолок, вблизи такой закопченный, с балками, изъеденными древоточцами, впитавший в себя эмоции прежних обитателей комнаты, совсем для него не преграда. Стоит только чуть-чуть захотеть. Но это потом. Мальчик почему-то был уверен, что сейчас может не торопиться и сил у него хватит на многое. Потом он, конечно, почитает эти эмоции, попредставляет тех, прежних, кто был здесь до него. А сейчас, уже собираясь выполнить назревающее желание покинуть комнату, он разглядывал себя, лежащего на кошме. «А ведь я вырос. .» — с удовлетворением отметил Вик. Действительно, за прошедшее время тело мальчика заметно изменилось. С лица исчезла прежняя детская округлость. Оно стало более привлекательным, с той присущей юности красотой, так быстро проходящей у большинства подростков. Но правильность черт, широкие прямые брови, красиво очерченные губы и твердый подбородок, большие, сейчас прикрытые веками и длинными пушистыми ресницами глаза - всё твердило о том, что, и становясь старше, мальчик не потеряет всего этого. Чистая, без изъянов кожа, прямые, уже сейчас заметно широкие плечи, узкая талия, плоский, с рельефно видимыми мышцами пресса живот, сильные стройные бедра, крепкие икры, узкие, изящные ступни, по-мальчишески узкие запястья, переходящие в немного угловатые кисти. «Интересно, понравился бы я такой девчонкам? — с любопытством подумал он. — Хотя какие тут девчонки... Меня эти и на пушечный выстрел к ним не подпустят... " Вздохнув про себя, мальчик скользнул сквозь стену и очутился невидимый в общем зале. На разбросанных в беспорядке вдоль стен подушках полулежали и сидели мальчишки и юноши-наложники. С момента вступления в город Эрхакака их ряды заметно поредели, но оставшихся, по мнению Вика, было всё равно много. Кто-то играл в камешки, кто-то болтал и хихикал, в одном месте ссорились. Несколько невозмутимых евнухов стояли в проходах в коридорах и наблюдали за подопечными. Вик приоткрыл сознание... Шквал эмоций и обрывки мыслей заполнили его. Злость и вожделение, нежность и любовь, искреннее веселье и грусть, страх и боль... И вместе с тем - яркими искрами вспыхивали островки мальчишеского задора, так и не подавленного этими стенами. Почувствовав всё это и пропуская через себя, он стал немного больше понимать этих ухоженных, изнеженных наложников, боявшихся оказаться за стенами гарема, в том огромном и страшном для них мире. Боявшихся конкурентов — таких же, как они, наложников, встречающих неприязнью всех новеньких, попадавших сюда. Смертельно ненавидевших тех, к кому больше обращается благосклонное внимание господина. Понимать, не принимая их образа мыслей... Быстро утратив интерес к происходящему в зале, Вик вспомнил об Усладе. Расширив сеть восприятия в пределах окрестностей дворца и почувствовав его, мальчик потянулся в ту сторону. Миновав несколько стен и переходов, он вырвался в сад, куда наложников пускали в определенное время дня. В центре сада, разбитого позади дворца и занимавшего значительную территорию, стоял одноэтажный павильон. Ярко расписанные стены, широкие окна, завешенные развивающимися в легком ветерке шелковыми тканями. Пара стоящих у входа здоровенных вооруженных немалыми мечами безъязыких, как понял Вик, стражников-евнухов — всё недвусмысленно свидетельствовало о высоком статусе в гареме обитателя павильона. Без труда пронизав стены, уже не обращая внимания на богатое убранство комнат и зал, он попал в опочивальню. По иному назвать эту прекрасно и со вкусом обставленную комнату просто не поворачивался язык. В центре опочивальни, на широчайшей кровати, чей балдахин, крытый узорным шелком, сюжеты рисунков которого в другое время вызвали бы интерес у мальчика, свернувшись клубочком, спал Услада. Во сне лицо наложника озаряла слабая улыбка из тех, про которые, как вспомнил Вик, его бабушка говорила — ангел приснился. Даже не дотягиваясь до мальчика усиком восприятия, Вик понял, что тому снится его любовник. Что сегодня ночью Услада был с ним. Что его сон — это сон счастливой усталости и предвкушения ещё одной встречи... Вик по хорошему позавидовал приятелю, озорно усмехнувшись, всё таки дотянулся до наложника, и, добавив в его сон немного, совсем чуть-чуть желания и страсти, покинул павильон. Представляя, улыбаясь, как Услада проснется с мокрыми и липкими спереди шальварами. Выше, выше, ещё выше, так, чтобы увидеть весь город! Выше!.. Всю страну... Ища, и стараясь почувствовать его - своего первого, и всё же, несмотря ни на что, всё ещё любимого Претора...