Вик. Борьба за жизнь.

      Нащупать, потянуться, молнией скользнуть в его сторону и как о барьер удариться о картину, представшую перед ним. Большой приграничный город-крепость. Огромный гарнизон, дворец властителя города. Роскошные гостевые покои. Два тела на ложе. Тяжелое, до боли в сердце, так знакомое дыхание, и... Слабые, полные страсти стоны и всхлипы лежащего под ним, льнущего к нему... К нему, берущему того, молодого, извивающегося с такой страстью и с таким желанием. Ласкающего того, всхлипывающего с такой знакомой нежностью... Целующего того, внизу с такой ласковой силой... НЕТ!!! Как больно... Б о л ь н о! Страшное, невыразимо притягательное желание затопило Вика — УДАРИТЬ! Собрать всю обиду, всю боль, всё унижение и... Ударить! Так, чтобы пронзить их там, внизу, перед глазами. Пронзить так, чтобы их ложе, пол под ним, стены обрушились... Вик з н а л, что так ударить в его силах. Осознание этого пришло внезапно, и было так приятно... НЕТ! НЕТ! НЕТ! Я так не хочу. Не хочу. Убивать... Убивать т а к. Оторвался от увиденного и рванул прочь, выше. Ещё выше и прочь... За границы этого, его нового восприятия, за границы такого несправедливого мира. Что-то снова лопнуло в нём, и он снова почувствовал, как изменились краски мира, как под этим, привычным и виденным, проявился другой уровень. Снова он здесь. Там? Нет, тут, это он уже видел. — СНОВА, МАЛЬЧИК! — сознание Вика потряс г о л о с. ЗАЧЕМ ОН ЗДЕСЬ. БЕСПОКОИТ... В г о л о с влился мальчишеский дискант:  — ОН МЕНЯ РАЗВЛЕКАЕТ. ПУСТЬ. Пытаясь справиться с тем шквалом, ударившем его сознание, Вик выкрикнул: — Пожалуйста, помогите мне. . . — ТОГДА ГОВОРИ С НИМ ТЫ, — прогремел голос. И снова тьма. Тьму прорезал огонек свечи, стоящей на простом столе. Снова стены, рубленные из камня. И мальчишка, сидящий на высоком стуле, болтающий ногами. — Ты снова здесь. Вик, сидящий напротив, едва справившись с собой, заговорил: — Пожалуйста, я хочу домой... Помогите! — Я-МЫ не помогаю смертным. . . — Но ты же Безликий, который забирает на Дальние поля? — Это ты так сказал. — Но так верят люди. — Люди верят в то, во что они хотят верить. И получают то, во что они верят. И воздается им по их вере, — мальчишка перестал болтать ногами и откинулся на спинку стула. — Значит, если я поверю в Дальние поля, то попаду на них? — Нет, ты - нет. Ты не из этого мира. — А куда я попаду? Мальчишка пожал плечами: — Мне это не интересно. Вик внезапно разозлился: — А что тогда тебе интересно? Люди убивают друг друга, делают других людей не людьми, насилуют и пытают... — Не только. Они строят и любят, они мечтают и верят. Они сами создают свою веру. Они имеют свободу воли. И сами вправе распоряжаться ею. — Но разве ты не подсказываешь им, как лучше делать? Мальчишка яростно сверкнул глазами: — Мне это не интересно. — Зачем тогда ты? — обозлился Вик. — Я не зачем, Я - есть, — невозмутимо ответил мальчишка, и снова Вика поразил равнодушно-холодный, потрясающий мудростью тысячелетий взгляд того, кто предстал перед ним в этом теле ребенка. — А мне, Ты можешь мне сказать, как я смогу вернуться домой? — Для чего? Ты меня развлекаешь, — повторил тот, и стены комнаты медленно растаяли. *** — Эй, ты что? Ты болен? — заставил прийти в себя голос склонившегося над ним евнуха. — Нет, я просто лежал и заснул, — Вик с усилием поднялся и пересел на ложе, принимая как неизбежность тысячи игл, воткнувшихся в затекшее тело. — Иди ешь, сейчас ужин. И надо готовиться к вечеру, — евнух развернулся и вышел из комнаты. «Готовиться к вечеру? Пажалста, — про себя хмыкнул мальчик. — Но, как мне кажется, господин вряд ли кого ещё позовет сегодня к себе» *** Эрхакак, опершись на локоть, ласково перебирал пальцами другой руки волосы лежащего рядом на спине Услады. Мальчик устало улыбался, наслаждаясь лаской, и чуть ли не мурлыкал под взглядом мужчины, скользящим по его красивому лицу, по груди и дальше... Тело мальчика держала в плену томная нега. — Красивый, — тихо проговорил мужчина, — красивый и сладкий... Склонился и поцеловал с готовностью приоткрывшиеся губы, пропуская юркий язычок в свой рот. Оторвавшись от поцелуя, снова взглянул в глаза мальчишки. — Разрешаю, проси что хочешь. . . — Спасибо, мой господин. Вы мне дали всё, о чем я только смел мечтать. — Разве ты ничего не хочешь? — удивленно приподняв бровь. — Если... разве что, вы позволите ещё побыть с Вами. Эрхакак издал довольный, тихий смешок: — Это само собой разумеющееся, мой сладкий мальчик. Мужчина склонился и ласково прихватил зубами ягодку мальчишеского соска, заставив того застонать и выгнуться навстречу. — Ты такой горячий, моя радость, — отпустив его, прошептал Эрхакак. — Проси! И мальчик решился: — Мой повелитель, в том прекрасном павильоне, который вы так великодушно подарили своему преданному рабу, мне скучно. Не с кем разговаривать и играть. Эрхакак спросил: — Ты хочешь, чтобы я тебе подарил мальчика? — Простите, господин, нет. Но по дороге, когда вы везли меня сюда, я подружился с одним наложником, он так интересно может играть и разговаривать. Его зовут Вик. Позвольте ему приходить ко мне и играть со мной? Мужчина, до того расслабленно слушавший мальчишку, при последних словах внимательно взглянул в его лицо и жестко спросил: — А что он еще умеет делать, этот Вик? Тот испуганно ответил: — Ничего господин. Мы только разговаривали и играли. — А о чем разговаривали, мой сладкий? — Эрхакак больно сжал руку мальчика. — О разном, господин, об играх, о степи, о евнухах, о богах... — О богах? — Эрхакак развеселился. — Вы говорили о богах? Интересно было бы послушать ваш разговор. Нет, он приходить к тебе не будет, мой мальчик. Я подарю тебе другого раба. На языке Услады вертелся вопрос: «А как же Вик?» — но мальчик, взращенный в гареме, был от природы умен и не дал неосторожным словам сорваться с губ. «Вик, тот маленький нахальный зверёныш. Я почти и забыл о нем. А ведь планировал интересный ход... Надо будет заняться, а то суета последних дней совсем замотала. Хорошо, что напомнил, моя услада. Всё-таки правильно я тогда не пожалел за него золота. Какой мальчик... " Эрхакак снова склонился над наложником. . . *** Накатившая тоска не оставляла мальчика и в последующие дни. Вик практически не выходил из своей комнаты, покидая её, только подчиняясь приказу евнухов идти кушать в зал или совершать ежевечерний ритуал подготовки к возможному вызову повелителем. Однако наложника никогда не звали в опочивальню. Казалось, Эрхакак просто забыл о нём, что не могло не принести тихую радость мальчику. Он просто не вынес бы сейчас прикосновения к себе чужих похотливых рук. Эти дни Вик провел, валяясь на ложе, тускло глядя в завитушки орнамента стены. Мальчик гнал мысли о Преторе, но всё равно перед глазами вставала картина переплетенных тел. Снова и снова обида и ревность поднимались и выжигали, иссушали мальчика. Он просто не мог понять — как, как человек, с которым он познал любовь, который говорил, что любит его, которого полюбил он сам, любя которого, он принял и согласился на то положение, в котором был... так легко его забыл. Так просто предал его любовь, так быстро нашел другого. Того, с которым упивался наслаждением, того, которого ласкал, так щедро дарил поцелуи... Почему тогда он здесь? Зачем он терпит это унизительное положение наложника? Мысли о смерти, мысли о том, чтобы разом закончить, прекратить всё, снова и снова навязчиво приходили в голову. Теперь ему надеяться не на что. Теперь ему некого ждать. Вик понял, что он всё время, втайне даже от себя, верил в возращение Претора. Верил в то, что тот придет и освободит, заберет его отсюда. А теперь... Обломки рухнувшей надежды вдребезги разнесли всё то, что он чувствовал к своему любовнику. Вик с горечью думал о том, что вот и он сам, на собственной шкуре убедился в правоте раба, говорившего о пагубности любви к хозяину. Но мысли о смерти мальчик гнал. Он не хотел вот так просто сдаться. Он хорошо помнил о том, что сказал ему Безликий, и уходить в никуда, просто так... Нет, этого он не сделает. И развлекать этого Безликого тоже не будет. В этом мире Вика больше ничего не держит, и надо, надо искать путь, возможность возвращения домой! Мальчик стал упорно проводить опыты со своим Даром. Наощупь, тщательно обдумывая каждый шаг, ведь никто здесь не поможет, и искать подсказку негде. С разочарованием чувствуя, что сейчас он снова остался практически без силы, значительно потратив её в свое последнее общение с Безликим. И с радостью сознавая, что на этот раз, какие-то крохи всё же остались! Мальчик лелеял те крохотные ростки дара, вводя себя в транс, искал в себе то, на что он смог бы опереться, собрать силу... Однажды в комнату мальчика вошел евнух, держа перед собой блюдо со сладостями. — Это милостиво посылает тебе Звезда ночной половины, — произнес бесстрастно и поставил поднос на сундук. Волна теплого чувства к Усладе заставила впервые за эти дни раздвинуться губы в улыбке. Значит, помнит о нём, значит не забыл в своей любви и в том высоком положении, которое занял благодаря благосклонности своего хозяина. — Вы же его ещё увидите? — евнух кивнул. — Передайте, пожалуйста, Усладе, что я очень благодарен ему и тоже помню о нём. Что я скучаю по нашим с ним разговорам. Слуга снова кивнул и удалился. Лишь задернулась за ним циновка, как Вик вскочил с постели и закружил по комнате. Он здесь не один! О нём помнят! Проявленная забота заставила сердце биться чаще. С благодарностью принимая дар, мальчик набил рот засахаренными фруктами... Перекатывая во рту дольку яблока, он снова устроился в постели, откинувшись на спину и заложив руки за голову. Размышляя, как всё-таки было бы здорово, если он выбраться отсюда, мечтая о побеге, о том, что он снял бы опостылевший ошейник. Скинул бы эту так надоевшую одежду наложника... *** Пожилой слуга, склоняясь, протянул следующий кафтан, расправляя складки и показывая серебряное шитье. Полураздетый юноша внимательно рассмотрел протянутое и в очередной раз отрицательно покачал головой. — Нет, не то. Теперь принеси тот, в чем я был на празднике моего рождения, — слуга поклонился и быстро вышел из комнаты. «До чего бестолков. Но... Отец ценит его преданность, даже дав вольную, оставил служить в доме... И всё-таки, в чём я завтра пойду во дворец? Ведь это мой первый выход к повелителю. А если моя одежда покажется смешной, тогда впору упасть животом на меч!» Высокий худощавый подросток, обещающий в ближайшем будущем превратиться в сильного мужчину, облик которого заставлял бы сладко сжиматься девичьи сердца, Тахар лишь две недели назад отпраздновал своё пятнадцатилетие, созвав на пир сверстников — друзей. Управляя в отсутствие отца, доверенного тысячника прежнего повелителя, немалым хозяйством дома, он жестко держал в руках весь многочисленный штат слуг и рабов. Конечно, в большей степени в этом ему помогал Айгул, вольноотпущенник отца и сводный дядя, служивший в доме управляющим. Отец, став приближенным к повелителю, выкупил Айгула из рабства и взял в дом. Не питая родственных чувств к бывшему рабу, плоду страсти деда к наложнице, он всё же отдавал должное уму и крепкому характеру своего сводного брата. Тем более, тот оказался единственным выжившим родственником после бунта черни, разгромившей родовое имение. Тахар научился ладить с управляющим, хотя подростку непросто было принимать советы бывшего раба, но... Отец верил Айгулу и, уезжая из города, приказал сыну слушать его. Собственно, конфликтов у них не было, единственным камнем преткновения являлось то, что Айгул категорически воспротивился желанию Тахара купить обитателя для ночной половины дома. Управляющий упрямо твердил, что если бы отец был согласен, то он давно разрешил бы сделать это. А так как Тахар ещё не достиг возраста зрелости и пока нет достоверных известий о его отце, Айгул на правах опекуна запрещает покупку. Ни просьбы, ни угрозы не могли поколебать его твердость. Тот лишь отвечал, что он не только управляющий, но и дядя юноши, и как дядя, должен заботиться о его воспитании. Подросток с большим трудом сдерживал гнев, лелея мысль о том, что рано или поздно он станет полновластным хозяином в доме. Наконец, костюм для приема во дворце повелителя был подобран. Отдав рабам наказ хорошенько его прогладить, Тахар удалился в опочивальню. Юноша, ворочаясь, долго не мог заснуть, предвкушая, как он впервые выйдет в общество знати. Ещё совсем недавно Тахар и мечтать не мог о подобном, но... В кабинете лежит приглашение во дворец, доставленное гонцом. Юноша впервые в жизни держал такой документ в руках. Лист хорошо выделанного пергамента, печать, оттиснутая золотой краской, любезные слова о том, что Тахара, сына Претора, приглашает повелитель на первый выход-прием Эрхакака для знати города. Блестящие мечты долго отгоняли сон, и только после старой, как мир, игры, в которую играют сами с собой все подростки мира, почти под утро он смог заснуть...