Вик. Борьба за жизнь.

      Проснувшись много раньше урочного часа и совершив утренний туалет, Тахар позавтракал, нетерпеливо отмахнувшись от Айгула, пытавшегося привлечь внимание молодого господина ежедневным докладом о состоянии дел в доме. Юноша долго крутился у серебрёного зеркала, расправляя складки одежды, поправляя перевязи легкого придворного меча, положенного ему по рангу. Принял услуги раба — мастера по уходу за волосами, позволил нанести себе на лицо легкие мазки драгоценной краски и мазей, модные в кругу молодой аристократии. Наконец, сочтя себя готовым к визиту во дворец и дождавшись тройного удара большого гонга, отбившего в храме Безликого наступление первого, предполуденного часа, Тахар спустился по ступеням во двор дома, к ожидающим его конюхам. Удерживаемый под уздцы высоченный туранайский жеребец горячился, перебирая нетерпеливо копытами. Юноша приблизился, ступил на спину быстро вставшего на четвереньки раба, оттолкнулся и взлетел в седло. Едва заметно кивнув прислуге, Тахар выехал в город. Пустив жеребца шагом, зажав в одной руке поводья, в другой украшенную серебром плеть, юноша, высоко держа голову, скользил взглядом по привычной картине утренних улиц. Спешащие на утренний торг горожане. Носилки, скрывающие за шелковыми занавесями нежное личико. Поливальщики, уже не в первый раз за утро прибивающие уличную пыль. Колонна оборванных рабов, гремя цепями, несущих на плечах кетмени и лопаты, бредущая, повинуясь ударам плетей надсмотрщиков к городским воротам. Уличные мальчишки, звонкими голосами дразнившие плешивого нищего, вяло отбивающегося от них скрюченной палкой. Важно сидящий на носилках купец, тыкающий в спину рабов острым прутом, заставляя нести его быстрее. Хорошо одетый хааранец, сопровождаемый семенящей следом за ним женой, укутанной с головой коричневым покрывалом. Вежливо раскланялся со знакомым сверстником — сыном вельможи, выехавшим из переулка в сопровождении отряда телохранителей. Какое-то время проехал по пути с ним, непринужденно болтая и, конечно же, не удержавшись, хвастая о том, куда направляется. Попрощавшись, выехал на главную улицу, сопровождаемый завистливым взглядом, ожидаемо жгущим спину. Постепенно улица расширялась, неуклонно росли пред глазами путника стены дворца, украшенные резьбой и сверкавшими в утреннем солнце изразцами. И вот улица вылилась в площадь, гранитные плиты которой заметно парили, чисто выметенные и политые водой. Широко распахнутые, огромные, обитые ярко начищенными медными пластинами ворота дворца впускали приглашенных, пеший и конный поток которых разбивал и распределял, направляя, строй воинов. Показав приглашение, Тахар последовал в указанном направлении по большому двору. Спешился, передав поводья служителю, ревниво отметил, как тот твердой рукой повел в сторону конюшен послушно ступавшего жеребца. Следуя указаниям богато одетых слуг, Тахар прошел под своды дворца, влившись в поток приглашенных. Вместе с ними оказался в громаднейшем зале, не удержав восторга перед роскошью которого, оглядываясь, невольно приоткрыл рот. Количества людей, присутствующих в приемном зале, по первому впечатлению юноши с лихвой должно было хватить для комплектования отцовой тысячи. Гул приглушенных разговоров, напоминая рокот моря, поднимался к высоким сводам, подпираемым лесом колонн. Шпалеры драгоценных материй свисали сверху. Потрескивание сотен факелов, горящих в серебряных стойках, прикованных к колоннам и помогавшим распахнутым окнам, освещали узоры стен и мозаику пола. А главное, ярко освещали подножие трона, семь ступеней которого сверкали драгоценными камнями семи стран. Сам же трон, вырезанный из кости неведомого животного, живущего, по преданиям, далеко на юго-востоке, звездой светил в столбе света, падавшего сверху. Никогда ещё юноша не видел так много знатных и блестяще одетых людей, собранных в одном месте. Изо всех сил скрывая смущение, Тахар присоединился к группе богато одетых воинов, сочтя, что привычное окружение позволит ему справиться с собой. Он скромно молчал, даже не пытаясь принять участие в разговорах. Юноша губкой впитывал окружающее, отмечая, как раскланиваются знакомые, какими выражениями обмениваются вельможи, как величаво и гордо несут свои мечи воины, как изящно поздоровался со старшими вон тот юноша, чей наряд и поведение указывали на весьма и весьма немалый статус во дворце. Сновавшие в толпе служители, осмотрев посетителя или заглянув в его приглашение, вежливо и непреклонно выстраивали гостей по одному известному им порядку. Неожиданно для себя Тахар оказался в числе вельмож, стоящих неподалеку от трона. Под их изучающими, любопытными, порой неприязненными, а то и насмешливыми взглядами, юноша принял неприступный вид, деланно скучающе пробегая глазами по залу, стараясь не сильно вертеть головой. Громогласный звук фанфар заставил вздрогнуть, как успел заметить Тахар, не только его одного. Тяжелые портьеры, свисающие за троном, разошлись, показался невероятно толстый человек, один костюм которого, казалось, стоил всех поместий Тахара. Главный дворцовый распорядитель, как догадался юноша, помнивший многое из рассказов отца, встал перед троном и сильным, густым низким голосом, неожиданным для его комплекции, возвестил: — Держатель Столпа Вселенной, Даритель Справедливости и Меч гнева Безликого, Повелитель семи земель, полновластный Властитель Заребшана и Надежда его жителей, Светлейший и Всемилостивейший Эрхакак приветствует вас, цвет и кровь Заребшана. С первыми звуками мощного голоса по залу прошел шелест. Все присутствующие в зале опустились на колени и низко склонили головы, приветствуя повелителя. *** Рано утром в комнату зашел евнух, тронул за плечо, разбудив мальчика. Терпеливо дождавшись, пока Вик, справившись с утренним потягиванием, осмысленно посмотрит на него, скомандовал: — Вставай, — знаком приказав следовать за собой, вышел из комнаты. Шлепая босыми ногами за евнухом, мальчик сходил в «нужный» чулан в конце коридора, где, потужившись по его приказу, совершил омовение, помыв себя сзади и спереди. Затем проследовал в купальню, где им занялись банщики-рабы, вымыв наложника до скрипа кожи, умаслив ароматным маслом тело, расчесав отросшие до лопаток волосы. Повинуясь приказу, внутренне морщась, Вик сел на мраморную скамью перед старым евнухом, который тонкой кисточкой затенил его веки, маленькой щеточкой накрасил и без того длинные и пушистые ресницы. Под конец, удовлетворенно оглядев мальчишку, наложил легкие румяна и подкрасил губы карминной помадой из серебряной баночки. Приведший Вика евнух, во время всей процедуры молча стоящий у входа, взял его за руку и повел назад в комнату. Там уже ждали другие служители, успевшие разложить на постели ворох одежды. Натянув на мальчика легкие зеленые шальвары и полупрозрачную, из тончайшей розовой парчи рубашку, надели на босые ноги мягкие кожаные туфли, так ласково и невесомо обнявшие его стопы, что он практически и не чувствовал их. Вик молча повиновался их приказам и движениям, гадая, что же ждёт его впереди. Хотя любое изменение в размеренной и скучной жизни гарема он мог только приветствовать. Один из евнухов снял с пояса звенящий мешочек и достал из него два широких серебряных браслета, соединенных между собой легкой цепочкой из того же метала. Встав перед мальчиком на одно колено, он ловко надел на тонкие щиколотки браслеты, щелкнув замками. Когда он выпрямился, двое других надели на наложника белое шелковое покрывало, накрыв с головой, расправив складки так, чтобы лицо мальчика выглядывало в специально оставленное расшитое серебряной нитью отверстие. Затем, взяв более плотное темно-синее покрывало, со всей осторожностью опустили его на мальчика. Теперь его фигурка была полностью скрыта: густая сетка из конского волоса, вшитая спереди в покрывало, надежно прятала лицо наложника, позволяя видеть всё почти так же хорошо, как и в темных очках. Придирчиво осмотрев закутанную фигуру, евнух скомандовал: — Идем. Мальчик осторожно сделал первый шаг. Убедившись, что звенящая колокольцами цепь позволяет идти, не очень ограничивая его шаги, если не делать, конечно, их сильно широкими, мелко засеменил следом. Евнух долго вел Вика по коридорам гарема, наконец после одной из дверей к ним присоединился караул из четырех стражников, держащих в руках обнаженные мечи. Проследовав в их сопровождении далее, уже по переходам и галереям дворца, мальчик с любопытством стрелял глазами по сторонам. Долгий путь закончился в какой-то комнате, где Вику разрешили присесть на высоком табурете. Одна из стен, оказавшись сделанной из плотной портьеры, время от времени колтыхаясь, пропускала из-за себя гул голосов, шум, всегда сопутствующий большому количеству людей. Тут мальчик забеспокоился — что там? Для чего все это? Неужто принц решил все-таки его казнить? А для чего тогда там, за портьерой собралось столько людей, как не на казнь? Нет, не казнить, стал успокаивать себя Вик, не для казни же его так мыли и наряжали. Да и для казни не стали бы так расчесывать и умащивать. Немного придя в себя, мальчик стал терпеливо ждать дальнейшего. Как всегда, утром разбудило деланное деликатное покашливание Микера, раздающееся из-за решетчатой дверцы комнатушки, где старший евнух обычно коротал ночь в ожидании, пока хозяин отпустит наложника. Собственно, Микер обычно там и спал на стопке стеганых одеял, чутко просыпаясь каждый час и следя за временем пробуждения господина. Ведь уже много ночей повелитель не отсылал своего любимца после утех, дозволяя счастливейшему и покорнейшему встречать рассвет в его опочивальне. Вот и сегодня, открыв глаза, Эрхакак снова любовался совершенными чертами своего сокровища. Расслабленный, уютно лежащий в его объятиях наложник даже во сне, казалось, льнул к господину. Изящную шею мальчика почти рядом с золотым ошейником украшал свежий засос, поставленный повелителем во время вчерашней нежной игры. Во сне мальчик забыл про ту пропасть, что разделяла его с любовником, точеная, стройная нога по-хозяйски лежала на бедре мужчины, ровное дыхание легонько вздымало грудь, краснеющую исцелованными сосками. С сожалением размыкая объятия и осторожно снимая с себя ногу Услады, сберегая его сон, Эрхакак встал с ложа. Повинуясь знаку пальцев, в опочивальне появился Микер. — Пусть спит... Отведешь назад, когда сам проснется! — приказал повелитель склонившемуся евнуху и вышел, обнаженный, в другую комнату, где уже суетились слуги, готовясь одевать господина. Подставляя руки и надевая тяжелый от золотого шитья и драгоценных камней кафтан, Эрхакак погрузился в сегодняшние заботы, уже выкинув из головы образ спящего любовника. Сегодня большой прием. Сегодня он покажет себя милостивым и справедливым правителем, таким, о котором давно мечтали, перешептываясь украдкой, подданные. За умеренно легким завтраком, следуя новой привычке, запивая ножку печеного фазана разбавленным вином, Эрхакак благосклонно выслушивал доклады главного дворцового распорядителя, начальника стражи, главного казначея. Уже вставая, мимолетно отдал приказ отправить в гарем вот это блюдо с перепелами, к которым он пожелал притронуться. Повелитель стоял в тайной комнате, расположенной непосредственно над троном и, принимая доклад начальника тайных дел, внимательно рассматривал приемный зал, в котором толпились приглашенные. Отсюда, сверху, было хорошо видно, как, казалось бы, беспорядочное движение толпы на самом деле тонко и твердо управляется нужными людьми. Как исподволь формируются группы, как разбавляются доверенными людьми или стражниками слишком большие скопления гостей. Удовлетворившись увиденным, Эрхакак жестом отправил главного дворцового распорядителя, тихо стоявшего позади, в зал. После чего спустился по витой лестнице сам, на несколько мгновений замерев перед выходом... Под звуки низкого голоса, сотрясающего, казалось, даже шпалеры, повелитель вышел из потаенной двери сзади трона. Не торопясь опустился на него, окинув взглядом зал, заполненный склоненными спинами. Положив руки на подлокотники, произнес ритуальную фразу: — Встаньте, подданные Заребшана. Встаньте, его цвет и кровь! Приветствую вас я, Эрхакак, повелитель ваш и владыка бессмертного Заребшана! Одной волной люди поднялись, выпрямляясь, поднимая глаза на сидящего на троне. С непроницаемым лицом Эрхакак величественно глянул вниз. — Сегодня я дарю милость вам, моим верным подданным, ставшими опорой престолу в нелегкое время для Заребшана! То тут, то там по залу прошелестели шепотки и смолкли. Почти тысяча глаз не отрывалась от трона в ожидании. Повелитель продолжил: — В ознаменование начала нашего царствования, народу Заребшана объявляю об отмене налога пятой части доходов. Повелеваю отныне исчислять налог седьмой частью доходов каждого подданного Заребшана. Радостные выкрики раздались в зале то тут, то там, сопровождая последние слова Эрхакака. Тот продолжал: — Отныне дозволяю вести беспошлинно торговлю с Хаараном, выплачивая сборов десятую часть. Повелеваю выплатить жалование войскам за полгода вперед, дабы и воины могли праздновать наше царствование! Выклики усилились. Эрхакак, благосклонно улыбаясь, оглядел зал: — Теперь вам, мои верные слуги! Шевельнув пальцами правой руки, подозвал распорядителя. Тот, низко поклонившись, достал свиток пергамента и стал читать: — Милостью Повелителя Заребшана, светлейшего Эрхакака, правителем города Зареба назначен верный Армалак, сын Армалада. Перед троном выступил вперёд дородный мужчина в летах, низко поклонившись, отступил назад. — Управителем портовой крепости Хармид назначен... Повинуясь гулкому голосу, перед троном выходили, кланяясь благодарно, вельможи. Сменив уже третий свиток, поданый писцом, главный дворцовый управитель успел немного охрипнуть. Были назначены правители городов, объявлены новые военачальники, водители тысяч и десятитысяч, назначены управители канцелярий Заребшана. Управители сборов налогов в провинциях и городах, назначены новые глядящие за торговлей и за спокойствием городов. Кто-то косился с завистью на другого, кто-то поглядывал с гордостью на соседей. Наконец, длинные списки были зачитаны. В наступившей паузе, выслушав шепот начальника тайных дел, Эрхакак улыбнулся в зал: — К моему сожалению, я не вижу здесь, в зале, своего верного друга, доверенного слугу моего отца, смелого Претора. Его опыт, его доблесть и смелость, его честность очень пригодились бы нам сегодня. Уверен, он с радостью хотел бы помочь нам, и с честью выполнял бы мои повеления. Но мы его потеряли во время долгого пути назад, из Хаарана. Я думаю, — Эрхакак повернулся к начальнику тайных дел, — ваши люди разберутся с этим и найдут тех, кто посмел лишить нас такого доблестного меча! Вместе с тем, я рад видеть его сына, Тахара! Услышав слова повелителя, юноша густо покраснел, не в силах сдержать довольную улыбку, сделал несколько шагов вперед и поклонился. Эрхакак продолжил: — Этот юноша ещё не успел проявить себя на службе нам... Но я верю, он будет достойной сменой отца и с честью продолжит семейные традиции. Для начала, повелеваю ему поступить в распоряжение Управителя дворцовой канцелярии. Хорошо учись, юноша, и кто знает, может быть ты при мне достигнешь того положения, которого достиг и твой отец у моего! В знак нашего же благоволения к тебе прими этот дар, уверен, ты уже достаточно взрослый, чтобы знать, как им пользоваться. В то время как повелитель говорил, скользнувший за портьеру слуга вывел невысокую фигурку, укутанную в темно-синее покрывало, каждый шаг которой сопровождался приглушенным звоном. Появление нового лица вызвало в зале понимающий смех. Откуда-то из толпы раздался веселый голос, чьи слова были встречены громовым хохотом: — А если он не знает, пусть приводит ко мне, я его научу! Подведя того, кто под покрывалом, к Тахару, слуга поклонился и сунул в руки небольшой ключ, прошептав: — Он вам пригодится. Тахар снова поклонился повелителю, благодаря за подарок, и крепко сжав найденную под покрывалом руку, отступил назад...