Crimson Peak

Тишина. Все были слишком шокированы, чтобы хоть что-то сказать. Кол улыбался во весь рот, наслаждаясь реакцией присутствующих. Как же здорово вернуться в мир живых, да еще и в своем теле! В то время как все таращились на Кола и пытались осмыслить его воскрешение, Клаус и Бонни неотрывно смотрели друг на друга, во взгляде каждого промелькнуло множество противоречивых эмоций. Гибрид был заметно напряжен, после того как узнал причину закрытия связи со стороны ведьмы. Ей известна вся правда об Елене и Кэролайн, и она была взбешена. Давина чихнула, и свет в гостиной заморгал, выводя всех из состояния шока. — Черт возьми, как ты жив? — зарычал Деймон, глядя на Кола с недоверием. Елена и Джереми убили его, его тело сгорело. — У вас получилось, — Мэтт улыбнулся Ребекке. Он знал, как сильно она любила Кола, как и всех своих братьев. Она поставила перед собой задачу вернуть его, и ей это удалось. Он был рад за нее. Деймон мотнул головой в его сторону. — Ты знал об этом? «Конечно, он знал! Он же игрушка Ребекки», — он хмуро посмотрел на человека, прежде чем повернуться к Бонни. — Ты вернула его, — он понимал, что она, должно быть, приложила руку к возвращению первородного. В конце концов, Бонни пару раз возвращала Джереми из мертвых. Она умела и могла это сделать. — Ты воскресила его из мертвых. О чем ты, блять, думала? Клаус зарычал. Элайджа же сдерживал брата, прежде чем он сделает что-то непоправимое. Никому не понравилось, каким тоном Деймон разговаривал с Бонни. Высокомерный вампир не проявил ни малейшего уважения. Ребекка закатила глаза. Давина нахмурилась, глядя на темноволосого вампира и задаваясь вопросом, кто он такой, чтобы так разговаривать с Бонни. Судя по убийственной ярости в глазах Клауса, гибрид был в нескольких секундах от того, чтобы наброситься на молодого вампира. Шарлотта бросила злобный взгляд на Деймона. Ей тоже не понравилось, как он разговаривал с Бонни. Бонни вздохнула, наконец отворачиваясь от Клауса, чтобы встретиться лицом к лицу с Деймоном. — Послушай, Деймон… — на самом деле ей не хотелось сейчас спорить с ним, в первую очередь нужно было поговорить с Клаусом. — Ты с ума сошла? — закричал Деймон, делая шаг вперед. — Ты и правда стала одной из них? — в его голосе звучали гнев и разочарование. — Ты что, забыла все то дерьмо, что Майклсоны с нами сделали? Что Клаус сделал с Еленой? — Ты что, забыл все то дерьмо, которое ты и твоя маленькая банда сотворили с нами? — рявкнул Кол. Он бы многое отдал, чтобы в этот момент в его руках оказалась бита, которой можно переломать все кости Деймону. Глупый вампир заслуживал этого и даже большего. — Ты убил нашего брата Финна, а твоя сучка убила меня! — Кол этого не забыл, ему нужно было свести счеты с двойником. Деймон зарычал. — Ты, сукин сын… — О, заткнись, — Клаус оказался позади него и одним движением свернул шею. Тело Деймона рухнуло на пол с громким стуком. Стефан заморгал, застигнутый врасплох столь быстрым перемещением Клауса. Элайджа нахмурился, он не заметил, когда Клаус исчез и материализовался позади Деймона. Он вообще не почувствовал, как его брат пошевелился. На самом деле, все в комнате пребывали в замешательстве. Гибрид двигался так быстро, что никто не заметил, пока Деймон не оказался на полу и Клаус гордо не встал над временно мертвым вампиром. Его гибридные усиленные способности были смертельны. — Я думаю, мы все можем обойтись без его ненужных комментариев, — сердито пробормотал гибрид, прежде чем обратить внимание на младшего брата. — Кол. Несмотря на свой гнев на Деймона, Клаус не смог сдержать довольной улыбки. Он видел Кола в форме духа и знал, что Ребекка, Люси и Бонни работали над его возвращением к жизни, но увидеть, как он стоит напротив абсолютно живой… совсем другое. — Во плоти, — ухмыльнулся Кол. Он всё ещё не до конца верил в реальность происходящего. Прошло уже пару часов, но радость даже не думала утихать. Сегодняшний день по праву лучший в его жизни. Клаус не смог сдержать эмоций и неожиданно утянул его в объятия. Кол на мгновение замер, явно не ожидая такого радушия, да и Клаус не был особенно ласков с ними, за исключением Ребекки. Однако он обнял старшего брата в ответ. Несмотря на многочисленные ссоры на протяжении веков, связь между ними была крепче всего на свете. Когда они, наконец, отстранились, Кол повернулся лицом к Элайдже. — Привет, Элайджа, — поприветствовал он с ухмылкой. Элайджа, не теряя времени, бросился к нему и заключил в крепкие объятия. — Рад, что ты вернулся, брат, — прошептал он, прежде чем отпустить. — Рад вернуться, — Кол чувствовал себя невероятно счастливым, улыбка не сходила с его лица. Ребекка подошла к братьям, широко улыбаясь. — Похоже на старые добрые времена, да? Она мечтала об этом. Наконец-то их семья была в сборе. Они снова вместе. И дело даже не в том, что они находились в одном и то же месте. Между ними вновь вспыхнуло то чувство единства, которого они не испытывали веками. Они вчетвером встали в круг, одинаково широко улыбаясь и не обращая внимания ни на кого другого. Этот момент принадлежал только им. Мэтт не мог отвести глаз от Ребекки. Он скучал по ней, и она была такой красивой, когда улыбалась. Ее счастье было заразительным. Тайлер, с другой стороны, не знал, как реагировать на сцену, свидетелем которой он стал. Он не думал, что когда-либо видел первородных такими человечными и счастливыми. Это было так сюрреалистично. Люси не могла удержаться от улыбки, наблюдая за ними. Глаза Элайджи радостно заблестели, когда он увидел Кола, и улыбка, озарившая его лицо, была искренней и юной. Сердце ведьмы, без сомнения, пропустило удар. Он к тому же мельком взглянул в ее сторону, и от этого в животе запорхали бабочки. Она скучала по нему. Даже Бонни не смогла сдержать легкого подергивания губ, наблюдая, как четверо Майклсонов наконец воссоединились. Ее улыбка была гораздо сдержаннее, чем у кузины, но все равно была. Она чувствовала счастье Клауса, эхом отдающее через связь. Она лучше, чем кто-либо другой, знала, какую боль он испытал, потеряв брата. Независимо от того, как сильно она старалась сохранять безразличие, это осчастливило ее. «Спасибо», — эхом отозвалось в голове благодарность гибрида. Бонни на мгновение остолбенела, но все равно кивнула. Шарлотта и Давина с любопытством наблюдали за четырьмя первородными. Они знали Ребекку лучше всех, и она явно была счастлива, стоя рядом с братьями. Они вчетвером определенно притягивали к себе взгляд, и не только потому, что были первыми вампирами, но и потому, что обладали непередаваемой древней и могущественной аурой. По отдельности они были свирепыми, смертоносными и могущественными существами. Вместе они представляли собой силу, с которой нужно считаться. Каждый в этой комнате ощутил древнюю мощь, которая окружала Майклсонов. Долгое время никто ничего не говорил. Они позволили первородным пережить этот момент только вчетвером.

***

В конце концов, Стефан прочистил горло, прерывая момент воссоединения и нарушая тишину, воцарившуюся в комнате. — Кто-нибудь, пожалуйста, объяснит, что происходит? — он понятия не имел, как можно было воскресить Кола из мертвых. Разве у этого не было последствий? — Разве это не очевидно? — Кол повернулся и посмотрел на него с превосходством. — Ты ниже меня, я даже не знаю, почему я утруждаю себя разговором с тобой, — Кол явно был невысокого мнения о младшем Сальваторе. — Я понимаю, что твой маленький засушенный мозг не может нормально обрабатывать информацию, но постарайся не тормозить, приятель. — Ты правда вернула его? — обратился он к Бонни. — Мы все это сделали, — тихо сказала Бонни. — Ребекка, Люси и я, — они втроем работали в течение нескольких дней, чтобы вернуть Кола. Бонни перевела взгляд на Тайлера. — Привет, — нервно поздоровалась она. Она знала, что Тайлер согласился работать с Клаусом, но не знала, как он отреагирует на ее появление. — Привет, — так же нервно поздоровался Тайлер. Они встретились взглядами. Так много всего произошло с тех пор, как они виделись в последний раз. Они многое хотели сказать, но не проронили ни слова. Взгляд Тайлера скользнул по миниатюрной фигурке, останавливаясь на уже заметном животике. Бонни была одета в джинсы и темно-синюю кофту, которая только подчеркивала интересное положение. Он знал, что она беременна, но, увидев ее, увидев доказательство этого, он испытал еще больший шок. Более того, он их слышал. Он слышал два крошечных сердечка. Он знал, что она прошла через ад ради этих детей. Тайлер часто задавался вопросом, что бы он сделал, увидев ее, как бы отреагировал. Он не понимал, как такая девушка, как Бонни, может любить такого человека, как Клаус. Сначала он обиделся на нее. Он даже посчитал ее предательницей за отношения с врагом, но чем больше он разговаривал с Мэттом, чем больше узнавал обо всем происходящем, тем больше понимал, что между Бонни и Клаусом есть нечто большее. И, несмотря на его ненависть к гибриду, Бонни никогда не делала ничего плохого по отношению к нему. Бонни не заслуживала того, чтобы ее обвиняли в грехах Клауса. Стоя напротив девушки и слушая быстрое двойное сердцебиение, Тайлер понял, что не может их ненавидеть. Он ненавидел Клауса и все, за что тот выступал, но эти дети были невинны. У них уже было достаточно врагов, а они еще даже не родились. Тайлер не станет еще одним. Он одарил Бонни слабой улыбкой. — Я рада, что ты здесь, — прошептала Бонни. — Я знаю, что это нелегко для тебя, но я рада, что ты на нашей стороне. — Прости. — За что ты извиняешься? — За то, что работал с теми, кто хотел похитить тебя. Я не знал, что делать. Франко угрожал Кэролайн, и я… мне жаль, я знаю, что ты попала в больницу. Я не желал тебе ничего плохого, я… — Все в порядке, — Бонни отпустила руку Шарлотты и подошла к Тайлеру. — Это не твоя вина, Тайлер, ты сделал то, что должен, — она никогда не стала бы винить его за попытку защитить Кэролайн. Бонни знала, как сильно он любил ее. — Я только надеюсь, что ты не ненавидишь меня. Бонни боялась, что Тайлер возненавидит ее и детей. Он имел полное право ненавидеть Клауса после того, что гибрид сделал с его мамой, но Бонни не хотела, чтобы друзья ненавидели ее детей из-за их отца. Она знала, что Деймон видел в них дьявольское отродье, она не выдержит, если и остальные будут такого мнения. — Нет, — пробормотал Тайлер. — Ты мой друг. Я не могу ненавидеть тебя, — искренне прошептал он. — Или их. Бонни едва сдержала всхлип, почувствовав такой мощный прилив облегчения. Кто бы мог подумать, что Тайлер Локвуд окажется более зрелым и понимающим, чем столетний вампир? Она бросилась на него с объятиями. — Ты понятия не имеешь, что это значит для меня, — прошептала она. Для него это, должно быть, нелегко. Тайлер закрыл глаза и притянул ее к себе, крепко обняв в ответ. Он не мог этого объяснить, но, обнимая ее, парень чувствовал острое желание защищать девушку, оберегать от опасности любой ценой. Казалось вся его сущность требовала этого, что странно. Он мог даже предположить, что чувствовал некую связь с ней. У него остались только друзья и Кэролайн. Он потерял стаю, мать, новых друзей. Кэролайн, Мэтт и Бонни — единственные, кто остался. И он готов сражаться за них. Клаус зарычал, ему не понравилось, как нежно Бонни обняла младшего гибрида, да еще прямо у него на глазах. «Моя!» — кричали инстинкты, а глаза загорелись золотом. На этот раз Элайдже и Ребекке пришлось удерживать его. — Успокойся, пожалуйста, — пробормотала Ребекка. Она знала, каким до смешного собственником был ее брат. — Это просто объятие. Кол усмехнулся. Его позабавила реакция Ника. Клаус даже не посмотрел на них, его взгляд был сосредоточен на Бонни. — Убери от нее руки, — прорычал он. Тайлер немедленно отстранился от Бонни, они оба были поражены яростью в голосе Клауса. В отличие от Деймона, Локвуд понимал, что лучше не провоцировать гибрида Бонни задрожала, когда волна интенсивных эмоций захлестнула ее: ревность, собственничество, желание. Она была поражена реакцией Клауса. Девушка отстранилась от Тайлера, покраснев от смущения из-за сильной похоти и потребности, исходящей от Клауса. Янтарного цвета глаза впились в нее, первобытная потребность отметить ее, обладать ею охватила мужчину. Бонни пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем встретиться взглядом с гибридом. — Нам нужно поговорить. — Да, нужно. Бонни выпрямилась. — Бонни, — Мэтт попытался привлечь ее внимание. — Я… — Ты солгал мне, — от ледяного взгляда ведьмы сердце бедного парня пропустило удар. Мэтт сказал ей, что Стефан и Деймон приехали, потому что им нужна была ее помощь в том, чтобы вернуть Елене человечность. Он солгал. Они приехали, потому что Елена и Кэролайн пропали. Мэтт сглотнул, на лице появилось виноватое выражение. — Прости, — извинился он. Иногда Бонни могла быть по-настоящему пугающей. Ребекка подошла к нему и схватила за руку, нежно и ободряюще сжав. Она знала, каково это — быть объектом злости ведьмы. Бонни была миниатюрной, но при желании чертовски пугающей. — Бонни, — Стефан сделал шаг к ней. Он тоже хотел поговорить с ведьмой. — Не сейчас, Стефан, — Бонни снова перевела взгляд на Клауса. Она была полна решимости сначала поговорить с ним. Им нужно было многое прояснить, прежде чем она побеседует со Стефаном и Мэттом, и да, даже с Деймоном. — Наверху, — пробормотал гибрид. Им нужно все обсудить вдали от чужих глаз и ушей. Что-то подсказывало ему, что разговор с Бонни будет долгим. Бонни кивнула. Она повернулась к Шарлотте и улыбнулась. — Оставайся с тетей Люси, хорошо? Шарлотта кивнула, послушно беря ведьму за руку. Все проследили, как Бонни вслед за Клаусом вышла из гостиной.

***

Клаус повел Бонни в главную спальню на втором этаже дома. Подальше от переполоха, который вызвало ее появление. Они шли молча. Оба пытались собраться с мыслями и взять под контроль бурлящие внутри эмоции. Клаус все еще чувствовал собственническую потребность пометить ее, заявить на нее права, убедиться, что только его запах покрывал кожу девушки. Он сжал правую руку в кулак, изо всех сил стараясь сдержать самые темные желания. Бонни принадлежала ему, и зверь внутри него чувствовал необходимость заявить об этом всему миру. На секунду он подумал о том, чтобы прижать Бонни к одной из стен и… Клаус прочистил горло и подавил это желание. В таком настроении Бонни способна воспламенить его. Клаусу не нужна была связь, чтобы понять, насколько она зла на него. Одного взгляда ее горящих зеленых глаз было достаточно. Войдя в спальню, Клаус зажег свечу с шалфеем, чтобы сохранить их разговор в тайне, последнее, чего он хотел, — это чтобы все вампиры в доме подслушали их. Он знал, что это будет нелегкий разговор. Комната была обставлена антикварной мебелью и украшена картинами. Прямо перед кроватью размера «king-size» с темным постельным бельем из египетского хлопка был установлен камин. С одной стороны был балкон, с которого открывался самый красивый вид на город. Клаус выбрал для них эту комнату. Соседнюю он уже планировал превратить в детскую для близнецов. Он лишь ждал возвращения Бонни, чтобы они могли вместе выбрать мебель и цвета. Клаус ждал, когда девушка начнет разговор. Ведьма стояла к нему спиной, предпочитая рассматривать вид, открывшийся с балкона. Наступила ночь, улицы были освещены, и из открытых французских дверей в спальню доносилась музыка. Ей потребовалось несколько минут, чтобы собраться с мыслями, прежде чем начать разговор. Плечи Клауса были заметно напряжены, пока он ждал. Он держался на небольшом расстоянии от нее, прислонившись к комоду. Он был на взводе. Мужчина все еще злился на оборотней, на Деймона, ревновал к Тайлеру, переживал из-за разговора — все это было ураганом эмоций, который грозил разразиться в любую секунду. Что не принесло бы пользы ни одному из них, поэтому он сделал все возможное, чтобы взять себя в руки. — Как ты смеешь, — Бонни резко развернулась к нему лицом. Она была явно расстроена. Она изо всех сил старалась сдержать свой гнев и магию. Всю дорогу она контролировала себя ради детей, но вот, увидев Клауса, ее было не остановить. — Внушать что-то моему отцу? «Ах, так она знает и об этом», — Клаус вздохнул и на секунду закрыл глаза. Он не хотел об этом говорить. Он был в ужасном настроении, но у него не было выбора. Бонни не оставит это просто так. Мужчина глубоко вздохнул и приготовился защищаться. — Твой отец беспокоился о тебе, — он сохранял нейтральный тон, сдерживая собственные эмоции. — Он не получал от тебя вестей несколько недель. Он был готов нанять частного детектива или самостоятельно отправиться на твои поиски, — тот факт, что Кэролайн исчезла, делу не помог. Руди впал в панику, думая, что Бонни тоже похитили. — Я приказал гибриду следить за ним и внушить, что ты возвращалась в город и провела с ним пару дней, прежде чем отправиться в Уитмор, как и было запланировано. — И ты не подумал, что я заслуживаю знать об этом? — спросила Бонни. Она не могла поверить, что он действовал у нее за спиной. — Он мой папа! Клаус пожал плечами. — Внушение не было слишком серьезным, — на самом деле он не понимал ее реакции, ведь отец почти не принимал участие в ее жизни. Этот мужчина даже не знал, что она беременна. Лучше всего держать его подальше от сверхъестественной драмы. — Не слишком серьезное, — повторила Бонни. Очевидно, он не испытывал никаких угрызений совести. — Я собирался тебе сказать. — Так же, как о Кэролайн и Елене, верно? — Я пытался защитить тебя, Бонни. — Солгав мне. — Я не лгал, — поспешил уточнить Клаус. — Я просто скрыл кое-какую информацию, чтобы обезопасить тебя, — он утаил от нее информацию, чтобы дать ей время отдохнуть и восстановиться после перенесенного испытания. — Ты не имел права скрывать это от меня! Они мои друзья. Я заслуживаю знать, что с ними происходит. — Что, черт возьми, я должен был делать, Бонни? — Клаус окончательно потерял самообладание. — Должен ли я напомнить тебе, что ты должна отдыхать в спокойной обстановке? У тебя чуть не случился выкидыш. Бонни открыла рот. — Мне пришлось пережить разрыв связи, — Клаус не дал ей вставить и слово. Он отошел от комода и подошел к ней. — Все время, пока ты была на другой стороне, я не знал, ранена ли ты или вообще жива! — он сделал к ней шаг. — Когда ты вернулась, я испытал огромное облегчение и счастье, но все это исчезло, когда я нашел тебя едва живую в луже крови на кладбище, — он не мог скрыть эмоций в своем голосе, когда вспомнил тот ужасный день. Страшная картина будет вечно преследовать его. Он подумал о худшем, когда увидел ее такой бледной, дрожащей и истекающей кровью. Его сердце буквально разбилось. Черты Бонни смягчились, когда на нее внезапно нахлынули его эмоции. Она чувствовала его боль и страх, которые он испытывал все то время, пока она отсутствовала. Она тоже пережила это. Разрыв связи был мучительным для них обоих, но больше для него, потому что он не знал, жива ли она. — Ты была заражена вирусом. Ты лежала на больничной койке, и я ничего не мог сделать, — сказал Клаус, проглотив ком в горле. — Я ничего не мог сделать, кроме как дать тебе кровь и наблюдать, как ты борешься с этим вирусом за свою жизнь и жизнь наших детей. Мне пришлось наблюдать, как ты горела в лихорадке, как ты стонала и кричала от боли и страха, а я ничего не мог поделать. Я даже не знал, выживут ли наши близнецы, — признался он. Те часы были наполнены неуверенностью, парализующим страхом и сильной агонией. — Я испугался, что потеряю вас всех троих. Отчасти ему было стыдно признаться в этом, проявить такую слабость. В конце концов, предполагалось, что он самый сильный. Гнев, который испытывала Бонни, который накапливался, пока они добирались до Квартала, исчез, когда она почувствовала его боль. Он не рассказывал ей об этом. В клинике доктора Мэйфейр ее мысли были заняты другим, что она и не подумала о том, как сильно он страдал. Боль Клауса тронула ее до глубины души, несколько слезинок скатились по щекам. Клаус отвел взгляд, в этот момент он был очень открыт с ней. Хотя за время, проведенное вместе, он постепенно демонстрировал ей свои слабые стороны, он не до конца к этому привык. Столетие сокрытия своих эмоций и отказа от любых нежных чувств запрограммировало его на то, чтобы воздвигнуть стену и держать все в себе. Бонни медленно разрушала ее, но все равно, было нелегко обнажать свои эмоции. — Я должен был рассказать тебе о Кэролайн и Елене, как только ты придешь в себя? — Клаус повернулся к ней лицом. — Должен ли я был обременять тебя знанием того, что твои лучшие друзья находятся в руках мужчины из твоих ночных кошмаров, ублюдка, который хочет изнасиловать тебя? Бонни вздрогнула и отвернулась от него. Ей не нужно было напоминать о том, что Франко хотел с ней сделать. От одной мысли ее затошнило. — Одно имя Франко внушает тебе страх — яростно продолжал Клаус. Он ненавидел это. Он ненавидел, что сукин сын оставил на ней отпечаток. — Как я мог причинить тебе еще больше боли, обречь на большие мучения после всего, через что ты прошла? Бонни вытерла слезы и сделала глубокий вдох, прежде чем снова повернуться к нему лицом. — Я понимаю, что ты не мог сказать мне, как только я очнулась, — она, честно говоря, не знала, смогла бы она справиться с этим тогда. — Я понимаю это, — повторила она. — Но как насчет после? По дороге в тот дом? Или когда ты приезжал навестить меня? У тебя было много возможностей рассказать мне, но ты этого не сделал. — Черт возьми, Бонни, тебе нужно было отдохнуть. — Ты думал, я не справлюсь? Клаус поднял глаза к потолку и пробормотал что-то на языке, которого она не понимала. Он явно был разочарован. — Ты мне не доверяешь? — прошептала Бонни. После всего, что они разделили, после всего, через что им пришлось пройти. — Ты знаешь, что доверяю, — она была одной из тех немногих избранных, которым он доверял. Вероятно, он доверял ей больше, чем собственным братьям и сестре. — Я доверяю тебе гораздо больше, чем ты думаешь, — он доверил ей то, чего никогда бы не доверил другому. Она была одной из немногих людей, которые по-настоящему знали его, настоящего. — Мы договорились, что будем командой. Ты пообещал, что не будешь скрывать от меня планы, — напомнила Бонни о разговоре после победы над Провидицей. — И вот ты делаешь что-то за моей спиной, скрываешь от меня важную информацию, принимаешь решения за меня. Мне это не нравится. — Не то чтобы ты ничего от меня не скрывала, — огрызнулся Клаус. Он тут же пожалел о своих словах. Он знал, что ее сны — это совсем другое. Гибрид закрыл глаза. Он не мог позволить гневу, разочарованию и досаде, которые копились весь день, выплеснуться. Ему нужно было держать себя в руках. Бонни шумно втянула воздух. — Значит, это расплата за то, что я не рассказала тебе о своих снах. Я не могу поверить. — Нет, я не это имел в виду. — Тебе очень не понравилось, что ты не знал о моих снах, — внезапно сказала Бонни. — Теперь подумай, что я почувствовала, когда узнала, что моя семья, люди, которым я стала доверять и на которых полагаюсь, решили, что они знают лучше меня и принимают решения за меня. — Я пытался обезопасить тебя, пытался удержать от совершения какой-нибудь глупости, — сердито огрызнулся Клаус. — Что, черт возьми, это значит? — Посмотри мне в глаза и скажи, что твоей первой мыслью после того, как ты узнала о Елене и Кэролайн, не было поехать в Батон-Руж и спасти их? — Клаус с вызовом посмотрел ей в глаза. Тогда Бонни отвела от него взгляд. Она не могла этого отрицать. На мгновение воцарилось молчание, прежде чем она, наконец, ответила: — Так и было, — призналась она к своему большому стыду. Это было ее первой мыслью. — Но потом я подумала о наших детях, — Бонни повернулась к нему лицом. — Я хочу вернуть Кэролайн и Елену, но не ценой наших детей. Несмотря на то, что ее первой мыслью было помчаться в Батон-Руж и спасти своих друзей, она сразу поняла, что не сможет этого сделать. Она никогда бы не подвергла своих детей риску. Ни для кого, даже для Клауса. — Я сразу поняла, что не могу слепо бросаться навстречу опасности без плана, не узнав сначала всех фактов, не поговорив сначала с тобой, — она бросила на него печальный взгляд. — Но ты не думал, что я так решу? Ты хотел обезопасить меня, но ты также не доверил мне сделать то, что было бы правильно для наших детей. Клаус открыл рот, но она перебила его: — Ты не дал мне подумать и решить самой. Ты не поверил, что я поставлю наших детей на первое место, — неприятно, что он думал, что она совершит что-то настолько опасное и глупое; что он не верил, что она поступит правильно ради их детей. Да, Бонни сначала хотела отправиться в Батон-Руж спасать своих друзей, но она не поддалась этому импульсу. Она больше не была той девочкой из Мистик-Фоллс, которая с радостью пожертвовала бы своей жизнью ради друзей. Бонни теперь отвечала за две очень маленькие и драгоценные жизни. Как только она узнала о беременности, приоритеты изменились, дети стали самым важным в ее жизни. Как бы сильно она ни любила Кэролайн и Елену, как бы сильно ни хотела вернуть их, если нужно выбирать между друзьями или детьми, Бонни, не колеблясь, выбрала бы последних. — Милая, я… — Клаус почувствовал себя виноватым, потому что он и правда так подумал. Учитывая ее слепую преданность друзьям, он боялся, что, поддавшись импульсу, она не задумается о своих действиях и бросится спасать их. Но самой главной причиной, из-за чего он не рассказал ей о пропавших друзьях, было опасение, что эта новость расстроит ее и вызовет ненужное беспокойство и страх, которые снова поставят под угрозу ее беременность. Но в глубине души он правда слегка сомневался в ее приоритетах, и ему было стыдно признавать это. — Я думал об этом, — признался Клаус. — Ты снова и снова доказывала им свою преданность, слепую преданность, на которую никогда не отвечали взаимностью. Что еще я должен был подумать, Бонни? — Я думала, ты знаешь меня лучше, — голос Бонни дрогнул, когда она посмотрела ему в глаза. — Очевидно, я была неправа. Клаус не знал, что сказать. Долгое время они ничего не говорили, просто смотрели друг другу в глаза. Медовый месяц закончился.

***

— Тебе нравится? — спросила Анжелика, с мягкой улыбкой глядя на Давину и Шарлотту. Девочка нетерпеливо кивнула. Они с Давиной сидели на кухне и ели шоколадное печенье, запивая теплым молоком. Люси увела их из гостиной после того, как Бонни и Клаус поднялись наверх поговорить. Первородные ушли, чтобы поговорить наедине, в то время как Стефан, Тайлер, Мэтт и лежащий без сознания Деймон остались в гостиной. Давина сделала глоток молока. Ее магия была в состоянии повышенной готовности, когда все сверхъестественные существа находились в непосредственной близости. Она не могла не нервничать, и тот факт, что она болела, тоже не помогал. Она едва попробовала печенье, решив ограничиться молоком. На самом деле она не чувствовала голода. — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила Люси. Давина почти ничего не ела за весь день. Простуда определенно сказывалась на ней. — Мне холодно, — Давина скрестила руки на груди и поежилась. На ней был темно-синий свитер, но ей все равно было холодно, у нее тек нос. Она ненавидела болеть. — Я приготовлю тебе чай. И тебе надо принять лекарства, прежде чем ложиться спать. — Мы останемся здесь? — с любопытством спросила Давина. Она думала, что они вернутся в дом на плантации, но не то чтобы ей хотелось снова оказаться в хижине. Бонни сказала, что она больше не останется там, но если Клаус решит иначе, она, вероятно, снова окажется в этой тюрьме. — Пока что, — ответила Люси. — Ты останешься с нами? — Ну, я… — технически Люси жила с мамой и Эбби в доме, который Ребекка предоставила в их распоряжение. Тетя Вивиан и ведьмы Беннет, которые прибыли в город, тоже остановились там. Правда, Люси не очень-то хотелось там оставаться. Ей не очень нравилась тетя Вивиан, и кто знает, как сложатся дела с ведьмами Беннет, которые прибыли во время их пребывания в безопасном доме. С этим Бонни еще предстояло разобраться. Люси не завидовала кузине. У Бонни было полно забот, обязанностей и людей, требующих ее внимания. — Вы все останетесь здесь, — сказал Элайджа, входя на кухню. — Здесь достаточно места для всех. Он встретился взглядом с Люси и не смог удержаться от улыбки. Элайджа не осознавал, как сильно скучал по ней, пока не увидел ее. От ее появления у него буквально перехватило дыхание. Ему не терпелось поговорить с ней, но сначала нужно уделить внимание брату. — Да? — Люси выгнула бровь, на ее лице была довольная улыбка. Она не могла отрицать, что идея жить под одной крышей с Элайджей была очень привлекательной. — Моя сестра рассказала мне, насколько вы все сблизились за последние несколько дней, — прокомментировал Элайджа. Он бросил взгляд в сторону Давины и Шарлотты. — Нам было весело, — согласилась Ребекка, следуя за братом на кухню. Они оба оставили Кола освоиться в своей комнате и выпить крови. Их младшему брату очень хотелось пить после поездки в багажнике автомобиля. — Я не думаю, что нас должным образом представили, — сказал Элайджа, улыбаясь Шарлотте. Он многое слышал о маленькой девочке, которая очаровала Бонни и его сестру. Ведьмочка застенчиво улыбнулась ему. — Я Элайджа, — он элегантно протянул руку. — Шарлотта, — представилась она. — Приятно с вами познакомиться, — она пожала ему руку. Элайджа почувствовал электрический разряд, когда они пожали друг другу руки. Он удивленно посмотрел на нее. Для кого-то столь маленького она была довольно сильной. Без сомнения, она была ведьмой Беннет. Он не мог не испытывать интерес к маленькой девочке. В ней было что-то такое сильное и таинственное, что заинтриговало его. — Разве она не очаровательна? — Ребекка с легкостью подхватила Шарлотту на руки. Маленькая девочка радостно обхватила ножками талию Ребекки, а ручонками — шею. — Давайте я покажу вам ваши комнаты, — она жестом пригласила Давину следовать за ней. — Вы обе, наверное, устали после дороги, и отдых пойдет вам на пользу. Давина слабо улыбнулась Элайдже, последовав за Ребеккой. Едва она переступила порог, как чихнула. Два пустых стакана из-под молока на кухонном столе разбились вдребезги, и свет снова замигал. Анжелика испуганно подняла голову. — Такое происходит с тех пор, как она заболела, — сообщила Люси, начиная убирать осколки со стола. — Я никогда не слышала, чтобы простуда влияла на магию. А ты? — она повернулась к Анжелике. — Я тоже не слышала, — ответила ведьма, помогая Люси прибраться. — В детстве я редко болела. Она могла пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз болела в детстве. Ее бабушка всегда говорила, что у ведьм сильная иммунная система. — И давно она в таком состоянии? — с любопытством спросил Элайджа. — Около двух дней, — ответила Люси. — Бонни уже записала ее на прием к доктору Мэйфейр. Если повезет, она выяснит, что не так с Давиной, и поможет поправиться. Люси собиралась попросить маму и Ленор поискать решение. Нехорошо, что Давина теряла контроль над своей магией во время болезни. Они с Бонни не смогли ничего найти в своих гримуарах, но, возможно, другие ведьмы знают, что делать. — Это довольно странно, — задумчиво пробормотал Элайджа. Он не мог не задаться вопросом, была ли болезнь Давины каким-то образом связана с Жатвой.

***

Бонни села на кровать. Она чувствовала усталость, физическую и эмоциональную. А еще ей было по-настоящему грустно. Ей хотелось свернуться калачиком и заплакать. Она знала, что это отчасти вызвано беременностью. За последние несколько дней гормоны превратили ее в плачущего ребенка. Но как бы сильно ей этого ни хотелось, она отказывалась проливать больше слез. «Просто дыши, Бонни», — сказала она себе. — «Просто дыши. Слезами я ничего не решу». Многое еще предстояло сделать. Ей все еще нужно было поговорить с Деймоном и Стефаном. Не говоря уже о ведьмах, ожидающих ее возвращения. Ковен Беннет прибыл в город, и Бонни знала, что им не терпится поговорить с ней. «Познаю ли я когда-нибудь покой?» — задумалась она. Клаус наблюдал за ней. Он не сводил с нее глаз. В груди неприятно ныло. Ему ничего так не хотелось, как заключить ее в объятия и сказать, что все будет хорошо, но он не мог заставить себя отойти от комода. Ему отчаянно хотелось прикоснуться к ней, прошло уже несколько дней, больше недели с тех пор, как он видел ее в последний раз. С тех пор, как он держал ее в своих объятиях или целовал в губы. Волк в нем требовал воссоединения с парой, приближающееся полнолуние определенно не помогало утолить его желание к ней. Но более того, он просто хотел обнять ее и защитить от всей той тьмы, которая их окружала. Он хотел, чтобы между ними все было хорошо. Как бы ему ни было больно, Клаус заставил себя держаться на расстоянии. Что-то подсказывало ему, что Бонни не хотела, чтобы к ней прикасались в этот момент. — Ты что-нибудь ела? — с беспокойством спросил гибрид. — Я не голодна, — сказала Бонни. По дороге они останавливались на заправке, и там заодно перекусили. Бонни поклевала куриный салат, но не более. От беспокойства кусок в горло не лез. Клаусу явно не понравился ее ответ. — Тебе нужно поесть. — Как ты планируешь вернуть их? — спросила Бонни после долгой паузы. Ребекка сказала ей, что Клаус и Элайджа планируют вернуть друзей. Вероятно поэтому Стефан и Деймон остались. — Я приказал Алексе и Джесси похитить Айзека Наварро, — спокойно ответил Клаус. — Последние несколько дней Элайджа вел переговоры с Луисом Наварро. Мы хотим обменять Айзека на Кэролайн. Вообще это произойдет уже завтра, — если бы она приехала всего на день позже, Кэролайн была бы уже здесь, и, возможно, она не так сильно разозлилась бы. — Вы похитили Айзека Наварро, — Бонни не могла в это поверить. Еще одна вещь, которую он сделал за ее спиной. — Видимо и об этом знать мне необязательно. Клаус бросил на нее взгляд и предпочел воздержаться от ядовитого замечания. О, как же ему хотелось его сделать. Но что-то было в ее глазах, в выражении лица… Бонни хорошо притворялась, но он видел, что ей плохо. Он легко мог разглядеть трещины в ее маске. Клаус любил ее и ставил на первое место, даже выше собственных чувств. — Когда ты вообще собирался мне рассказать? — спросила Бонни. —Я хотел, чтобы ты не нервничала, как и говорила доктор Мэйфейр, — честно ответил Клаус. — Я собирался рассказать тебе после. Я надеялся, что к тому времени верну Кэролайн. — Чтобы я не убежала и не сделала какую-нибудь глупость, — с горечью пробормотала Бонни. — Потому что в твоих глазах я маленькая девочка, которую нужно держать в стеклянной башне подальше от всего зла этого мира. — В первый раз, когда ты выступила против меня, ты была готова умереть, — сказал Клаус, пристально глядя на нее. В его глазах было что-то настолько завораживающее, что у нее по коже побежали мурашки. Только Клаус мог произвести на нее такое сильное впечатление одним взглядом. Бонни ненавидела, как замирало ее сердце и как покалывало кожу. Он знал, какой эффект оказывает на нее, и пользовался этим во всю. — Ты была так молода, — продолжал Клаус, не отрывая от нее взгляда. — У тебя была вся жизнь впереди, но ты без колебаний бросилась в бой, пустив в ход всю магию, пока не попрощалась с жизнью, — конечно, это был лишь план заставить его поверить, что она умерла во время той стычки в школе, а затем поймать его врасплох в ночь ритуала. — Ты направила силу сотни ведьм, чтобы помешать мне снять проклятие, ради Елены. Губы Клауса скривились в усмешке, когда он произнес имя этой проклятой девчонки. Он ненавидел Елену Гилберт и все, что с ней связано. Вероятно, он ненавидел ее больше, чем Кэтрин. Эти двойники умели заставлять кипеть его кровь от неконтролируемой ярости. — Ты осознаешь все, что ты сделала, чтобы обезопасить ее? — спросил он. — Нужно ли мне перечислить все случаи, когда ты рисковала своей жизнью ради нее? Бонни ничего не сказала, просто посмотрела на него. — Ты зашла так далеко, что попыталась помешать ей стать вампиром, — Клаус невесело усмехнулся. — Ты пыталась сделать это для Кэролайн? Для Тайлера? Для собственной матери? Бонни опустила взгляд. Нет, она не сделала этого ни для Кэролайн, ни для Тайлера, ни даже для собственной мамы. Она остановила свое сердце, чтобы перейти на другую сторону и помочь Елене, чтобы та осталась человеком. Бабушка предупреждала ее об использовании такого рода темной магии, но Бонни не послушалась. Ее любимая бабушка заплатила самую высокую цену за ее упрямство. — Что Елена сделала для тебя, Бонни? — с вызовом спросил Клаус. — Чем пожертвовала Елена ради тебя, чем пожертвовала Кэролайн? Елена пыталась убить тебя на выпускном, — напомнил он. — Кэролайн отвернулась от тебя, как только узнала о нас. Как ты думаешь, что она сделает, когда узнает о твоей беременности? Ты правда думаешь, что твои друзья примут наших детей? Тайлер был удивительным исключением, но Кэролайн и Елена придерживались бы такого же мнения, что и Деймон. Эгоцентричные по своей природе, использующие Бонни только в своих интересах. По крайней мере, Клаус видел их именно такими. Клаус направился к ней, останавливаясь напротив. Он присел на корточки на уровне глаз. — Несмотря на то, что я знаю, что они причинят тебе боль, я готов попытаться вернуть их. Ради тебя. У Бонни перехватило дыхание от волнения. Однако она не отвела взгляда. Она непоколебимо выдерживала этот гипнотизирующий, а иногда и пугающий взгляд. Многие вампиры, оборотни и даже ведьмы отводили глаза, склоняясь в страхе перед этими притягательными глазами, перед той высшей силой, которой он обладал. Только не Бонни. Бонни была единственным человеком в мире, который равнялся и превосходил его по могуществу. Единственный, кто мог бросить ему вызов и выдержать его. — Я веду переговоры вместо того, чтобы разорвать Айзека Наварро на части и по кусочкам отправить его братьям, — прошипел Клаус. — Ради тебя, — подчеркнул он. — Потому что я люблю тебя, потому что я знаю, как много они значат для тебя, — он помолчал, давая ей обдумать его слова, прежде чем продолжить: — Возможно, ты готова пожертвовать всем ради своих так называемых друзей, даже ценой собственной жизни, но я нет. Ты королева Бонни, настолько сильный воин, что мне жаль глупца, который думает, что у него есть шанс противостоять тебе. Но это не значит, что ты непобедима. Это не значит, что ты должна продолжать спасать Елену и Сальваторе. Ты такая хорошая, такая преданная, — его злила ее слепая преданность. — Ты полна решимости защищать других, бороться за них, даже когда они этого не заслуживают. Но кто-то должен защищать тебя, кто-то должен бороться за тебя, — он протянул руку и погладил ее по щеке. Бонни не знала, что сказать. Все, что она могла делать, это смотреть на него, загипнотизированная его словами и глазами. — Я сделаю это, — поклялся Клаус, нежно проводя пальцами по ее щеке. — Я буду твоим мечом и щитом. Я буду твоим утешением и гневом, который накажет всех твоих врагов, — пообещал он. Его голос был полон решимости. — Тебе не обязательно одобрять мои методы. Возможно, тебя даже возмущает все, что я делаю. Но все это для тебя, Бонни. Ради твоей и наших детей безопасности. Если ты хочешь злиться, вперед. Я лучше всю жизнь буду терпеть твою ненависть и твой гнев, чем потеряю тебя из-за того, что ты пытаешься защитить людей, которые не заслуживают твоей любви или преданности. Он говорил серьезно. Правдивость его слов эхом отозвалась через связь. Бонни ахнула, поток его эмоций потряс ее до глубины души. Она знала, что он имел в виду каждое слово, только что сорвавшееся с его губ. — Не ошибайся, любимая, — глаза Клауса потемнели, синева полностью исчезла под яростным золотом. — Я с радостью сожгу весь мир дотла, чтобы обезопасить тебя, — он наклонился к ее шее, его дыхание вызвало мурашки и приятную дрожь. — Ты — единственное, что имеет значение. Я всегда буду ставить тебя на первое место, — прошептал он. — Никогда не забывай об этом, Бонни. И помни, что они никогда этого не сделают. А потом он исчез. Бонни ахнула и растерянно заморгала. Клаус исчез, оставив ее одну, встревоженную его словами. Ей вдруг стало по-настоящему холодно. «Я лучше всю жизнь буду терпеть твою ненависть и твой гнев, чем потеряю тебя из-за того, что ты пытаешься защитить людей, которые не заслуживают твоей любви или преданности…» Бонни сделала глубокий вдох. Ей нужно было о многом подумать.

***

— Итак, — начала Люси, оглядывая отведенную ей комнату. — Просто из любопытства, — она повернулась к Элайдже, который стоял, прислонившись к дверному косяку. — Насколько близко твоя комната? Элайджа ухмыльнулся. Он, без сомнения, скучал по кокетке Люси. — Боюсь, моя находится на противоположной стороне дома. — Жаль, — пробормотала Люси, озорной блеск в ее глазах был совершенно очевиден. — А я хотела пробраться в твою комнату этим вечером. Элайджа усмехнулся. — Слишком прямолинейно, тебе не кажется? — Я современная женщина, — не растерялась Люси. — Кроме того, если я продолжу ждать, пока ты сделаешь первый шаг, я стану совсем седой и морщинистой. В отличие от тебя, у меня нет такой роскоши, как бессмертие. Они несколько раз разговаривали по телефону во время ее пребывания в безопасном доме. Она ждала, что он что-нибудь скажет, даже нанесет неожиданный визит, но он этого не сделал. Она не могла не задаться вопросом, что же его сдерживает. Притяжение между ними было очевидным. Конечно, не так давно случилась вся эта история с Селестой. Люси надеялась, что за то время, что они были в разлуке, Элайджа наконец закрыл эту главу своей жизни и готов начать новую. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда она увидела его в гостиной. Именно в этот момент она решила сделать первый шаг. Она устала от этой игры. Она хотела его и собиралась добиться этого, невзирая на последствия. Жизнь была слишком коротка, чтобы сомневаться в себе. Элайджа пристально посмотрел ей в глаза. — Поужинаешь со мной? — внезапно сказал он. У Люси перехватило дыхание. — Ты приглашаешь меня на свидание? «Да, тысячу раз «да», — мысленно ответила она. Элайджа оттолкнулся от косяка и подошел к ней, удерживая ее взгляд. Он шел с уверенностью и грациозностью хищника. Мужчина, который знал, чего хочет. — Я думаю, мы достаточно долго ходили вокруг да около, не так ли? — он остановился прямо перед ней, в нескольких сантиметрах. — Да, — выдохнула Люси. Элайджа протянул руку и погладил ее по щеке. Его прикосновение было нежным, едва ощутимым, как крылья бабочки. Сердце Люси бешено заколотилось. Он был так близко к ней, что они практически дышали одним воздухом. Ладно, она хотела, чтобы он сделал шаг, казалось, целую вечность, но она не ожидала, что он сделает это сейчас. Но она не против, в конце концов, этого ведьма и добивалась. — Когда? — она не могла не спросить, потому что была готова пойти с ним на свидание прямо сейчас. — Завтра вечером, — прошептал Элайджа, пристально глядя ей в глаза. Завтра после обмена заложниками. Она вторгалась в его мысли днем и ночью. Он сосредоточился на встречах с человеческой фракцией в городе и решении проблем в управлении Новым Орлеаном, но Люси никогда не покидала его мыслей. Пора действительно оставить Селесту в прошлом и поддаться тому неоспоримому влечению, которое они оба чувствовали. — Хорошо. Элайджа улыбнулся. Это было совсем не похоже на обычную самодовольную ухмылку, которой он одаривал всех остальных. Было лишь несколько человек, которые могли вызвать настоящую улыбку на его лице. Люси была одной из тех немногих привилегированных особ. Сегодняшний день, без сомнения, стал одним из самых счастливых дней в его жизни. Его семья наконец-то воссоединилась, и он начал что-то новое. Счастье опьянило его, что было редкостью для такого человека, как он. Люси тоже сияла от счастья. Все вышло гораздо лучше, чем она ожидала. Она была так очарована его лучезарной улыбкой, что не ожидала, что произойдет дальше. Ее глаза округлились, сердце замерло, и все тело задрожало, когда Элайджа внезапно поцеловал ее. Лишь легкое соприкосновение губ. Быстрое и едва заметное. Люси ахнула и быстро заморгала. Элайджа исчез. Он исчез, прежде чем она успела осознать, что только что произошло. Люси стояла как вкопанная. Уставилась на открытую дверь. Представляла ли она себе это? Это произошло так быстро, что у нее не было времени среагировать. Она коснулась губ дрожащей рукой. Нет, это не было плодом ее воображения. Элайджа поцеловал ее. Он прижался своими губами к ее. Она до сих пор чувствовала это. Люси хихикнула, почувствовав прилив сил во всем теле, напомнивший ей о подростковых годах. В животе запорхали бабочки. Боже милостивый, как мог столь невинный и простой поцелуй в губы вознести ее на облака? Но как нет? Элайджа пригласил ее на свидание и поцеловал. О, боже! Ее ноги казалось превратились в желе. Она попятилась назад, пока не села на край кровати с глупой улыбкой на лице. Ее сердце все еще бешено колотилось в груди. Она чувствовала себя такой счастливой, что готова была начать танцевать и петь, как в фильме. И тут она ахнула, в тревоге вскакивая. Что, черт возьми, она наденет?

***

— Я так счастлива, что ты вернулась! — Белль заключила Давину в медвежьи объятия. — Я скучала по тебе! — И я скучала по тебе, — сумела прохрипеть Давина. — Но ты меня сейчас раздавишь. — Прости! — Белль поспешно отстранилась со смущенной улыбкой. — Так круто, что ты вернулась. Мне нужно многое рассказать, а еще мне нужно твое мнение. Я хочу купить подарок для близнецов, но никто не хочет мне помочь, так что… — она резко замолчала, когда заметила маленькую девочку на кровати. — О, привет! — она помахала. — Привет. — Это Шарлотта, — представила Давина. — Шарлотта, это моя подруга Белль. Шарлотта улыбнулась, прижимая к груди плюшевого слоника. — О, она такая милая, она похожа на мини-Бонни с чертами Клауса, — глаза Белль внезапно округлились. — Боже мой! — она зажала рот ладонью. — Она их ребенок? — взволнованно спросила она. — Подожди… — она нахмурилась. — Как… — Ты смешная, — сказала Шарлотта. — Я думаю, она слишком большая, чтобы быть их ребенком, Белль, — Джош вошел в спальню и широко улыбнулся всем девочкам. — Я Джош, — представился он и помахал Шарлотте. Давина недовольно сощурилась. — Ты помог похитить меня, — она наивно поверила, что они могут стать друзьями, а он обманул ее. Джош бросил на нее виноватый взгляд. — В свою защиту, — нервно начал он. — Клаус приказал мне, и я не могу противостоять ни одному его приказу. Я как робот-зомби. Давина не выглядела убежденной. — Ты работал на Марселя. — Да, я был шпионом, — он поднял руки. — Но это не мой выбор, клянусь! — Дай угадаю, Клаус приказал? — Да. — Все в порядке. Он безобиден, — пренебрежительно сказала Белль. — Он пугливый кот. Я никогда не видела вампира, который боялся бы собственной тени. Он раздражающий, но у него доброе сердце. — Эй! ты тоже бесишь! Белль скорчила гримасу и показала ему язык, рассмешив Шарлотту своими выходками. Легкая улыбка тронула губы Давины в ответ на игривое подшучивание между ними. Казалось, Джош и Белль были довольно хорошими друзьями. Возможно, в конце концов, он был не так уж плох. — Итак, расскажи мне, — Белль опустилась на кровать с нетерпеливым выражением лица. — Чем ты занималась? — Ну что ж, — Давина тоже села на кровать. — Я… — от внезапного приступа кашля ее лицо покраснело, а вся комната затряслась. — Что за чертовщина? — Джош в тревоге огляделся. Краска отхлынула от лица, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди. — Землетрясение! — Белль вскочила на ноги. Но все прекратилось так же быстро, как и началось. Джош и Белль в замешательстве уставились друг на друга, не уверенные, почудилось ли им все это. — Это Давина, — Шарлотта бросилась к прикроватной тумбочке, схватила стоявшую там бутылку воды и передала ее ведьме. — Держи, — Шарлотта забралась к ней на кровать. Она уже вполне привыкла к магическим вспышкам Давины. Девушка сделала пару глотков. — Спасибо, — она прерывисто вздохнула и слабо улыбнулась Джошу и Белль. — Ты это сделала? — спросили они одновременно. Давина кивнула. — Я болею, — она глубоко вздохнула, прежде чем начать объяснять им. Она не хотела устраивать переполох в доме, но им нужно было знать, что происходит. Она не хотела никого пугать своей дурацкой магией. Она просто надеялась, что хуже не станет.

***

Элайджа вошел в комнату Кола с глупой ухмылкой на лице. — По какой-то причине я сомневаюсь, что ты так счастлив из-за моего возвращения, — прокомментировал младший первородный, помогая Ребекке с шампанским. Она решила, что им нужен выпить, чтобы отпраздновать его возвращение. Клаус, с другой стороны, выглядел так, словно его любимый щенок умер. — Будешь спать сегодня на диване, братишка? — спросил Кол с озорной ухмылкой. Клаус сверкнул глазами. — Не прошло и дня, а ты уже раздражаешь меня, — он сел в кожаное кресло у окна. Кол был так счастлив вернуться, что не мог перестать улыбаться, ничто не могло испортить ему настроение. Ребекка протянула Элайдже бокал шампанского и повернулась, чтобы посмотреть на Клауса. — Все так плохо, да? Если это тебя утешит, Бонни тоже злится на меня, — в глубине души Ребекка боялась, что потеряла дружбу Бонни, но старалась сохранять оптимизм. Она надеялась, что Люси права и что Бонни просто нужно время. Клаус ничего не сказал. — Я полагаю, она сердится и на меня, — Элайджа бросил на Клауса сочувственный взгляд. — Ты объяснил ей, что мы… — А что, по-твоему, я делал, Элайджа? — рявкнул в ответ Клаус. — Я дал ей пищу для размышлений. Если повезет, Бонни решит порвать с двойником и своими жалкими друзьями и отправит их куда подальше. Что, он слишком многого просил? Элайджа поджал губы и сдержался, чтобы не ответить. Он не даст гневу Никлауса испортить его фантастическое настроение. Ребекка протянула Клаусу бокал шампанского. — Я знаю, что ты не в настроении праздновать, но это важный день для нашей семьи. Клаус неохотно взял бокал. — Наш брат вернулся, и нужно сказать тост, — Ребекка заставила Клауса подняться на ноги. Четверо первородных собрались в круг в центре спальни. — За нашу семью, — Ребекка подняла бокал и улыбнулась им троим. — За то, что мы наконец-то снова вместе, — им был дан второй шанс, и Ребекка всем сердцем верила, что на этот раз все будет по-другому. — За то, что, несмотря на наши разногласия, мы всегда будем вместе, — Элайджа поднял бокал. — За Кола, — сказал Клаус, решив отложить в сторону свои разногласия с Бонни и уделить внимание младшему брату. — За то, что ты есть и всегда будешь частью этой семьи, — сказал он искренне. — Даже если ты не всегда это чувствовал. Он знал, что Кол чувствовал себя обделенным на протяжении веков. Он чувствовал себя лишним, чужим. Кол почувствовал, как в горле встал ком, а глаза предательски защипало. Они с Клаусом чаще всего грызлись, но, несмотря на их разногласия, для него очень много значили слова брата. — Я хочу, чтобы мы дали обещание, — сказала Ребекка, на глазах которой уже выступили слезы. Она чувствовала себя такой счастливой, что не могла перестать улыбаться. — Что сегодняшний день знаменует для нас новое начало, — говоря это, она посмотрела на каждого из братьев. — Что прошлое останется в прошлом, что мы начнем все сначала. Что бы ни случилось, какие бы враги ни встали на нашем пути, мы будем вместе, как одно целое, всегда и навечно. — Всегда и навечно, — согласился Элайджа с улыбкой. — Всегда и навечно, — повторил Клаус. — Всегда и навечно, — пообещал Кол. Раздался звон бокалов, закрепляя нерушимую клятву и обещание взамен той, что они дали тысячу лет назад. Она ознаменовала новое начало для них как для семьи.

***

Деймон резко пришел в себя, судорожно вздохнув. Он оглядел гостиную. Все ушли, за исключением Стефана, который сидел на диване перед ним. Брат одарил его легкой улыбкой. — Что… — именно тогда Деймон заметил ее присутствие. Он почувствовал, как холодок пробежал у него по спине, и каждый нерв в теле ожил. «Опасность!» — кричал его разум. — «Будь осторожен, в опасной близости от тебя находится хищник». Бонни сидела в кожаном кресле прямо напротив Стефана и по другую сторону от Деймона. Она ничего не сказала, просто наблюдала за ним. Деймон встал. Он почувствовал странное ощущение внизу живота. Он всегда знал, что Бонни могущественна. Он всегда полагался на эту силу, чтобы обезопасить Елену, но сейчас все было по-другому. Бонни казалась другой. Произошли не только некоторые очень очевидные физические изменения. Ее лицо выглядело полнее, тело — более пышным, и теперь беременный живот был очень заметен. Его вампирские чувства легко уловили два крошечных сердцебиения, бьющихся в унисон с ее собственным. Это все еще казалось ему таким странным. Бонни беременна, и в придачу у нее двойня. Произошли также некоторые очень тонкие изменения, главным образом в том, как его вампирские чувства реагировали на ее присутствие. Деймон мог отличить вампира от оборотня, было сложнее отличить человека от ведьмы, особенно если упомянутая ведьма не обладала активными способностями, но он мог это сделать, если достаточно сильно сосредоточился. Чем сильнее ведьма, тем легче обнаружить ее в толпе. Деймон во многих отношениях привык к присутствию Бонни. Он мог почувствовать ее в многолюдной комнате даже с закрытыми глазами. Он знал ее достаточно долго, чтобы его вампирская сторона видела в ней не угрозу, а союзника. Но не сегодня. Все в Бонни кричало о силе и опасности. Настолько, что он замер. Такое случалось редко, но Деймон не знал, что сказать. Он хотел увидеть ее, поговорить с ней, но теперь, когда он был с ней в одной комнате, не мог вымолвить ни слова. — Нам нужно поговорить, — голос Бонни был серьезен, взгляд жестким и непонятным. — Нам нужно очень серьезно поговорить, Деймон, — она встала. — Я так устала защищаться, мириться с твоими обвинениями и, по сути, ходить с тобой по кругу. Я хочу кое-что сказать, и ты будешь слушать очень внимательно. Вы оба, — она взглянула на Стефана, прежде чем снова сосредоточиться на Деймоне. Старший Сальваторе нахмурился. — Тебе не нравится Клаус. Ты не одобряешь мои отношения с ним. Тебе ненавистна мысль о том, что я беременна. Но знаешь что? Мне не нужно твое разрешение или одобрение, чтобы поступать со своей жизнью так, как мне заблагорассудится. Так что смирись с этим. — Он плохой, — отрезал Деймон. Гнев, который вскипал в крови, наконец придал ему смелости заговорить. — Ты забыла все те ужасные вещи, что он совершил? — Мы все совершали ужасные поступки, Деймон, — парировала Бонни. — Мне перечислить все, что ты сделал с Еленой, со мной? — сердито спросила она. — Если ты все еще злишься из-за мамы, вини во всем Элайджу. Во всем виноваты он и Ребекка. Я сделал то, что должен был сделать, чтобы обезопасить Елену. Бонни покачала головой. — Ты понимаешь, что происходит, Деймон? — тихо спросила она. — Дело не в Елене или в том, что ты сделал, чтобы обезопасить ее. Или в том, что сделали первородные в Мистик-Фоллс. Речь идет о том, что происходит здесь, в этом городе, в сверхъестественном мире в целом. Хоть раз в жизни перестань думать о своих эгоистичных желаниях и подумай о картине в целом. — О картине в целом? — Деймон усмехнулся. — Точно, ты же тут… словно королева проклятых, — ее имя шептали по всему Новому Орлеану с благоговением, страхом и уважением. Деймон не знал, как реагировать. — Элайджа рассказал нам кое-что, — впервые заговорил Стефан. Он встал и подошел к брату. — Он сказал, что в войне с Наварро будут участвовать все сверхъестественные виды. — И Новый Орлеан будет в центре всего этого, — сказала Бонни. — Итак, какого черта мы ждем? — спросил ее Деймон. — Давай поедем в Батон-Руж и уничтожим эту дурацкую волчью стаю. В процессе мы спасем Кэролайн и Елену и убьем двух зайцев одним выстрелом. — Ты действительно думаешь, что это так просто? — спросила Бонни. — Да. Стефан хранил молчание. — Франко Наварро командует армией, состоящей из множества волчьих стай, — начала Бонни. — У него союз со странниками, группой ведьм, которые практикуют чрезвычайно мощную магию и чья цель — уничтожить другую сторону. — Что? — спросил Стефан. — Другая сторона рушится. Странники используют для этого кровь двойников. Деймон нахмурился. — Вот зачем они похитили Елену, — пробормотал Стефан, кусочки головоломки встали на свои места. Бонни кивнула, прежде чем снова сосредоточиться на Деймоне. — Духи с другой стороны пытаются убить меня, они похитили меня и заразили странным вирусом. — Элайджа упоминал об этом, — пробормотал Деймон. — Он сказал, что теперь с тобой все в порядке, — он оглядел ее с головы до ног. — Мне лучше, — ответила Бонни. — Но я не могу использовать свою магию. Чтобы сбежать с другой стороны, я воспользовалась магией своих детей. Из-за этого у меня чуть не случился выкидыш. Так что, как видишь, я не могу поехать в Батон-Руж спасать Елену и Кэролайн, как ты хочешь. Понимания промелькнуло на лице Деймона. — Но когда тебе станет лучше? — спросил он с надеждой в голосе. — Я никогда добровольно не поеду в Батон-Руж, — отрезала Бонни. Она знала, что ждет ее в том проклятом городе. Она скорее умрет, чем позволит Франко Наварро тронуть ее своими грязными лапами. — Но Елена… — Ни ради Кэролайн. Ни ради Елены, — перебила его Бонни. Она чувствовала непреодолимое желание сделать это, но также осознавала, какую цену ей придется заплатить, если она отправится спасать своих друзей. Она вздернула подбородок и гордо выпрямилась. Разговор с Клаусом заставил ее осознать многие вещи. Пришло время принять несколько очень важных решений. — Я люблю их, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть их. Но я хочу, чтобы вы двое кое-что поняли. Что-то очень важное. Деймон и Стефан переглянулись, прежде чем повернуться к ней лицом. Они никогда не видели Бонни такой серьезной и решительной. — Я больше не буду жертвовать собой ради Елены Гилберт. Я устала рисковать своей жизнью ради других. Мне надоело ставить чужие потребности выше своих собственных. Я сделаю все, что в моих силах, но мои дети — мой приоритет, — как только она узнала о беременности, она решила поставить своих детей на первое место. Пришло время, чтобы другие поняли это. — Они — самое важное в моей жизни. Они единственные люди в этом мире, за которых я без колебаний отдам жизнь. Ради них она бы сразилась со всем миром, если пришлось бы. — Бонни… — Если вы приехали в Новый Орлеан, ожидая, что я брошу все ради Елены, вы напрасно тратите свое время, — перебила Деймона Бонни. Она переводила взгляд с одного брата на другого. — Сейчас моя жизнь в Новом Орлеане. Моя семья здесь, моя война здесь, — она была в центре шторма и полна решимости противостоять надвигающейся буре. Она готова выиграть войну, чтобы ее дети жили в лучшем мире. — Ты выбираешь Майклсонов, а не нас? — недоверчиво спросил Деймон. — Я выбираю своих детей. — Что с тобой случилось? — спросил Деймон, пытаясь понять, кто этот человек, стоящий перед ним, потому что в тот момент он совсем ее не узнал. Она выглядела и говорила как Бонни, но это была не она. Это не могла быть она. — Я выросла, — ответила Бонни. — Я поняла, что есть целый мир за пределами Мистик-Фоллс, что у меня есть наследие, которое я должна поддерживать и передать, война, в которой я должна сражаться за будущее моих детей. И я сделаю это. Я приму вызов. Я люблю Елену, я люблю Кэролайн, но пришло время бороться за себя. Я не могу провести остаток своей жизни, защищая Мистик-Фоллс, или Елену, или вас двоих. Сейчас у меня другие приоритеты». Ее разговор с Клаусом заставил ее понять, что Деймон и даже гибрид ожидали, что она прежняя девушка из Мистик-Фоллс, которая действовала, не задумываясь, которая ради безопасности Елены была готова бросить вызов природе и даже расстаться с собственной жизнью. Бонни больше не была ею. Да, она все еще хотела защитить своих друзей, но ее жизнь так резко изменилась с тех пор, как она покинула Мистик-Фоллс. Ее жизнь больше не вращалась вокруг Елены. Пришло время навсегда порвать с циклом. Во многих отношениях он был разорван в выпускной вечер, когда она чуть не убила Елену. Этот момент изменил все, этот момент определил жизнь Бонни и направил ее по другому пути, ведущему в Новый Орлеан. И теперь, она ясно давала это понять Деймону и Стефану. Им нужно было знать, на чьей она стороне. Деймон сжал челюсть. Он выглядел сердитым и растерянным. Он рассчитывал, что Бонни спасет Елену. И теперь Бонни, по сути, посылала его на хуй. Стефан уставился на Бонни. Он смотрел на нее так, словно видел впервые. — Мы вернем Кэролайн завтра, — сказала Бонни. Клаус и Элайджа все спланировали для обмена. — Я не знаю, сможем ли мы вернуть Елену, мы постараемся, но я не буду давать никаких обещаний. Вы можете остаться здесь и помочь нам или вы можете попытаться спасти ее сами. Выбор за вами. Но я никуда не поеду. Мое место здесь. И с этими словами Бонни Беннет вышла из комнаты, оставив двух шокированных вампиров позади.