История о том, к чему приводит неправомерное использование тёмных артефактов

Его откровенно тошнило. Фантомная боль проползла по спине и рукам. Цензурных слов, чтобы описать комнату, в которой он оказался, не находилось. Потому, данную комнату опишу вам я. Это было царство. Царство всемирного зла, по трагическим стечениям обстоятельств косвенно напоминающее кабинет Дамблдора. Кружевные салфетки, лёгкий тюль и тяжелые светонепроницаемые шторы. Подушки на кресле, само кресло, пушистый ковёр, рамки на стенах. Листы пергамента, защитные обложки книг, чернильница. Перья, подставка под перья, стакан с водой и графин с той же водой. Все это было… розовое. Сотни разных оттенков, никак не сочетающихся не то, что друг с другом, но и неровными древними стенами, светлыми окнами, богатым идеально отполированным паркетом. Это была пыточная для глаз и для разума. Царство самого ненавидимого Гарри Поттером цвета. В рамках на стенах десятки, если не сотни, фото котов, застрявших в движении. Как крутящиеся на периферии зрения вредноскопы в башне директора, они отвлекали, не давали сосредоточиться и вселяли ожидание опасности, готовой появиться из ниоткуда, как только ты отведёшь глаза, наброситься и задушить самым жестоким образом. Гермиона попросила его больше не нарываться. Дура. Сама же начала спор. Рон попросил быть осторожным. Осторожность не помешает. Джинни театрально провожала его, будто он не на отработку шёл, а уходил в море на пол года, оставляя ее на берегу. Встреченный в коридоре Драко поддел, обидно проехавшись по смерти Седрика, слабоумию, преклонению перед Дамблдором, приправив своим любимым выплюнутым «Потти». Гарри ещё в прошлом году понял, что спокойно учиться ему не дадут. Смирился. Макгонагалл, прекрасная женщина, век бы ей жить и не стареть, поддержала его вчера, напоила чаем с печеньем. Извинилась за присутствие Амбридж в школе. Директор, оправдавший его летом на суде, более похожим на низкосортный цирк с акробатами-калеками, с тех пор не то, что не заговорил с парнем, даже не смотрел в его сторону. Разворачивался и уходил, если был шанс пересечься в коридоре. Обиженная хаффлпафка, ей-Мерлин. От отработки отвертеться не получилось. Кто-то провожал его злорадно, кто-то — сочувствующие. Равнодушных не было. Как обычно. Пару раз мысленно перекрестившись (верующим он не был, да и правильно ли крестился, не знал), Гарри вошёл в личный кабинет профессора ЗОТИ, бросил сумку на пол и медленно, под внимательным, торжествующим взглядом маленьких, почти чёрных глазок, опустился на жесткий стул. Потертое, крошащееся дерево оставило зацепку на мантии. Лицо, застывшее маской улыбчивой доброжелательности, приблизилось к нему. Амбридж положила перед Гарри лист и поднялась, отходя к розовому шкафу с розовыми витражами. У Поттера дернулся глаз. — Сегодня, мистер Поттер, вы будете писать строчки. — У меня нет пера, профессор, — вежливо заметил Гарри. — Оно вам не понадобится. Я дам вам особое перо. Надеюсь, сегодняшнее наказание заставит вас зарубить себе на… носу, — Долорес усмехнулась удачной шутке, — Что лгать приличному молодому человеку не положено. Перед Гарри на стол легло красивое черное перо с идеально заточенным кончиком. Ни перышка не топорщилось, сердцевина была инкрустирована драгоценными камнями, маленькими, но от того не менее прекрасными, вокруг которых, видимо, не очень опытный мастер, оставил небольшие царапинки. — Что же я должен писать, профессор? — строчки — не страшно. Хуже было разрываться от головной боли при Квирелле, скучнее было разбирать почту Локхарта. — «Я не должен лгать», двести раз, — Подавив желание закатить глаза, Гарри огляделся в поисках чернильницы и, не найдя оной, вновь подал голос, — Вам она не понадобится, мистер Поттер. Лишь одна сила воли помешала парню покоситься на Амбридж, как на сумасшедшую. Ничего не оставалось, кроме как занести руку с сухим пером над листом и начать выводить слова. Руку обожгло болью. Гарри побледнел. Остановился. — Что-то не так? — терпеливо, будто обращалась к неразумному ребёнку, поинтересовалась профессор. Парень резко мотнул головой, уткнулся взглядом в стол и опять задвигал рукой. «Я не должен лгать». Слова вырисовывались на пергаменте его собственной кровью, впечатывались в руку, отзываясь тупой болью, от которой перед глазами бегали звездочки. Десять раз. Двадцать. Пятьдесят. Сто. На сто пятидесятой строчке Гарри встрепенулся, проморгался, понадеялся, что не потеряет сознание. На сто семьдесят шестой строчке в горящее сознание пришла мысль, что стоит забрать пергамент с собой. Мало ли, Амбридж возьмёт его кровь для ещё одного мерзкого ритуала. Двухсотая строка подобралась незаметно. Рука онемела, на часовая стрелка неумолимо ползла к половине десятого. Шанс в таком состоянии сделать домашку — минус ноль. Шанс успеть в общежитие до отбоя — одна сотая. Не потерять баллы за разгуливание по коридорам — одна тысячная, и это при условии, что патрулировать будет не Снейп. Стоило Гарри дописать последнюю строчку, Амбридж вырвала лист из-под носа и принялась любоваться на подсохшее красное художество. Следом, бесцеремонно схватив парня за больную руку, она дернула его на себя, придирчиво покрутила кисть перед носом. Недовольно скривилась. — Придёте завтра в то же время. И будете приходить сюда до тех пор, пока уважение к правде не врежется в вашу голову намертво. Гарри вымученно кивнул. Путь до башни занял в трое дольше обычного. Отчасти потому, что перед глазами то и дело все расплывалось, коридор двоился, мозг отказывался напоминать правильные повороты, и отчасти потому, что вечерняя прохлада и гуляющий в древних стенах ледяной сквозняк успокаивали как жгучую рану, так и мечущиеся мысли. Материться вслух Гари себе запретил. Старался держать лицо. Задавил желание совершить особо жестокое убийство. Несколько раз проклял себя за то, что благополучно забыл окровавленный пергамент в кабинете жабы. — Вам, смотрю, правила не писаны, Поттер, — выплюнул за спиной грубый голос. — Блять, сука! За что же так пугать! — ор Гарри, возможно, слышал даже Кровавы Барон, гоняющий Пивза глубоко в заброшенных замковых подземельях. Осознав, что сказал и кому, Гарри вжал голову в плечи, и сам весь будто бы уменьшился в два раза. Сзади послышалась усмешка. — Смотрю, Поттер, вы ни только после отбоя бродите, но и активно сквернословите. Минус десять баллов за нахождение вне гостиной факультета, минус десять баллов за мат, минус двадцать — за неуважение к профессору, — отчеканил Снейп. Даже не пытающийся возразить парень обреченно кивнул, — Идите в гостиную, мистер Поттер. Еще раз увижу вас в коридоре в неположенное время, одними баллами вы не отделаетесь. Только Снейп закончил, Гарри сорвался с места. Бежать было больно, но заполучить отработку у Ужаса Подземелий было бы больнее. Огрызнувшись на обеспокоенный вопрос Полной Дамы, он мешком ввалился в гостиную, приковав к себе взгляды беспокойно ждущих Рона и Гермионы. Девушка вскочила и молниеносно подлетела к покачнувшемуся парню. Усадила на диван. Ахнула. Невероятен распахнула глаза. — Гарри! Что это? — требовательно спросила она, схватив парня за окровавленную руку, — Это Амбридж сделала? У Гарри хватило сил только кивнуть. — Да она пытает тебя, друг! — Рон ужаснулся, аккуратно вынимая ручную кисть из плотного захвата Гермионы, — Тебе стоит сообщить об этом Дамблдору. Телесные наказания учеников давно отменили. Хриплый смех растёкся по почти пустой комнате. — Рон, он игнорирует меня с самого суда. Думаешь, что-то изменится, если я подойду к нему сейчас? — Хотя бы попытайся, — вклинилась Гермиона, доставшая откуда-то коробочку с заживляющей мазью. Под толстым слоем лечебного снадобья раны начали затягиваться, оставляя , однако, воспалённые шрамы, — Странно… — пробормотала девушка, но Гарри, слишком уставший за последние несколько часов, вернул руку себе и, извинившись и пожелав друзьям спокойной ночи, поплёлся наверх. Читай, сбежал от неудобного разговора.

***

Переубедить Гермиону? Проще второй раз достать золотое яйцо из кладки мамаши-драконихи. Именно по этой причине Гарри сейчас стоял перед горгульей, ведущей в кабинет директора Хогвартса, и чувствовал себя полным дебилом. Утром он честно пытался отмазаться от похода сюда. Почти получилось. До теплиц идти было дольше, чем до любого кабинета, так что на справедливое нежелание опаздывать на первую в году травологию его подруга отреагировала мирно. На уроке Гарри предусмотрительно отошёл от горшка, предоставляя Невиллу копаться в земле, пока сам записывал наблюдения под диктовку однокурсника. Левая рука дрожала, пальцы ослабели, отказывались нормально держать тетрадь. К концу урока наскоро наложенный бинт сбился, но сходить в больничное крыло парень и не думал. Себе дороже. Слушать причитания Поппи (пусть она была прекрасной женщиной, чудом, а не человеком) совершенно не хотелось. То же самое удалось провернуть и между травологией и УЗМС, которое Гарри бы с радостью прогулял, ибо ходил только потому, что уроки вёл Хагрид. Теперь великана почему-то не было в школе, а вдыхать ароматы навоза полтора часа парня не прельщало. Третья перемена была занята обедом, так что Джинни, понабравшись от матери мыслей о том, что парень слишком худой, гаркнула на Гермиону и потащила Гарри кушать. В зале было как обычно шумно. За учительским столом Дамблдор о чём-то активно переговаривался со Снейпом. На лице профессора — маска безразличия, глаза выдают недовольство. Вдруг, его губы шевельнулись. Директор в ответ удивился, нахмурился, обернулся. Нашёл взглядом гипнотизирующего его Гарри и, недовольно покачав головой, вскочил и, с несоответствующей возрасту проворностью пробравшись к небольшой двери, выскользнул из зала. В груди больно кольнуло. Гарри покосился на Гермиону, тактично не замечающую странное поведение Дамблдора. Более отнекиваться не получалось. Пришлось пообещать, что он попытается поговорить с Дамблдором. И вот, Гарри стоял перед закрытым входом в кабинет, про себя материл статую, а вслух — перечислял возможные пароли. Горгулья оставалась неподвижной. Через четверть часа, справедливо решив, что он обещал попытаться и попытался (не его вина, что не получилось), и подавив растущую в груди иррациональную обиду на всем известного седобородого мага, Гарри развернулся, пнул ближайшие латы и отправился в библиотеку — доделывать пока что всего пару накопленных долгов. Ужин. На котором кусок в горло не лез. Кабинет Амбридж. Слащавая улыбка. Чёрное перо. Розовый, наполовину исписанный пергамент. «Ещё двести строчек, мистер Поттер». Я не должен лгать. Гарри вошёл в некий ритм. «Можно ли считать селфхармом использование такого пера?» — сам у себя спросил парень. — «Нет, наверное. Пока это не твоя инициатива — нет.» — «Что же тогда вообще можно им считать? (мысленный диалог шел плавно) Вот я, например, грызу ногти, когда волнуюсь. Это селфхарм?» — собеседник, бывший никем иным, как самим Гарри Поттером, задумался. — «Да. Обгрызенные ногти могут зацепиться за ткань и оторваться — будет плохо. Грызть их вредно для зубов. Что это, если не «harm»?» — пришлось согласиться. — «Но разве сейчас я не причиняю себе вред, пусть и не по своей воле?» — «Причиняю» — «Значит, это тоже селфхарм?» — Гарри задумался, поймав противоречие. Мысленный диалог завис. Контраргумента нет. Гарри решил более не разговаривать с самим собой. И тем более не философствовать. Гарри сосредоточился на строчках. Проклятая фраза горела на запястье. Горела на внутренней стороне век, когда Гарри моргал. Коты на стенах двигались, раздражали. Довольная Амбридж читала «Пророк», на второй странице которого некий А. С. Майлсон превозносил внесённое министром предложение о введении административной ответственности за оскорбление власти для несовершеннолетних. Первая полоса, конечно же, была занята статьей небезызвестной Риты Скитер, живо описывающей, как Поттер, вдохновившись идеями Того-кого-нельзя-называть, решил объединиться с Дамблдором и устроить государственный переворот, убить министра, сжечь министерство и вручить власть своему старому наставнику-подельнику. Время тянулось вечно, при этом двухсотая строка подкралась незаметно. Кровь заливала стол, камни на пере довольно поблескивали. Слабость разливалась по телу. В этот раз Гарри закончил чуть раньше. Опять забыл забрать пергамент, так что понадеялся, что Амбридж не станет прямо нарушать закон и использовать его кровь в ритуале. О том, что, используя на нем пыточный артефакт, она подписывает себе путёвку в одну сторону в Азкабан, парень старался не думать. Гарри убедился в том, что от розового цвета ничего хорошего можно не ждать.