Последний Экзорцист: Золотой цвет

      Холодный взгляд и безразличие в пустых глазах напротив пугали до жути. Казалось, старик Минчи потерял свою человечность еще при Людвиге III, когда императора Генри даже в планах не было.       Седые волосы на голове говорили сами за себя: «стар». Его подбородок был острый, нос кривой, как палка; лоб большой, как поднос; они одновременно кричали: «опасен». Каждый изгиб тонких губ вызывал отвращение и тупой покалывающий в груди страх. Страх от ожидания.       Только вот человек напротив точно был палач. Он же и изверг, и смерть, и, возможно, сам Сатана, потому что красного огня в глазах у обычных людей не бывает.       Минчи откашлялся и сглотнул образовавшийся сгусток в горле, осматривая всех присутствующих в темнице. Его светлые брови нависали над глазами, создавая отвратительный пронизывающий взгляд – он о чем-то думал, что-то решал и, не найдя явных противоречий, выдал:       — Тогда начнём, молодой человек... — Неуправляемое цоканье сорвалось с губ палача.       Сначала мужчина достал из кармана толстый кожаный ремень и, просунув его между зуб мятежника, завязал на затылке. — Это что бы ты не испортил своикрасивые зубки, — Минчи противно обжигает дыханием ухо и усмехается.       Старик выпрямился и обошёл заключенного, чтобы быть за его спиной. Затем он приложил блестящее лезвие ножа к мягкой, практически нежной и по-детски розовой коже. Мгновение. И дряхлая рука надавила на рукоять, заставляя остриё вонзиться в мышцы, натягивая их по всей длине, и заставляя ткани обхватить серое лезвие, точно обняв. Уолтер тоже натянулся, как струна, боясь дышать, потому что в любой момент кожа на спине могла не выдержать и лопнуть.       — Всё ещё отказываешься говорить, окаянный? — Грубый тембр Минчи за спиной заставил пробежаться табун мурашек по телу. Тогда Уолтер в страхе подумал: «А может, ну его?» – только в голове после этой мысли сразу появились образы, крики и мольбы о помощи простых людей, давая мятежнику грубую пощечину.       «Мама, мама, очнись!» — Кричала малютка, когда женщина упала на ровном месте, разгоняя под собой пыль. Западня. Внезапная атака и сотни разрушенных жизней. Тысячи сломанных душ.       «Отец! Помоги!!!» — Так вопил взрослый парень, лет двадцати, когда его тащили за ноги огромные императорские псы, стуча клыками и громко рыча, кусая и вырывая своими зубами человеческую плоть, разрывая на части очередного крестьянского сына. Было много крови; отец так и не смог спасти свое чадо, потому что самого отца больше не было. Мертв. Тогда особенно сильно отпечаталась в памяти дорога: алая, проложенная кровью юноши – на ней местами лежали мелкие кусочки изгрызанных ног.       «Спасите моих детей! Умоляю, Господин!» — Всплывает в собственных мыслях вопль избитой и еле живой матери, что держала у груди двух детей – мальчика и девочку, кажется. Помнится, как она, плача и чуть ли не выплевывая легкие из-за сильного кашля, умоляла дать им возможность увидеть мир. Умоляла и просила дать им маленький шанс на будущее. Дать возможность жить...       — Ну? Может, начнёшь говорить и мы закончим на этом?       — Н-е-т, – промычал он в тряпку, а затем раздался крик. Яркий, немного приглушенный, но все равно сжимающий все внутренности в одну точку, вой.       Боль, страх и отчаяние слились в один протяжный слог, в углах глаз собрались капли слез, в то время как на спине разошлась кожа, оголяя окровавленные мышцы.       Палач по-дьявольски усмехнулся, сверкнув глазами, и уставился голодным взглядом на то, как узорами, безумно возбуждающе, по рельефной спине стекала алая и горячая кровь. С ножа медленно падали красные капли, точно пошел отсчёт, и в скором времени на полу образовалась кровавая лужа.       Даже воздух, казалось, пропитался кровью и, вдыхая через нос, можно было почувствовать на кончике языка этот металлический привкус.       Лезвие снова прислонилось к участку чистой кожи и сделало очередной, более медленный надрез, заставляя шатена чуть ли не биться лицом о пол от боли. Его лицо скривилось, а глухой крик направился куда-то к полу.       Атеист взвывал, просил Бога о помощи, не знал куда обратиться и как спастись от этого кошмара. Стоящие рядом лорды готовы были поклясться, что будут слышать этот вой во сне. А капитан императорской стражи всё-таки дернулся, когда очередной крик пробежал по стенам и, кажется, выдернул что-то у него из груди.       Мятежника грубо схватили за волосы и оттянули назад, вызывая очередной глухой стон боли, что на фоне недавних криков казался безумно тихим.       — Всё ещё отказываешься говорить, красавчик? — Слышать такое от старика, точно плевок в лицо. Только вот мысли были совсем не об этом. И в момент отчаяния, когда Уолтер почувствовал, как красная капля стекала вдоль его позвоночника, он вновь захотел сказать себе: «А может, ну его?» – но наперекор желанию вспомнил, как спас ту самую, потерянную в мыслях девочку, которая после осады осталась сиротой; как спас погрызенного собаками юношу, у которого больше не было родителей и возможности ходить; как унес с поля битвы двух малюток-близнецов, чтобы в будущем показать им мир без крови и войны. И словно другой голос, совсем чужой, с не естественным тембром говорил в голове:       «И это всё? Неужели ты сдашься? Неужели смерти сотен людей окажутся напрасными?!»       — Н-нет... – Минчи грубо схватил мятежника за волосы и потянул назад, выдыхая тому в самое ухо:       — Ой, мой драгоценный... Лучше тебе начать говорить... — Старик грубо толкнул Уолтера, отпуская темные волосы и заставляя тело слабо качнуться на стуле; перед глазами плыло. Спине было холодно, мокро, самому же противно и больно.       Когда очередной порез появился на спине мятежника, когда по стенам прошелся очередной хриплый, практически сорванный голос Уолтеру на миг показалось, что он увидел перед собой покойную матушку.       Его мать со страхом сжимала фартук, смотря прямо в его потухшие глаза и прикрывала ладошкой рот, словно пыталась не кричать от ужаса.       — Говори, гадёныш!       Коричневые локоны вновь сжала дряхлая ладонь, больно оттягивая их назад, а губы лавандового цвета гадко шептали на ухо какие-то мерзости.       Почему-то в этот момент, перед угрозой смерти, глаза Уолтера нырнули вперед, смотря только на четверых парней. Они, собственно, и притащили его сюда; они вообще-то виноваты в его проигрыше, выполняя чёртов приказ. Всего лишь приказ, против которого они не могли ничего сделать... Разве они могли перечить императору?       Слушая угрозы над ухом и чувствуя боль в спине, которая грозила вот-вот выключить сознание, Уолтер усмехнулся, вводя этим самым в шок окружающих.       Мятежник увидел, как в глазах лорда воды расцветал знакомый ему огонёк. Как огневик рядом с тем лордом сжимал кулаки и чуть ли не кричал: «Прекратите!». Как ещё двое парней ошарашенно глядели на мужика за его спиной, желая остановить.       В этот самый момент в этих парнях ничего не хрустнуло и не сломалось, как сухая ветка под ботинком. В них что-то всполыхнуло, как неосторожно брошенная в сухую траву спичка. Надо лишь разжечь огонь сильнее... Глаза мятежника блеснули белым светом.       — Вы понимаете, что творите?! —Начал Уолтер. Эти слова были громче и отчётливее, чем мог себе представить его обладатель. Ремень давно сполз. Минчи же за спиной застыл, отпуская от неожиданности чужие волосы и внимательно вслушиваясь или же просто давая возможность высказаться перед смертью.       — Вы вообще видели то, что происходит за стенами? Ваш император, ваш милорд, обещающий мир во всем мире – узурпатор! Он уничтожает тех, кто сопротивляется его идеологии, убивает даже тех, кто ему просто не понравился, — Уолтер тяжело дышал, смотря в четыре пары глаз напротив.       — Сотни детей: мальчишек и девчонок – осталось без родителей и домов! Тысячи взрослых мужчин и женщин полегло, защищая своё собственное чадо! У людей нет ничего, кроме их вечного сопротивления империи! А за желание жить в мире и спокойствии нас косят, как домашний скот! — Мятежнику стало сложно держать глаза открытыми, он потратил много сил и много крови. Однако, терять сознание сейчас не самое лучшее время.       — Ты закончил? — Шмыгнул старик за спиной и, кажется, нагнулся за той самой, брошенной и забытой в углу, кочергой.       Мундир стихийников неприятно лип к телу, а накидка создавала эффект парника, на лбу выступила испарина и всё это было не только из-за жары в темнице.       — Вы слышите меня?! Защитники мирного народа?! Как вы можете себя таковыми называть, если что и можете, так это бегать на цирлах перед императором, лая, как продажные и верные псы! — Уолтер слова выплюнул, бросил и ткнул носом в своё же говно. И единственное, что больше всего бесило, так это то, что заключенный был абсолютно прав. А последние слова барабаном били по голове.       «Продажные» — Первый толчок.       «Верные» — Второй удар.       «Псы!» — Последний и самый меткий.       Точно в яблочко.       В Кристиане что-то щелкнуло, как надломившаяся толстая деревянная палка, и сразу же загорелось, как упавшая на масло спичка. «Они защитники мирного народа».       Следующую мысль Бретта прервал мгновенный оглушающий крик, что заставил сердце облиться жидким металлом, а уши свернуться в трубочку и больше не слышать подобного никогда.       Изверг в черном прижал раскаленное кольцо на металлическом стержне к изрезанной спине, останавливая кровотечение и крича:       — Хватит пороть чепуху! Говори по делу!       Лорд воды в шоке уставился на развернувшуюся картину и не выдержал:       — Прекратить это немедленно!       — Что... Почему?       — На сегодня хватит, вы его так убьете, а не допросите...       — Я почти заставил его говорить, осталось только...       — Вы не поняли приказа? — Холодный рык Криса прошелся по стенам. — Я сказал. Прекратить. Это. Немедленно!       Раскаленный металл был приложен к открытой ране. Мало того, что останется сильный ожог, который начнет пузыриться, словно кожа под ним - это кипящая вода, так ещё и изливающаяся кровью не ошпаренная рана добавляла ощущение гнили и вони.       Это было слишком. В первую очередь парень перед ним – человек. Живой человек.       — Развязать, — второй приказ лорда воды, когда Минчи вышел из тюремного коридора, гневно кидая все приборы на стол и громко цокая. — Обработать раны, перевязать и вымыть... Да святой Людвиг, откройте уже все двери! Здесь дышать нечем! — Фыркнул блондин напоследок, ровно перед тем, как выйти из подвала темницы.       — Капитан Фриз, поручаю проследить за всем вам.       — Да, Кристиан Бретт, сделаю все в лучшем виде, — короткий кивок в знак почтения, после чего тоскливый и благодарный взгляд на чужую отдаляющуюся спину.       Раны были промыты и перевязаны. Наперекор приказу, обрабатывать их никто не стал, чтобы боль была напоминанием и стимулом для более разговорчивой встречи в следующий раз. Сами порезы через несколько месяцев потеряют свою дикую, безобразную боль, оставив после себя тупое покалывание и, скорее всего, светлые полоски шрамов. После перевязки стража вышла из темницы, открыв, как и было велено, все двери.       Капитан в своих темных одеяниях стоял около железной решетки близ койки и смотрел на дверь, убеждаясь, что рядом никого нет.       — Я же говорил «готовься к худшему», — Ладонь капитана больно сжала металлическую трубу, по груди расползлось отвратительное чувство беспокойства и вины. Уолтер по ту сторону клетки лишь усмехнулся, после чего сразу почувствовал всем телом, что со всех сторон его тело протыкают иголки. Сейчас любое, даже малейшее движение приносило сильнейшую боль.       — А ещё ты говорил, что не дёрнешься, — донесся до ушей капитана Фриза тихий хрип мятежника – тогда усмехнулся уже он. Да как тут не дёргаться, когда перед глазами разворачивается такое? Как не дёргаться, если всё это творят с дорогим его сердцу человеком?       — Я не мог смотреть на это... Но ещё больше я был удивлен, что сам лорд воды остановил допрос, а не я.       — Я знал, — тяжело прошептал Уолтер на кровати и поморщился от слишком резкого выдоха.       — В каком это смысле «знал»?       — Я знал, что он прикажет остановиться, — повторный шепот; казалось, что от обычного движения губ сейчас разорвётся вся грудная клетка.       — Что... Но как?       — Очень просто: я увидел это в его глазах, — мятежник замолк, сглатывая. — Как в твоих когда-то...       — Удивительно...       Капитан стражи вытащил из нижнего кармана сигару и закурил, пуская вверх белые пары дыма.       Табак успокаивал и заволакивал своей дымкой чужое сознание, давая некоторое помутнение и нечто вроде передышки.       — Я вытащу тебя от сюда, — капитан выкинул окурок куда-то в затушенные угли.       — Не стоит брать удар на себя. Они сами придут.       — Они? — На лице нарисовалось полное недоумение. — Как ты можешь быть в этом уверен?       — Что-то в них определенно есть, — сдавленно и через силу ответил Уолтер. — Вот увидишь. Они придут, — мятежник резко замолчал, услышав какое-то копошение наверху. Капитан Фриз лишь напрягся и кинул взгляд на открытую дверь, откуда слышались голоса.       — Не напрягайся сильно, — прошептал парень, оттолкнувшись от решетки, — и береги себя, Уолтер.       — Хорошо, Алан. Пригляди за этими мальчишками. И будь уверен, я окажусь правым.       Парень кивнул, напоследок заглядывая в любимое, измученное лицо, чтобы после скрыться за косяком двери.       Алан Фриз знал наверняка, что мятежник прав. Уолтер ни разу еще ему не врал. Капитан императорской стражи просто не верил им. Этим придворным собакам императора...

***

      В ту ночь никто не спал.       «Защитники народа! Как вы можете себя таковыми называть, если что и можете, так это бегать на цирлах перед императором, лая, как продажные и верные псы!».       Из покон веков главной задачей перед лордами была защита населения, мирных граждан империи. Идея верховного стола заключалась в том, что сильные маги будут представлять интересы подданных и иметь яркую связь с императором. Они должны были стать связывающим звеном.       Идея была хорошей, даже очень. В первые годы реализации этого плана в стране уменьшились грабежи и драки раз в пять, стало меньше пьяниц и забастовок против правительства, потому что у людей была защита; у них появилась надежда и вера. Но вот когда эти самые защитники людей стали продажными? Никто не знал или просто не заметил.       На должность стали ступать зажравшиеся, но все равно голодные представители знатных семейств. И с каждым новым представителем состояние империи становилось всё хуже и хуже, пока лорды, что должны были стоять лицом к народу, не отвернулись от них, вставая задницей. В этот момент началась анархия: драки, разгромы, забастовки. Люди вновь разочаровались в своем окружении, страшась отныне каждого куста.       Когда настал пик недовольства, шли годы правления Адама I, что практически искоренил всех протестующих и не протестующих тоже, за компанию. А верные народу стихийные лорды стояли в стороне, потому что им не нужен был мир во всем мире, им нужны были лишь деньги от империи, которые им платили за добросовестную работу.       Старший сын водной династии всегда верил в то, что рассказывал ему отец. Верил, что рассказы о жадности и лицемерии других лордов правдивы, только вот оказалось всё по-другому. Единственным зажравшимся и бесчувственным был сам старший покровитель воды, на которого всегда хотел походить сын. И тогда Кристиан понял, что его с самого детства воспитывали, как пса, чтобы слушался, повиновался и не перечил.       Только хозяева большой собаки никак не могли и предвидеть, что верный пёс грубо вильнёт перед ними хвостом.       Собаки могут видеть и чувствовать несправедливость вокруг них – они слишком умные существа. Поэтому, имея огромную псину нужно быть осторожными, вдруг однажды она кинется на хозяина?.. Но пугало не это, а то, как они решат реагировать на увиденное и услышанное.       Так же накинутся или же будут молча стоять в стороне?..