в твоих глазах

      Мир Бомгю буквально рушился на его глазах. То ли пребывание в теле старшего так сказалось, то ли та злосчастная ночь, события которой он прокручивал в голове снова и снова. Свои собственные переживания всё же пришлось отложить в долгий ящик, сейчас его мысли занимал Ёнджун. За несколько дней он столкнулся с противоречиями, сбивающими с толку настолько, что Бомгю с трудом мог усидеть на месте, чтобы не побежать прямо к старшему и не расспросить его обо всём. Самое главное — он не заметил ожидаемого бурного внимания. Да, на него смотрели, ему улыбались при встрече и здоровались с ним, но не создавалось впечатления, что Ёнджуну хоть раз приходилось отбиваться от поклонниц. С ним говорил только Субин и еще несколько парней, один более грозный на первый взгляд, кажется, Чанбин, имя второго он пока не узнал, но точно уже видел его ранее.       Бомгю старался записывать все лекции, он вдруг почувствовал такую ответственность, что сам себя понять не мог. Он ходил на обед с Субином, выбирая здоровую пищу, вот только по привычке убирал из любой еды помидоры, если они там попадались. Ну не мог он себя пересилить — он их на вкус терпеть не может. Субин на это лишь удивленно выгнул бровь, ведь ранее неприязни вообще к каким-либо овощам за старшим не замечал. Бомгю не знал даже, что соврать, поэтому всячески пытался отвлечь Субина разговорами о каких-то мелочах. Внезапно Субин спросил Бомгю то, к чему он не был готов.        — Уёни-хён вечеринку устраивает, помнишь? Поможешь ему подарок выбрать?       Кто такой Уён, Бомгю не знал ровно так же, как и то, что ему на это отвечать. Ёнджун называл ему несколько имён, даже показывал фотографии, но запомнить всех сразу слишком сложно. Бомгю извиняется перед Субином, объясняя, что ему срочно нужно ответить на сообщение. В телефоне он ищет контакт Ёнджуна и молится всем богам, чтобы он ответил.

«Хён, Субин говорит про какого-то

Уёна и вечеринку, что мне делать?»

      Ответа не поступает, Бомгю нервно облизывает губы, заостряя внимание на этом ощущении. Словно в наваждении, он прикасается к губам и вдруг думает, что он никогда не был на студенческих вечеринках, где все пьют, танцуют, и ведут себя так, как сам Бомгю не смог бы, он слишком стеснительный. Он всегда предпочитал шумным вечеринкам домашние посиделки с друзьями. Какой Ёнджун за пределами университета и дома? Не то что бы он хотел знать. Из мыслей его снова вырывает голос:       — Хён, ты меня пугаешь. Ты такой задумчивый последнее время.       Бомгю растерянно оглядывает помещение, замечая красную макушку Тэхёна в толпе и рядом свою же черную. Он не тратит времени на раздумья и бросается туда.       Он быстрыми шагами подходит к парням, устремляя взгляд на ненастоящего себя. Спиной он ощущает на себе взгляды, пытаясь игнорировать удивленный взгляд Тэхёна прямо перед собой.       — Бомгю-я, надо поговорить, — он бросает быстрый взгляд на Тэхёна, — по поводу занятий. Отойдем?       Его голос звучит уверенно, что Ёнджун открывает и без того в широко распахнутые в удивлении глаза еще сильнее. Он готов прописать пинок младшему за такое противоречивое поведение, особенно он переживает за то, что умный Тэхён обязательно пристанет к нему с расспросами.       Бомгю, не задумываясь, хватает Ёнджуна за запястье и уводит из столовой в пустующую часть коридора. Ёнджун вырывает руку, вместо этого цепляясь в плечо младшего, убедившись, что рядом никого нет, сквозь зубы шипит на него, смотря в тёмные глаза напротив.       — Что ты устроил?! Все знают, что мы никогда не разговариваем!       Бомгю сбрасывает руку старшего.       — Ты не отвечал на сообщения! Что мне было делать?! Субин постоянно болтает о вещах, которых я не знаю. Какая к черту вечеринка?       Ёнджун закрывает глаза, едва слышно матерясь.       — Уён… Он мой друг. Бомгю. Тебе придётся пойти.       — Нет, Ёнджун, я никуда не пойду.       Старший даже не обратил внимание на неформальное обращение к себе, в его голове уже назрел план.       — Всё будет хорошо, я буду рядом. Я уговорю Тэхёна тоже туда пойти. Там столько народу будет, потеряться можно. Я прошу тебя, не подводи меня, Гю.              Бомгю теряется от просьбы старшего. В конце концов, не такие уж они с Тэхёном зануды, чтобы из дома не вылезать, но всё же было страшно. Бомгю вздрогнул, когда ладонь Ёнджуна коснулась его.       — Пожалуйста.       Щёки Бомгю предательски покраснели, Ёнджун знал о такой своей реакции, поэтому уголки его губ потянулись вверх — младший смущен. Его даже нисколько не расстроило то, как Бомгю резко спрятал руку за спину.       — Ладно. И… Мама твоя спрашивала про занятия, пойду ли я помогать тебе. То есть мне. То есть…ты понял.       — Да, да, я приду. То есть ты приходи. Господи, как сложно.       Ёнджун устало проводит ладонью по лицу.       — Мне нужно бежать, Тэхён и так постоянно на меня пялится как на сумасшедшего. Твой друг очень умный.       Бомгю хмыкает, думая о Тэхёне, конечно тот умен, будто его настоящая фамилия не Кан, а Кант. Он так скучает на самом деле по их встречам.       — Да он та еще заноза в заднице, — усмехается Бомгю.       Времени на перерыв остается мало, поэтому парни быстро возвращаются по своим местам.       Ёнджун, присаживаясь к Тэхёну, старался сохранить максимально нейтральное выражение лица, будто ничего не произошло. Проницательный Кан Тэхён смущал одним своим взглядом.       — Я даже не знаю, как корректно задать вопрос, поэтому спрошу — какого хрена?       Тэхён выжидающе смотрит и даже не думает отступать.       — Когда вы успели перейти от отношений «ненавижу тебя» до «мило убегаем за ручку из столовой»?       Ёнджун прочистил горло.       — Я тоже не знаю, зачем он схватил меня, просто охренел от жизни и не успел среагировать, вот и всё.       Отчасти, Ёнджун говорил правду. Тэхён смотрел недоверчиво, тон его друга был слишком спокойным.       — Так вы занимаетесь?       — Да, я. он придет снова сегодня.       Ёнджун хотел бы попросить Тэхёна не спрашивать ни о чем, но он хотел сохранить свободу в общении, которую он начал испытывать с Каном. К тому же как-то надо было выйти на разговор о себе. А ещё надо уговорить Тэхёна пойти на вечеринку. Если не сейчас, то когда?       — Слушай, я хотел тебя спросить… Кое-кто из старшекурсников устраивает вечеринку, мы должны пойти. Ты идешь со мной.       Вообще Ёнджун собирался спросить, но его слова прозвучали скорее, как утверждение. У Тэхёна, делающего в это время глоток воды из бутылки, чуть не случился приступ асфиксии. Он закашлялся, от чего вызвал у некоторых студентов беспокойство.       — Твою мать… — обычно спокойный Тэхён, кажется, скоро навсегда изменит своё отношение к бранной речи, потому что ему хотелось сказать слово покрепче, — что ты такое и куда дело моего хёна?       Ёнджун не растерялся.       — Он тут неподалеку, Тэхёни.       Они оба рассмеялись, а Ёнджун надеялся, что у Тэхёна нет сверхъестественных способностей.       — Я должен выпытывать у тебя, для чего мы туда идём?       — Нет.       — Хорошо, я не буду.       Ёнджун восхищался уровнем доверия между парнями. Но всё же несколько неуверенно начал:       — Помнишь, ты поговорить о чем-то хотел?       — Помню. Это всё ещё долгий разговор. Но я рад, что и ты помнишь. Не в университете только, договорились?              Ровный голос Тэхёна мог младенца успокоить. Ёнджуну даже спорить не хотелось. Он подумал, что вполне может разговорить Тэхёна на грядущей вечеринке.       Оставалось за малым — уже в эту субботу проконтролировать, чтобы его друг не остался без подарка на день рождения и дать Бомгю несколько советов. Всё должно пройти хорошо, он сумеет держать ситуацию под контролем.

***

      Субину хотелось о многом спросить, но он не знал, стоит ли вообще лезть в дела старшего. Как только он приметил хёна, возвращающегося в столовую, и слова сказать не успел, тот протараторил ему о том, что ему не терпится скорее дождаться субботы и отдохнуть от пар, что подарок Уёну они выберут в пятницу, а перед этим ему нужно решить парочку дел, так что на неделе они увидеться не смогут. Субин недоумевающе смотрел на хёна, думая о том, какого врача ему посоветовать.       Бомгю же не знал, с какой стороны подступиться к Субину, чтобы узнать больше информации, не вызывая подозрений. После пар он предлагает зайти в кафе через дорогу, в душе надеясь, что Ёнджун не узнает об этом.

***

      — Тебе айс-американо как обычно?       Бомгю приятно удивился, что здесь их вкусы с его приятелем по несчастью совпали. Несмотря на смену тел, пищевое поведение осталось прежним. Было приятно ощутить горьковатый привкус хорошо сваренного кофе с кубиками льда на дне стакана. Несколько секунд у Бомгю ушло на обдумывание дальнейших действий, в итоге решив, что импровизация — лучший выход из любой ситуации.       — Слушай, Субин-а… Помнишь, ты про врача говорил?       Услышав это, Субин резко перестал потягивать через трубочку кофе, почти наполовину нагибаясь над столом, обеспокоенно вглядываясь в лицо старшего. Оно выглядело свежо, хоть и виднелись небольшие круги под глазами. Нельзя было понять, что этот человек страдал бессонницей. Он собрался что-то сказать, но Бомгю поспешно опередил его.       — А ты не помнишь, как давно это у меня?       — Что именно?       Бомгю был готов заорать от безысходности, так сложно было разговаривать с Субином, постоянно увиливающим от ответа и смотрящим так, словно прозревает в шпионаже. По сути, так Бомгю себя и чувствовал.       — Бессонница. Сам же вспоминал недавно…       Бомгю невольно в своей голове задается вопросом — какие ещё есть проблемы у Ёнджуна?       — Ах, ну… Ты впервые пожаловался на это больше года назад. Точно не помню. Так-то это не редкость, не понимаю только, почему тебе ничего не помогает. У тебя ещё и с памятью проблемы, я рад, что ты решился продолжить искать лечение.       — А что с моей памятью.?       Субин не выглядел осуждающее, скорее он сопереживал другу, но его тон всё ещё заставлял Бомгю сомневаться в своём решении засунуть свой носик в чужие проблемы.       — Хён, ты такие странные вещи меня иногда спрашиваешь, сам не замечаешь. Да и последнюю работу ты почти всю у меня списал.       Бомгю уставился взглядом на стойку с салфетками. На что он надеялся? Почему он вообще так зацепился за эту бессонницу? В этом не было никакого смысла, но где-то в подкорке юлой крутилась одна и та же мысль, которую Бомгю не мог сам себе озвучить. Это неприятное ощущение, будто ты хотел что-то сказать, но забыл, что именно. Он ненавидит это. В кафе играла спокойная музыка, прерываемая лишь тихими беседами посетителей. Субин, кажется, тоже над чем-то думал. Бомгю не ошибся в том, что приходить сюда с Субини-хёном не стоило, ведь теперь ему некуда деться.       — Хён, объясни, что это было сегодня в столовой. Что на тебя нашло?       Во рту моментально пересохло, грудную клетку сдавило неприятным чувством страха как перед экзаменом, когда приходишь, совершенно не подготовившись.       — А что произошло.?       Насколько бессмысленно притворяться рыбкой Дори Бомгю конечно знал, но всё же пытался.       Настала очередь Субина закатывать глаза.       — Бомгю этот. Что между вами происходит?       — Я просто занимаюсь с ним английским, хён, это всё его мама, я не мог отказать…       Бомгю сохранил такую твердую уверенность в голосе, то ли его мозг начинал пропускать в себя настоящего Ёнджуна, то ли причина скрывалась в отдаленном осознании, почему-то неприятном — хён действительно пришел только поэтому, из-за просьбы матери.       — Да не об этом я!       Бомгю вздрогнул от повышенного тона голоса. Сам Субин будто не ожидал от себя этого, тут же успокоившись.       — Я не хотел это говорить, думаю, что Бомгю неплохой парень, но за то, что ты из-за него так загоняешься, хочется дать ему по шее.       — Что? — Бомгю с трудом фокусирует взгляд на темных глазах Субина. — Я загоняюсь…?       — Хён. Мы никогда это не обсуждали, потому что ты сам не говорил, а я не спрашивал. Но я спрошу. Ответь честно.       Бомгю шумно сглотнул, жизнь его к такому не готовила. Жизнь вообще его ни к чему не готовила. Ни к опыту пребывания в чужом теле, ни к вопросам Субина. Он ещё не знает, что он сейчас услышит, но мысленно уже провалился под землю и присыпал сверху горсткой камушков.       — Он тебе нравится?       Вопрос Субина обрушивается на голову Бомгю штормовой волной, не оставляя и шанса на выживание. И не потому, что он не знал, как вести себя естественно для самого Ёнджуна, а потому, что не мог себе представить ту ситуацию, в которой бы его надоедливый хён, которого он вроде как терпеть не может, может к нему испытывать симпатию. А может Бомгю всё не так понял? Сейчас он вспоминает квест-игру, в которой из трёх дверей только одна вела в другое измерение, тем самым игрок мог продолжить путь дальше, в противном случае неверный выбор приравнивался смертному приговору. Какую дверь выбрать ему сейчас? Жизнь не игра, шанса начать заново нет. Если он сейчас сбежит, Субин найдет его. Если начнет включать дурака и всё отрицать, может прокатить, не факт, что старший поверит, зато так мог бы поступить любой, кто хочет скрыть что-либо. А что скрывал Ёнджун.?       — Хён? Не молчи.       Бомгю чувствует прикосновение к плечу едва ощутимо. Он себя сейчас вообще не чувствовал.       — Прости, я не должен был так давить.       Голос Субина звучал так тихо, поддерживающе, так может звучать только лучший друг, держащий твою руку, пока ты плачешь в туалете, переживая развод родителей, смерть любимой собаки или свершившийся каминг-аут.       Будто неживым голосом Бомгю выдавливает сухие слова, не глядя на собеседника:       — Он не нравится мне, Субин-и. Я пойду, прости, до завтра.       — Хён!       Игнорируя беспокойные вопросы старшего, Бомгю хватает верхнюю одежду и поспешно ретируется, отчего-то захватывая в себе уже знакомую за сегодня эмоцию — он расстроен. Хочется просто уткнуться на несколько часов в аниме, ни о чем не думая, для него всё это уже слишком. Он не говорил с родителями, с Тэхёном, не носил свои удобные мягкие кардиганы уже несколько дней, притворяясь другим человеком. Самое тяжелое — это видеть его изо дня в день. Первое время Бомгю старался смотреть в зеркало чуть реже, защищая свою психику от серьезных потрясений, которые были неизбежны, но усугублять ситуацию не хотелось. Бомгю неизбежно тупил каждый раз, замечая со стороны себя же рядом с Тэхёном. Он будто оказался в одном из своих кошмарных снов, где никак не мог проснуться, наблюдая за собой то со стороны, то ощущая бесконечную тревогу. Окунаясь в омут беспокойных мыслей, он не заметил, как дошел до остановки, поймал нужный автобус и занял место у окна, тут же достал телефон и подрагивающими пальцами набрал сообщение, ответ на которое получил почти сразу, но отвечать смысла не видит, ему нужно побыть наедине с собой.

«Ёнджун-хён, я сегодня не приду, извини, увидимся завтра».

      Бомгю прикрывает глаза, ловя себя на мысли, что просмотр аниме точно не поможет, вряд ли вообще сейчас что-то поможет.

***

«The Rose (더 로즈) — Insomnia»

      Ёнджун уже был дома, когда получил сообщения от Бомгю, содержание которого ему не понравилось. Он вовсе не переживал из-за вещей вроде «что скажут их подружки-матери» или реального уровня английского Бомгю. Ёнджун беспокоился. Что-то было не так, он ощущал это так сильно, что едва мог приглушить усиливающуюся тревогу последними словами в сообщении, намекающими на встречу следующего дня. Вроде бы младший не собирался его игнорировать, в их ситуации они должны быть честны друг с другом и помогать при первой возможности. Написать Субину он больше не мог, они прекратили общение со своими реальными друзьями почти сразу, чтобы избежать путаницы и возможных казусов, из-за которых, к слову, Ёнджун уже переживал так сильно. Младший на удивление хорошо справлялся с пребыванием в его теле. Он так умело контролировал выражение лица, что кто-то едва ли мог заметить что-то странное. Понаблюдать за Бомгю в своем теле удавалось не так часто. Субин мог заметить что-то, Ёнджун беспокоился об этом, ведь Бомгю хоть и держался хорошо, он всё же не был им.       Ёнджун заметил, что со стороны он выглядит отреченным, чересчур задумчивым, зажатым. Он когда-то бывал в таком состоянии. Всё это происходило порой по каким-то причинам, трудности переходного возраста и взросления конечно не обошли его стороной, позже он много о себе понял и стал увереннее, но всё же периодически накатывала такая тоска и апатия, настолько же необъяснимо, как его неизлечимая бессонница. Друзья всегда были рядом, Ёнджун благодарен каждому, кто поддержал его в трудную минуту. Только сейчас Ёнджун осознал, что теперь у него нет никого кроме Бомгю. Он несомненно рад тому, что есть хотя бы Тэхён, с которым оказалось комфортно общаться, пару раз он перебрасывался словами с улыбчивым Чонином, постоянно зовущим его в библиотеку и порубиться в игровом центре во что-нибудь, только Ёнджуну приходилось отказываться. Конечно, Бомгю упоминал его, рассказал базовые факты, но всё это не могло заставить Ёнджуна расслабиться рядом с незнакомым человеком, при этом будучи не в своей шкуре. Настоящий Ёнджун нашёл бы язык почти с каждым, но не так, когда он чувствует себя скорее уязвимым. Уязвимый. Именно таким он никогда не хотел быть.       В итоге он решается занять свои мысли письменным домашним заданием. Конечно, большая часть ответственности за его успехи в учебе лежала теперь на плечах Бомгю, но и это его больше так сильно не волновало. Он вдруг испытал неподдельную жалость к младшему, как бы это ни звучало — ему приходится впитывать материал на два курса старше, хоть они и учились почти на одной и той же специальности, это не меняло того факта, что Бомгю может быть тяжело.       Ёнджун вспоминает весенний сонный день, когда в аудитории, залитой солнцем, он наспех доделывал домашнее задание по социологии, потому что днём ранее заснул прямо за письменным столом. Рядом сидел Субин и, как обычно умел делать только он, неосознанно для самого себя, нажимал на те точки и задевал раны, о которых сам подумать боялся.

/flashback/

      — А чего ты вообще с ним таскаешься? — Субин прикрыл один глаз, как бы моделируя в своей голове Ёнджуна, которого он знает, — Ты ж обычно на три буквы посылаешь тех, кто тебе мозг выносит, чего ты возишься с ним? Забей.       — Забиваю изо всех сил.       — Заметно.       Ёнджун еще несколько раз растирает прохладными ладонями лицо.       — Что ты хочешь услышать? Не знаю я. Он меня бесит. Шумный он, проблем от него куча с самого детства, но что-то мне не позволяет взять и послать его, понимаешь? — Не-а. Ты либо святой, либо псих, — Ёнджун на эти слова закатывает глаза, — шучу-у я, ты просто хороший. Смирись с этим.

/the end of flashback/

      Ёнджун роняет шариковую ручку на тетрадь. Даже его почерк изменился. Парень усмехается своей мысли. Потому что изменилось всё, что могло измениться. Кроме непонятного поведения Чхве младшего, который уже долгие годы вызывает у Ёнджуна противоречивые эмоции. Он ни на йоту не соврал тогда Субину. Бомгю действительно порой раздражал. Его непонятные выходки стоили ему стольких потраченных нервов, что имело смысл подать в суд за моральный ущерб. Не врал он и тогда, когда признавался, что не может совсем не обращать на него внимания. Ёнджун предавался глубокому анализу не один десяток раз, отчего пришел к неутешительному выводу — к Бомгю его тянет необъяснимой силой чуть ли не с самого детства. Только тогда он был не в состоянии ни понять это, ни в полной мере прочувствовать. Зато почувствовал позже. И непонятный магнетизм, и раздражение, и даже обиду из-за внезапно возросшего агрессивного поведения в его сторону, усилившегося в разы после его возвращения из Штатов.       Ёнджун вспоминал свои подростковые годы, когда ещё неуклюжий Бомгю ночевал в его комнате и смотрел своими круглыми глазами так пронзительно, что жутко становилось. Помнит как тот глупо сбегает из его дома, напугав всех, даже самого Ёнджуна. Тот не мог понять свои эмоции, он то ли злился, то ли сочувствовал. Тогда ему впервые захотелось защитить этого строптивого ребенка так сильно, что злость испарилась, как только он увидел содрогающееся от холода тело младшего.       Он помнит изменившегося Бомгю, который к 16 годам стал так красив, что Ёнджун ударил себя по лицу, поймав на мысли, как младший напоминает любимую японскую актрису. Смутился он со своих мыслей по многим причинам: Бомгю в конце концов на девчонку похож не был, хоть и имел худощавое телосложение и миловидное лицо, к тому возрасту приобретшее ярко выдающиеся черты. Ёнджуну пришлось смириться, что внешний вид Бомгю его всё же привлекал. Их семьи неизменно собирались на некоторые праздники с самого переезда семьи Бомгю в Сеул. Ёнджун по традиции утыкался в телефон, украдкой наблюдая за тем, как младший рисовал или рубился в приставку. Пару раз он даже играл с ним.       Нельзя сказать, что они все годы жили в открытой вражде. Но между ними словно была невидимая пропасть, разделяющая их годами недопонимая и детских обид, которые должны были с возрастом сойти на нет. Они были вынуждены либо в итоге подружиться, либо перестать друг для друга что-то значить, как это бывает с многими когда-то знакомыми, но несовместимыми друг с другом людьми. Увы, этого не произошло.       Ёнджун помнит болезненное падение Бомгю со скейта, во время которого упал не только он, но и сердце Ёнджуна.

/flashback/

      Вот Бомгю набирает скорость, игнорируя всё и вся, отталкивается и…       Его ноги сталкиваются с бортиком доски, и он больно падает, ушибив руку. Те, кто стояли и наблюдали, расходятся, перешептываясь между собой. Неподалёку сидит Кай, закрывший глаза руками — он знал, что так будет. Эмоции снова взяли верх над его другом, в таком состоянии он даже крышку бутылки закрутить не в состоянии. Рядом с валяющемся на боку и пыхтящем от боли Бомгю присаживается на корточках Ёнджун. Он смотрит на него тем самым взглядом. Взглядом, из-за которого Бомгю ощущает себя жалким. Ёнджун протягивает руку и хватается за здоровое плечо Бомгю, которое тот тут же вырывает с воплями на сатури, чтобы Ёнджун убирался с его глаз куда подальше.       — Истеричка, у тебя может быть перелом.       — Будто тебя это волнует. Убирайся. Взгляд Ёнджуна меняется, он становится холодным, а его тон — ледяным.       — Ты прав. Мне вообще-то плевать. Уходим, Субин, неудачники в помощи не нуждаются. Бомгю хотел еще что-то выкрикнуть, но резкая боль в руке заставила его прикусить язык.

/the end of flashback/

      Его отчаянное желание помочь было отброшено с такой резкостью, что внутри него будто что-то надломилось и начинало болеть. Ёнджун ненавидел, когда он не мог что-либо понять или держать под контролем. Ёнджун тогда в сердцах назвал Бомгю неудачником, ощущая от своих же слов ещё большую боль. На секунду ему показалось, что он заметил, как в глазах Бомгю потухает огонек, но понять это он даже не пытался.       Субин тогда подшутил, что Бомгю хотел повыпендриваться, а получилось так, как это обычно бывает. По поводу намерений Бомгю Ён был отчасти согласен, вот только дать такому поведению адекватное объяснение не представлялось возможным. Он все годы их «дружбы» пытался быть сдержанным, так что проследить, где Ёнджун мог так сильно обидеть младшего, что тот злился уже десять лет, он попросту не мог. Редкие теплые воспоминания грели его сердце. Он смутно помнит улыбку Бомгю из детства, появлявшуюся так часто, помнит громкого школьника средней школы Бомгю, орущему на всю улицу от радости по поводу первого снегопада, Ёнджун тогда наблюдал за ним из окна своей спальни, которая как на зло выходила на тот перекресток между их домами.       Но больше всего он дорожит воспоминанием о Рождестве, которое семьи Чхве решили праздновать вместе в доме Ёнджуна. Это было в тот же год, что и случай в скейт-парке. Случившееся тем летом, несомненно, оставило отпечаток на их и без того сложных отношениях, но вид такого уютного Бомгю в красном рождественском свитере с отросшей челкой, наверняка мешающей, вызвал у Ёнджуна такую нежность, что сам испугался. Бомгю был тихим, неловко всучил ему коробочку средних размеров, в которой лежал зеленый шарф, который у Ёнджуна до сих пор лежит где-то на верхней полке платяного шкафа. В тот вечер после ужина они оставили родителей и смотрели какой-то атмосферный фильм, изредка обмениваясь комментариями. Ёнджун не мог тогда поверить в происходящее, они вели себя почти как обычные друзья, а не вынужденно столкнувшиеся жизнями соседи. Украдкой Ёнджун ловил улыбку Бомгю на какие-то забавные моменты в фильме. Он был красивее Луны, забирающейся голубым светом в освещаемую лишь ноутбуком и парой гирлянд комнату. Образ Бомгю впервые за долгое время совпал с его поведением в тот вечер. Бомгю словно сбросил колючки и стал мягким и пушистым, как его свитер. Они редко виделись с начала учебного года, Ёнджун был всегда так занят.       Но каково было его разочарование, когда всё снова вернулось на круги своя. Что могло быть тому причиной вспомнить он так и не смог, потому как не мог предположить, продолжая хранить в памяти мягкую улыбку Бомгю.

***

      На следующий день после окончания занятий Тэхён любезно напоминает о пересдаче теста, который Бомгю так успешно завалил. Кан напомнил, что преподаватель строго следит за списыванием, что Ёнджуна мало волнует. Он справится без какой-либо помощи, получив для Бомгю хорошую оценку.              — Ты хоть немного готовился, хён? Ёнджун-хён вроде давал тебе материал, и, если не ошибаюсь, вчера приходил к тебе.       — Угу, приходил, — Ёнджун отвел взгляд, снова ругая себя за то, что отвлекался на мысли о младшем.       — Когда ты пойдешь?       — Через час. Пойдем перекусим, я ужасно голоден.       — Я рад, что к тебе возвращается аппетит.       Ёнджун немного оступился. Отчего-то в солнечном сплетении неприятно кольнуло. Он решил поскорее сменить тему разговора, говоря о манге, которую нашел в комнате Бомгю ночью, когда в очередной раз не смог заснуть.       Они решили не идти в столовую (народу там сегодня — не протолкнуться), а обойтись фаст-фудом, закупившись в кафе напротив. Тэхён всё время занимал Ёнджуна беседой о прочитанной им недавно книге, которую Ёнджун тоже читал, но говорить об этом не стал — вдруг Бомгю не читает такое. Чхве мысленно похвалил себя за осторожность.       Наконец-то они сели за стол. Ёнджун блаженно сделал крупный надкус — он не ел с самого утра, а уже далеко за полдень. Тэхён отчего-то уставился на него таким взглядом, будто Ёнджун ел не бургер, а грязный носок.       — Что?       Спросил он, запивая еду глотком колы.       — Да нет… Просто не уверен, что в это кафе завозят свежие помидоры.       Ёнджун нахмурился — что не так с помидорами? На вкус — всё нормально. Приоткрыв завернутый в бумагу хлеб, он кончиками пальцев поддел еще один кусочек овоща, даже принюхался, убедившись, что всё в порядке — отправил помидор в рот, победно поднимая руки.       — Всё в порядке, зуб даю.       — Что за дедовские выражения, Чхве Бомгю?       Выражение лица Тэхена стало непроницаемым, как и прежде, один уголок его губ выдавал усмешку, а взгляд был устремлен на кусочек чизкейка. Он вдруг протяжно вздохнул, будто расстроившись.       — Надо было взять апельсиновый сок.       — А?       Ёнджун так увлекся едой, что едва услышал голос парня напротив.       — Сок. Слишком много кофе на сегодня, не подумал. Вот жалею теперь, что не взял сок, уж апельсины тут точно свежие. Кстати, некоторые любят кофе с апельсиновым соком, может попробуем как-нибудь?       Ёнджун сморщился.       — Давай ты это, без меня экспериментируй, я пока не готов.       Тэхён устремил на Ёнджуна свои большие умные глаза и спустя пару секунд вдруг рассмеялся.       — Хорошо, Бомгю-хён, хорошо, — увидев непонятливый в очередной раз взгляд, добавил, — Ничего, ешь, Бомгю.       Ёнджун по привычке бросил «Бомгю-хён», тут же испытав надвигающийся сердечный приступ, рассмеялся, заявляя, что пошутил. Успокоился, увидев ответную улыбку Тэхёна.

***

      С тестом Ёнджун справился довольно быстро, пару раз намеренно допуская ошибки, чтобы не было так подозрительно. Но он не ожидал, что преподаватель решит задать пару устных вопросов. Говорить так же чисто как он мог уже не получалось, произносить звуки английские было не так привычно, но он всё же справился, не очень хорошо, но и не плохо, получив похвалу от преподавателя за старания.       Сегодня он так и не встретил Бомгю. И ответа на свой вопрос «что случилось?» не получил ровно так же, как и какого-либо слова от младшего. Возможно, сегодня он попробует навестить его, хотя бы чтобы убедиться, что всё в порядке.       Вечером он оставляет Бомгю сообщение с предупреждением, что тот либо ему отвечает, в чем дело, либо Ёнджун приходит и вытаскивает из него ответы тет-а-тет. После такой угрозы младший должен был, по идее, выбрать первый вариант, но он так и не ответил. Ёнджуну не оставалось ничего, как последовать своему плану. Госпожа Чхве без всяких вопросов приняла Ёнджуна в лице Бомгю как самого желанного гостя, сказав, что её сын вдруг стал реже выходить из комнаты, но она знает, что у него много учебы, так что старается ему не мешать. Ёнджун с такой теплотой смотрел на родную мать, которая всегда о нем так заботилась. Опомнившись, он направился в свою комнату, где прятался Бомгю. После короткого стука он негромко назвал настоящее имя младшего, предупредив, что заходит. Предсказуемо, дверь оказалась заперта.       — Эй, мелкий, впусти меня.       В ответ — тишина. Ёнджун начинал злиться.       — Я в конце концов в своём доме, имей совесть.       Ёнджун уже собрался идти на поиски запасного ключа, как вдруг услышал звук щелчка. Медленно повернув ручку, он шагнул вглубь комнаты, которая освещалась лишь настольной лампой. Бомгю уже повернулся к нему спиной, присаживаясь обратно к столу.       — Что случилось, Бомгю? Ты со мной не разговариваешь?       Помедлив, Бомгю всё же ответил.       — Ты тут не причем, мне просто надо было подумать.       — О чем же?       — Кстати, как я должен вести себя с Уёном?       Ясно как день, Бомгю не собирается отвечать. Ёнджун рассказывает, что дружит с Чон Уёном с первого курса, объясняет, в чем они схожи, что Ёнджун постарше и что в принципе можно позволить себе расслабиться.       — Я думал, ты сильно печешься за свою репутацию.       Ёнджун вдруг раздражается со слов младшего, объясняя, что репутация его не волнует.       — Я ничего такого не делал, просто я это я. Не обязан нравиться всем, но если я всё же кому-то не нравлюсь, это их право, просто мне с такими людьми не по пути.       После слов старшего наступает неловкая тишина, где каждый думал о своём. Ёнджун мысленно бился головой о стену, понимая, насколько противоречивы его слова по отношению к Бомгю. Бомгю же думал ни о чем и обо всём одновременно. Его голова так устала, он так устал.       Ёнджун не мог успокоиться.       — Почему не смотришь на меня?       — Я смотрю на тебя каждый день.       — Бомгю.       Ёнджун хочет прижать младшего к стене и выпытывать из него всё. Почему он так себя ведёт, за что ненавидит, почему он такой невыносимый. Но он держит себя в руках. Бомгю оборачивается к нему, оставляя рисунок в стороне.       — Я же сказал, хён. Всё нормально.       Их зрительный контакт длился уже слишком долго, и оба почему-то не отводили взгляд, будто между ними происходила борьба, будто они надеялись прочитать ответы, прямой строкой отражающиеся на сетчатке глаза. Будто они за собственными обликами пытались разглядеть чужую душу.       — Как мама?       Ёнджун сморгнул пелену, не сразу понимая, что ответить.       — Всё в порядке. Твой отец скоро снова уезжает в командировку.       — Радует. Тем тебе легче.       Ёнджун всё это время стоял, вдруг чувствуя себя чужим в собственной комнате. Сейчас он всё же присел на край кровати, тихо спрашивая:       — Расскажи мне, что у вас с отцом?       Бомгю недовольно вздыхает.       — Я говорил уже. Мы не очень близки.       В воздухе витала неловкость — оба помнили, как Бомгю не сдержал прошлый раз непрошенные слёзы.       Ёнджун не ожидал того, что Бомгю подойдёт к нему и присядет рядом. Дыхание от чего-то стало тяжёлым.       — Мне тяжелее давалась учеба в школе, чем хёну. Отец хотел, чтобы мы многого добились в жизни. Хён выбрал профессию, какую хотел сам, она не совпадала с мнением отца о том, кем надо стать, чтобы назваться успешным. Наверное, он хотел вложить свои надежды в меня. А мне неинтересно всё это было…       Бомгю уставился на руки Ёнджуна, которые по факту являлись его настоящими руками. Вдруг он взял его за запястье, показывая на белый шрам на тыльной стороне левой ладони.       — Я сам не знаю как так случилось, но это — порез от струны. Я впервые сам менял струны, мне тогда было 16.       Бомгю перевернул ладонь, прикасаясь к грубым подушечкам.       — А это — следы тренировок. Я выучил много аккордов, практикуя их каждый день. Я играл в школе. Играю и сейчас, но пока без команды. Сочиняю музыку. Мне это нравится. Сейчас я понимаю, что этим я хочу заниматься. Мама понимает. Отец — нет.       Только сейчас Бомгю отпускает его, оставляя вдруг сильно похолодевшую ладонь. Руки Бомгю обычно очень теплые и сухие, в противовес холодным ладоням Ёнджуна.       Ёнджун поинтересовался:       — Почему не оставишь всё это? Отец бы рано или поздно принял твой выбор, видя, как ты счастлив.       — Легко сказать. Я ни в чем уже не уверен… А что у тебя с отцом?       Ёнджун подозревал, что Бомгю может задать этот вопрос, поэтому был готов ответить.       — Мы тоже не особо близки, но это мой выбор. Скажем так, у нас несколько схожая ситуация — отец тоже ждёт от меня многого. Я его единственный сын. Но где учиться я выбирал сам. И в магистратуру я хочу пойти сам.       — Хочешь доказать ему, что ты самостоятельный?       Ёнджун удивлённо уставился на лисьи глаза напротив. Хотел бы он сейчас говорить вот так с настоящим Бомгю.       — Я никому ничего не доказываю кроме самого себя. Я знаю, что я смогу всё, если захочу.       — Звучит самоуверенно.       — Без этого не обойтись, Бомгю-я. Тебе бы тоже не мешало обзавестись уверенностью в себе.       Бомгю хотел было возразить, что всё у него в порядке, но понимал, что это всё же было далеко от правды.       Они ещё какое-то время обсуждают Субина и Тэхёна, делясь новостями, правда Бомгю утаивает последний разговор с Субином.       Перед тем как уйти, Ёнджун вдруг поинтересовался, может быть, Бомгю хотел бы забрать гитару из своей комнаты.       — Твои пальцы будут болеть, хён.       Ёнджун как будто ног не чувствовал. Бомгю сейчас шутил? Он даже не жаловался на то, что не может уделять время любимому увлечению. Но всё же — как понять этого парня?       Бомгю будто кожей ощущал смятение старшего.       — Всё нормально, всё равно сейчас нет настроения играть, да и твоя мама бы удивилась внезапному проявлению нового увлечения. А может и нет. В любом случае, забей. Мы же…не навсегда застряли так…наверное.       Последние слова Бомгю были произнесены уже едва слышно. Они напрямую не говорили обо всем этом, будто были не готовы. Ёнджун и вовсе был счастлив, что они хотя бы просто разговаривают. Напоследок Ёнджун говорит о том, что за тест по английскому Бомгю может не волноваться, получая в ответ такое искреннее «спасибо», что Ёнджун окончательно размяк.

***

      Как только Ёнджун покидает комнату, Бомгю сталкивается с очередным диссонансом. Он так привык думать о старшем плохо, что ощущать его нехватку сразу после его ухода кажется преступлением против самого себя. Бомгю зарывается носом в подушку, запах которой он больше не понимает. С самого начала, проснувшись здесь, в теле старшего, он едва мог заметить разницу с тем, как ощущал себя дома. Бомгю знал, что человек не может почувствовать свой собственный запах, поэтому Ёнджуново логово для него тоже было почти бесцветным для его обонятельных рецепторов. Бомгю бьёт себя по голове снова просто за то, что думает сейчас о таком.       Он переживает за Субина. Неудобно всё же получилось, что он так бросил его. Отчего-то совесть не позволяла всё так оставить. Нужно было написать ему. Разблокировав телефон, Бомгю обнаружил новые сообщения. Чат одногруппников, который он не читает, сотовый оператор, чат «1999» и. Субин. Бомгю подумал, что стоит всё же прочесть его. Он ожидал увидеть там расспросы, но вместо этого увидел извинения и кое-что ещё, от чего сердце Бомгю будто сжалось в размерах. «…это непросто, я понимаю. Когда будешь готов, ты можешь рассказать мне, если захочешь. Всё будет хорошо, не переживай».       Тысячи мыслей не давали даже глубокий вдох сделать. Бомгю не мог не задаться вопросом — а где всё то внимание, преследовавшее Ёнджуна ещё со школы? Ему не пришлось краснеть рядом с толпой девчонок или ломать голову над неожиданным сообщением. Всё это не совпадало с тем, что он помнил о Ёнджуне. Стоит признать, полноценный портрет явно не получался, еще очень многих деталей пазла под названием «жизнь Чхве Ёнджуна» не хватало. Как только они впервые обменялись телефонами, Бомгю предположил, что Ёнджун попросту удалил все данные. И заодно забросил всех в черный список? Бред. Складывалось впечатление, будто Ёнджуну совсем нечего скрывать, отчего даже стало немного грустно, как будто Бомгю планировал повеселиться.       Почему он так доверяет Бомгю? Сам по себе факт обмены телефонами был актом доверия. Вот только Бомгю точно было нечего скрывать. Его телефон был забит фотографиями природы, скриншотами всякой ерунды, о которой он больше никогда не вспомнит, тысячи страниц манги, много музыки, редкие селфи. Всё самое сокровенное Бомгю привык писать на бумажных страницах, часто тут же уничтожая. Кроме текстов песен и набросков музыки, конечно.       Бомгю резко садится на кровати, беря в руки телефон. Он ведь ни разу не пытался узнать, что находится в той же галерее у старшего. Он не винил себя за такую мысль о влезании в чужую жизнь, это было бы иронично, ведь он и так уже в ней. Что слушает хён? Что привлекает его внимание, что хочется тут же заснять? Плейлист оказался неплохим, очень много треков, которые Бомгю знает и любит, были в нём. Только в нем оказалось чуть больше хип-хопа и меньше лиричных песен. Также он нашел фильмы на английском, и даже какую-то мангу, которую он читал несколько месяцев назад, название которой стерлось в памяти так же, как и незамысловатый сюжет.       Папку с фотографиями он пролистывал довольно быстро, всё же испытывая некоторую неловкость. Очень много фотографий с едой, красивыми местами, куча каких-то документов, и много селфи. Вот Ёнджун на фоне заката, вот Ёнджун смеется над Субином, держащим во рту трубочку от сока, десятки фото в зеркале. Наверняка, Ёнджун ведет инстаграм. Бомгю точно не знал, ведь сам предпочитал другие соцсети, свой аккаунт он всё время забрасывает. Стоит ли говорить, что количество файлов в галерее Ёнджуна составляет несколько тысяч?       Но каким-то образом среди этой пёстрой массы, которая мелькает перед глазами Бомгю, потому что он листает слишком быстро, его взгляд цепляется за знакомую зелёную кофту. «У меня такая же» — пронеслось в голове Бомгю. Но стиль Ёнджуна был далёк от мягкого уютного стиля Бомгю. Перестав дышать, Бомгю медленно, квадратик за квадратиком, возвращался к тому месту в галерее. Ощущалось это открытие странно. Сначала его будто сбросили в жерло вулкана, а затем сразу отправили на Северный полюс. Сердце пропустило удар или два.       На этом фото был Бомгю. Спящий, за одним из столов библиотеки (Бомгю не помнил, когда он последний раз занимался чем-то в читальном зале, возможно, он пришел именно чтобы подремать), его голова уютно покоилась на сложенных руках, открывая взор на умиротворенное лицо, слегка прикрытое темными прядями прямых волос. Фото сделано с небольшого расстояния, но под таким углом, что были видны его приоткрытые пухлые губы. Бомгю на секунду забыл, в чем состоит проблема, ведь он выглядел на этом фото настолько эстетично, будто это и не он вовсе. Вроде бы ничего особенного, но у того, кто сделал это фото, отлично получилось передать теплую атмосферу солнечного дня, подарившему волосам Бомгю медный отблеск.       Бомгю не хочет проверять дату, когда именно была сделана фотография, он и так знает, что это было несколько месяцев назад, скорее всего, еще до середины весны. Нажав на кнопку блокировки сбоку, он раскинулся на кровати звездочкой и уставился в ненавистный потолок — это была первая картинка, когда тот открыл чужие глаза. Какова вероятность того, что кто-то просто подшутил над Ёнджуном и сделал эту фотографию в тайне от старшего, а тот просто не заметил её в своём телефоне? Не надо быть математиком, чтобы понять — вероятность ничтожна мала.       Теперь главенствующий вопрос был другой. Какова вероятность того, что Субин задал правильный вопрос, на который Бомгю дал неправильный ответ?