в твоих глазах

      Ёнджун осознавал, что Бомгю явно не в себе, но волнение всё же накрыло его с головой. Младший прижимался к нему так тесно и крепко, словно без него перестал бы существовать. По ощущениям, в комнате было прохладно. Аккуратно обернувшись, Ёнджун заприметил отрытое окно. Возможно, парень пытался согреться. Эта мысль успокаивала его примерно наполовину.       На утро Бомгю проснулся с ужасной головной болью, сухостью во рту и желанием сдохнуть. По очереди он кое-как разлепил глаза, пытаясь понять, где он находится и какой сейчас год. Картинка расплывчатыми кусочками начинала складываться в изображение его комнаты, и всё бы ничего, но вот когда к его кровати подошел человек, Бомгю невольно вскрикнул. Этим человеком был сам он. На мгновение он подумал, что действительно умер. Он смотрел много передач с похожим содержанием.       — У-у, да у тебя, смотрю, совсем память отшибло. Чего орешь? Мать напугаешь. И так из-за тебя пришлось наговорить ей, как мой любимый хён надрался у друга на тусовке, и я, такой добрый малыш, не хотел беспокоить матушку Чхве Ёнджуна появлением своей пьяной рожи. Если ты не в состоянии вспомнить, Чхве Ёнджун тут всё ещё я, пусть и выгляжу как…как ты.       Ёнджун хотел съязвить, но язык не поворачивался как-то обозвать горе-трезвенника.       — Вот только со мной бы такого никогда не случилось, так что у меня два вопроса, Бомгю: какого хрена ты ничего не жрешь и нахрена нажрался?       Медленно Бомгю осознавал: кто он такой на самом деле, кем он являлся по обстоятельствам, и что Ёнджун сейчас превышает громкость, которую Бомгю мог вынести.       Он дышал тяжело, пытаясь вспомнить не события недельной давности, а вчерашнюю ночь, но в голове — пустота. Всё, что он помнит, на полноценные образы похоже не было. Ёнджун сдается, понимая, что злиться на младшего сейчас нет смысла, ведь в этой ситуации была и его вина.       — Идём завтракать. Только сначала умойся. Я бы не позволил себе в таком виде расхаживать, так что следи за лицом.       Бомгю скривился, поборов в себе желание закинуть в хёна подушкой. «Самовлюбленный индюк» — пронеслось в его голове.       За завтраком Бомгю старался сильно не пялиться на мать, с которой он уже давно не говорил по-настоящему, как её сын. Она постоянно спрашивала, как тот себя чувствовал, и, весело подмигивая, обещала ничего не говорить маме Ёнджуна. Сам Ёнджун с трудом подавлял в себе смешок, но благодарен был безмерно.       Бомгю заметно напрягся, когда услышал хлопок входной двери. Отец вернулся? Поймав на себе тревожный взгляд Ёнджуна, он уткнулся в тарелку, отчего-то испытывая тоску. Он вспоминает последний их совместной ужин, как плохо всё закончилось. Они даже не говорили с отцом нормально, как тот уехал в командировку, а Бомгю получил билет в путешествие в чужое тело без возможности вернуться обратно.       В тот вечер он на эмоциях покинул дом, ненавидя всё и всех — свою жизнь, себя, Ёнджуна. Отца. Бомгю соврет, если скажет, что его отец не любит его, он скорее никогда не думает над тем, что говорит, какую боль порой приносят его слова. Особенно когда он словно мечтал, чтобы его сыном был другой Чхве. Чхве Ёнджун — тот, кто во всём хорош и способен оправдать самые завышенные ожидания.       Пока госпожа Чхве встречала мужа, Ёнджун пытался отвлечь Бомгю — он знал, что тот сейчас погружается в пучину своих мыслей.       — Эй…       Под столом он кладет руку тому на колено, но быстро оказывается отвергнутым — Бомгю бросает на него острый взгляд лисьих глаз, сбрасывает чужую руку и отодвигается подальше.       Вот отец проходит в кухню, на что оба парня встают из-за стола чтобы тоже поприветствовать главу семьи — вежливость никто не отменял. Они на секунду теряются, как себя вести, поэтому одновременно кланяются и формально здороваются, только потом понимая, как выглядели со стороны. Но самого старшего Чхве, кажется, ничего не смутило, тот потрепал Ёнджуна по макушке — даже тут Бомгю затаил обиду, хотя и понимал, что хён сейчас выглядит как он.       Отец присоединяется к трапезе и начинает задавать вопросы — как дела, что нового, и тому подобное. Вроде бы он обращался к ним обоим, но Бомгю слишком часто ловил взгляд на себе, становясь мрачнее с каждой секундой. Ведь он тут Ёнджун. Неужели чтобы получить должное внимание отца, нужно было стать кем-то другим? Раздражение закипало в нём быстрее чем вода в чайнике, так что его кулаки непроизвольно сжались под столом, что не осталось без внимания Ёнджуна. А сдвинутые в недовольстве брови и плотно сжатые губы заметил бы каждый — у старшего всегда всё на лице написано. Отец Бомгю сразу интересуется:       — Ёнджун-а, что такое? Ты плохо себя чувствуешь?       Добил пинком под дых и выстрелом в голову. Бомгю чуть было не ляпнул что-то, о чем бы потом пожалел, как вдруг Ёнджун его опережает:       — Отец! Всё в порядке. Хён просто перебрал вчера немного, вот и мучается с утра, да, Ёнджуни-хён?       Бомгю пошатывается из стороны в сторону из-за того, что его неслабо так трясут за плечо. Он вдруг упирает в Ёнджуна удивленный взгляд, одними губами произнося «что ты делаешь?», ведь по сути хён сейчас рушит свой золотой образ перед его отцом. Ёнджун на это как можно незаметнее пинает Бомгю по лодыжке, активируя на своём лице целый спектр эмоций, словно умоляя подыграть.       — Да, я… Бомгю помог мне вчера добраться к вам.       Слова застревали в горле, пока отец оглядывал парней — по нему вообще было невозможно понять отношение к ситуации, а Ёнджун будто специально решил подлить масла в огонь.       — Не мог же я хёна бросить и заставлять его матушку волноваться. Он пока у нас побудет, ладно? Хён, пошли, дам тебе переодеться.       Хорошая попытка, Ёнджун, но увы — тут же прерванная словами отца:       — Погоди ты, дай человеку опомниться, раз он пережил такое, — он по-доброму усмехнулся, — тяжко сейчас на старших курсах, Ёнджун-а? Ну, ничего, ты всегда справлялся хорошо.       Бомгю хотелось заорать. Просто проораться и что-нибудь швырнуть об стену — его отец никогда не изменится. Может он и вовсе не их сын? Не будь он младше Ёнджуна на два года, заподозрил бы, что их перепутали в младенчестве, да вот только и выглядели они совершенно по-разному.       — Конечно ему тяжело, пап, как-никак единственный ребенок в семье, постоянно в напряжении, то делай, это делай, будь таким-то, вот наше общество и доводит детей до того, что они с мостов прыгают, и ради чего?       У Бомгю воздух где-то в трахее сталкивается с абсолютным непониманием, что сейчас творит Ёнджун. Остается лишь пялиться на него как на умалишенного, мысленно умоляя остановиться.       — А что ты так смотришь, пап? Разве я не прав, хён?       Джун снова пинает его, призывая хотя бы промычать в ответ.       — Я…       Но ему и договорить не дают, Ёнджун завёлся не на шутку.       — Если ты не заметил, я тоже стараюсь изо всех сил. У меня есть хобби, друзья, желание стать кем-то. Если ты этого не видишь, попытайся хотя бы на секунду прикинуть, как я себя чувствую, когда ты недооцениваешь мои старания.       За спиной слышится шумный вздох матери, а отец молча буравит взглядом того, кто выглядит как его сын, впервые встречаясь с таким напором и огнем в глазах, что не успевает найти ответ на такое заявление.       Бомгю практически вытаскивает Ёнджуна из-за стола, не выдерживая больше этот цирк, а тот и слова вставить не успевает, кивая родителям и выкрикивая благодарность за еду для матери.       Оказываясь в комнате, Бомгю накидывается на Ёнджуна, стараясь не кричать слишком громко.       — Чхве придурок Ёнджун, какого хрена ты лезешь не в своё дело?!       — Если ты не в состоянии защитить себя, это сделаю я, пока могу себе позволить.       Бомгю окончательно взрывается от вторжения в его жизнь настолько, словно ему тут уже ничего не принадлежит.       — Не было у тебя такого права!       — Уймись.       Процедив сквозь зубы, Ёнджун кидает в Бомгю полотенце и чистые вещи, наказывая возвращаться чистым и успокоившимся. Бомгю раздраженно разворачивается, ругаясь отборным матом себе под нос, и уходит в ванную. Что вообще о себе этот Ёнджун возомнил?       Душ и вправду помогает прийти в себя, к тому же, после вчерашних приключений на его печень, тело всё ещё было слабым. Особенно голова. Понять толком, из-за чего старший с утра был так зол, не получилось. Натянув свою белую футболку и черные спортивные штаны, Бомгю вдруг подумал, что у него с хёном почти одинаковый размер одежды, и всё же носить свои вещи было приятно — они пахли его любимым кондиционером, что на мгновение напоминало о прежних добрых временах.       Ёнджун оглядел парня с мокрыми волосами, который, кажется, даже в чужом теле перепадов температуры не ощущал. Молча подозвал его рукой, а Бомгю почему-то повиновался и присел рядом, полотенце с его плеч переместилось в руки старшего.       — Я не понимаю, тебе пять или да.       Ёнджун принялся вытирать светлые волосы, надо бы подкрасить корни — подумал он. Бомгю недовольно бумчал себе под нос, но особо не сопротивлялся, даже несмотря на то, что старший явно специально переусердствовал.       — Боишься, что простужу твою голову?       — Тебе потом страдать, а не мне. Ощутишь заодно, как хёну не нравится болеть.       Их разговор ни о чем казался таким обыденным, будто не было этих десяти лет взаимного презирания. Закончив с полотенцем, Ёнджун вдруг обхватил Бомгю за челюсть, сжимая лицо ладонью, и угрожающе уставился, глядя прямо в глубину глаз:       — Мне всё ещё странно говорить это человеку, который выглядит как я, но я всё же вижу тебя и хочу, чтобы ты перестал быть моей персональной занозой в заднице.       Он отпустил младшего, похлопав того по щекам, будто проверяя, на месте ли они.       — Тебе тяжело, знаю, мне тоже, поэтому нужно прийти к согласию.       Бомгю за всё это время больше и слова против не сказал, да он вообще ничего не сказал, что сбивало с толку еще сильнее. Неужели от алкоголя окончательно ум за разум зашел?       Спустя несколько секунд Бомгю всё же подал хриплый голос:       — Для начала...что вчера случилось? Я как ни старался вспомнить — не смог. Помню этого твоего Уёна, как разговаривал с ним и с Субином, девушка эта… Что ей надо было?       Парень напротив тяжело вздохнул.       — Это всё Уён. Маленький засранец… Никак не уймется.       — Что у тебя, проблемы какие-то? Ну... С девушками.       Бомгю вертелся на кровати, подгибая ноги, ощущая нарастающее любопытство.       — Я не собираюсь обсуждать с тобой это, но никаких проблем у меня нет, на этом всё.       Начинать что-то скрывать от Бомгю было бесполезно, чертики в глазах подбрасывали дров в огонь и требовали продолжения банкета.       — Кто бы мог подумать, наш популярный, очешуенно крутой Чхве Ёнджун боится девушек.       У Ёнджуна мгновенно разыгралась в голове сцена, как он лупит младшего по голове, да вот жалко было. Не Бомгю, а свою голову. Злился Ёнджун довольно быстро, хоть и учился контролировать это не один год, но сейчас сдерживаться не собирался — почему-то Бомгю одного слова достаточно, чтобы вывести его из душевного равновесия.       Он хватает неугомонного парня напротив, но сталкивается с сопротивлением. Отчего-то тому до противного весело, и Ёнджуну хочется стереть эту гримасу с лица напротив. Если бы он увидел такого Бомгю по-настоящему, разозлился бы вдвое сильнее.       Но что-то идёт не так, и оба парня падают на пол, кряхтя и шипя от боли. Затылок Бомгю всё же пострадал сегодня — судьба у него такая.       Они не сразу осознают, в каком положении оказались. Бомгю оказывается прижат к полу телом старшего, чьи руки находились по бокам от его головы. Сам Бомгю одной рукой потирал ушибленный затылок, а вторая была зажата между телами. Ему сразу становится неловко, и он предпринимает попытки избавиться от тела сверху.       — Слезь с меня, ты тяжёлый!       — Не ври. Во-первых, это не я, а ты. Во-вторых, ты почти ничего не весишь.       Бомгю начинает ёрзать, пытаясь скинуть с себя упрямого хёна. Что за игры в самом деле?       — Я серьёзно, хён, отвали.       Он упирается Ёну в плечо, отталкивается от пола и меняется местами, оказываясь сверху. Смотрит вдруг пристально, с долей страха и с долей интереса.       — Если неровно дышишь ко мне, так и скажи.       Из уст Ёнджуна вырывается возмущенный вздох, пока сердце делает сальто назад и отдает постукиванием где-то в висках, видимо, падая на лопатки перед таким внезапно храбрым, наглым Бомгю.       — Ч-что…              Большее из себя он выдавить не смог, ощущая вдруг яркий контраст эмоций внутри: ему хочется то ли ударить парня сверху, то ли продолжить всматриваться в его глаза, пытаясь понять, шутит тот или нет.       Правда Бомгю, встретившись взглядом с почему-то смутившимся хёном, резко отстраняется, растеряв всю уверенность, если она вообще была.       — Я шутил, хён, не надо так реагировать.       Он поправляет одежду, убирает мешающую челку в стороны, вдруг подходит к столу, создавая вид бурной деятельности.       — Я наверное ещё парочку вещей заберу, мне в твоей комнате вообще нечем заняться.       У Ёнджуна появилось ощущение, что младшему было некомфортно молчать, поэтому он пытался заполнить тишину своей болтовней. На самом деле, Ён и сам вдруг почувствовал себя неуютно, поэтому идею сделать вид, что у них обоих отшибло память, он принял охотно.       — Может… Сыграешь?       — Что?       Бомгю опешил от внезапной просьбы старшего и даже не сразу понял, о чем идет речь, пока не заметил, как тот взглядом указывал на гитару. Бомгю не был уверен, что чужими руками будет удобно играть, но и сыграть на самом деле хотелось, даже несмотря на то, что никогда не делал это при Ёнджуне. Не считая тех моментов из детства, когда он ещё учился, а Ёнджун зависал в его комнате, пока ждал маму, игнорируя происходящее вокруг. Как будто услышав его мысли, старший Чхве внезапно подвергся воспоминаниям.       — Помню, как ты начинал.       — Ты… В самом деле? Когда?       Бомгю смотрел во все глаза, не веря своим ушам.       — Конечно помню, вот только… — Ёнджун замялся, будто не мог подобрать правильных слов, — я не слышал, как ты играешь теперь. Ни разу. На самом деле интересно, как сильно ты вырос.       Для Бомгю, привыкшего думать, что хёну по жизни на него плевать, переварить услышанное было титанически сложно. Образ холодного равнодушного Ёнджуна трещал по швам, вдруг демонстрируя, что у того вообще-то и сердце есть. Но Бомгю пока что отказывался в это верить.       — Не знаю, получится ли сейчас…       Бомгю предпочел сесть на пол, позвав за собой старшего. Ёнджун не мог не отметить, что видеть себя такого уверенного с гитарой — новый для него опыт. Он, конечно, и раньше брал у друзей побренчать на инструменте, но ведь он и не умел никогда. А теперь он смотрелся довольно…горячо. Была ли в этом заслуга самого Бомгю, он думать не хотел, но всё же признался себе, что хотел бы смотреть на него настоящего, а не на перепутанную версию себя.       Пока Бомгю привыкал к новым ощущениям, Ёнджун поддавался воспоминаниям о том, как украдкой наблюдал за младшим, согнувшимся над тогда слишком большой для него гитарой. Он бы и дальше проваливался в свои мысли, если бы не первый аккорд, как бы на пробу прозвучавший под пальцами младшего. У Бомгю это получалось так легко и непринужденно, что Ёнджуну захотелось проклинать судьбу за невозможность видеть его настоящего прямо сейчас, и в то же время благодарить — не приключись с ними всего этого, он мог бы никогда не оказаться здесь.       Окончательно дыхание Ёнджуна сбилось, когда Бомгю вдруг запел его голосом. Знал ли Ёнджун, что мог петь? До этого он скорее подпевал всё что слышит, но сейчас, когда его голос звучал со стороны, у него вдруг закружилась голова. С милым акцентом Бомгю пел на английском:       «I'm just a ghost,       Floating around       I don't have a place to go       I feel so left alone in this town»       Ёнджун, прекрасно понимающий английский, медленно, но верно покрывался мурашками. Буквально на секунду, прикрыв глаза, он представил, как эти слова звучат голосом младшего, испытав физическую боль где-то в груди от невозможности осуществления желаемого. Почему Бомгю всегда выбирал грустные песни? Неужели ему так одиноко?       Тот прервался на мгновение, оценивая реакцию старшего. Его непривычный голос чуть дрогнул, когда он продолжил:       «I used to have friends,       But now I don't.       And it's hard to find some new       I don't know what to do       without you       Oh, I miss our days…»       — Эй, хён, ты...чего?       Бомгю прекратил играть и забыл напрочь дальнейший текст, как только заметил одинокую слезу, стекающую по щеке парня напротив. Ёнджун такой чувствительный, неважно, как он выглядит. Бомгю не мог не усмехнуться своей мысли, хотя в груди предательски защемило от такой картины.       Ёнджун отвернулся, вытер лицо ладонью и часто заморгал, пытаясь убрать влагу с глаз. Он вдруг стал зол на Бомгю, за то что долгие годы тот выбешивал его своим поведением, а теперь заставлял чувствовать чувства.       — Настолько плохо, хён?       Бомгю потряс того за плечо, явно издеваясь.       — Придурок.       На большее у Ёнджуна сил бы не хватило.

***

      Сон никак не шел. У Ёнджуна и так были с этим проблемы, теперь же вообще было невозможно закрыть глаза и не начать думать. Бомгю после его перфоманса не стал долго засиживаться, чему старший был даже рад — он бы не выдержал больше присутствия младшего. В его голове возникало всё больше вопросов, в частности к Бомгю, вот только тот сам не знал на них ответы.       Вторую неделю жизни в теле Чхве Бомгю Ёнджун начал как-то неудачно — встал не с той ноги буквально. Запнувшись о тапки, он кое-как добрел до ванной, уже по привычке подвисая напротив зеркала. Он даже не знает, какие именно сегодня пары у второго курса. Все надежды на Кан Тэхёна.

***

      В очередной раз убедившись, что в Тэхёне сил больше, чем кажется, Ёнджун обхватил запястья красноволосого с намеком, что неплохо было бы его отпустить и не делать шума.       Тэхён налетел на него как только увидел в здании университета, схватил за рукав и утащил в безлюдный коридор, явно намереваясь прогулять первую пару. Таким Ёнджун видит его впервые. Наверное, даже Бомгю такое не удавалось запечатлеть. Да никому в этом мире — Кан будто бы паниковал и был зол одновременно, уставившись своими большими глазами так внимательно, будто душу прожечь пытался.       — Я хотел подождать до вечера, но понял, что и минуты не усижу рядом с тобой, пока не выясню.       Он дышал тяжело, словно пробежал кросс, а затылок Ёнджуна покалывало от нервов.       — Тэ, ты чего? Успокойся. Отпусти меня для начала…       Но Тэхён только сильнее сжал одежду на груди парня. Ему самому было тяжело — он никогда так со своими друзьями не обращался. Но за минувший выходной он проанализировал немало.       — Имя.       — Ч-что имя..?       — Назови своё имя.       — Чхве Бомгю.       — Уверен?       Ёнджуна словно кипятком облили, он с силой оттолкнул Тэхёна, уперев на него острый взгляд.       — Вот! Вот он ты!       Они снова замолчали, уставившись друг на друга до сухости в глазах, будто стоит сморгнуть — и парень напротив исчезнет.       — Ты чокнулся, Кан Тэхён?       Тот сделал глубокий вдох и выдох, будто готовился к чему-то. Медленно наступая, неживым голосом он начал:       — Я, может быть, и спятил, но Бомгю-хён ненавидит сидеть на первых рядах, еще сильнее он ненавидит помидоры и прекрасно знает про мою аллергию на апельсины, а еще — при всей моей любви к хёну — он не способен написать английский на 94 балла, а у профессора Кима на зачетах списать невозможно.       Краска с лица Ёнджуна уходила словно акварель, делая кожу белой как холст.       — Хён не глупый вовсе, но твой взгляд, он… другой. Хотя не заметил, пока рядом вас не увидел. Думал что всё, с катушек слетел с этой учебой. А потом на этой дурацкой вечеринке ты с него глаз не сводишь, хотя он и так… — Тэхён запнулся, будто боялся сболтнуть лишнего.       Он замолчал, очевидно, оценивая реакцию парня, выглядевшего точь-в-точь как его лучший друг.       Всю нервозность Ёнджун засунул куда подальше, сейчас его разум взял верх. К тому же, Тэхён был куда более необычным, чем мог показаться изначально. Как ему в голову вообще такие идеи приходят? Ёнджун не был бы собой, если бы не поддел собеседника даже в такой острый момент. Он будто наслаждался ситуацией.       — Класс, Белла. И кто я, по-твоему? Вампир? Или может вселился в меня кто?       Ёнджун сложил пальцы в жесте «коза» и приставил руку к своей голове, имитируя рожки.       — Ага, вселился, — Тэхён сделал шаг вперед, — Чхве Ёнджун.       Чхве уже совсем успокоился.       — Ты псих, Кан Тэхён. И мне это нравится.       Красноволосому показалось, что ухмылка парня напротив приобрела несколько хищный вид, отчего холодок пробежал вдоль позвоночника — может быть последний вариант парня напротив тоже возможен? Уже несколько растерявшись, он неуверенно произнес:       — Но я должен проверить.       Псевдо-Бомгю закатил глаза.       — Тестировать будешь?       Тэхён и правда мог начать задавать какие-нибудь каверзные вопросы, но в голову ничего не шло. Он вроде как в шоке — его подозрения подтвердились, мысли метались одна к другой, было душно и немного страшно. Вдруг он сейчас в коме, и все события последней недели — плод его больной фантазии?       Несмотря на это, он находит в себе силы продолжить.       — Значит, это был он? Если ты здесь, то Бомгю-хён..? Он же откликнулся на своё имя.              Осматривая шокированного, но успешно прозревшего парня, Ёнджун тяжело вздыхает и не придумывает ничего лучше, чем вызвать Бомгю под весьма весомым предлогом и уйти всем вместе прямо сейчас.

***

      Всё в том же кафе Кан Тэхён смотрел на двоих — вот слева его Бомгю-хён, а справа — старшекурсник Чхве Ёнджун, которого Бомгю недолюбливал сколько себя помнит.       Вот только взгляд его обычно весёлого доброго хёна приобрел какую-то несвойственную ему серьёзность, скуку или усталость — он не мог понять. А вот взгляд самого старшего из присутствующих был неожиданно мягок — Тэхёну до сих пор не по себе было, он со старшим и не общался никогда, чтобы тот на него смотрел как на разлученного судьбой брата.       — Охренеть.       Тот, кто выглядит как Бомгю, с ухмылкой бросает взгляд сначала на него, затем на помещение, будто ему действительно было скучно. Тэхён начинает думать, что всё себе придумал, а его разыгрывают. Жестоко так, с фанатизмом.       — Ты говоришь это уже третий раз за последние две минуты.       — Его можно понять, хён, я два дня отойти не мог. Да и до сих пор…       Бомгю открыто смотрит на друга — он так скучал по их разговорам, прогулкам. Просто по нему.       А у Тэхёна словно шило в одном месте активировалось, его глаза загорелись нездоровым азартом.       — Мой день рождения, быстро.       — 5 февраля.       Тот, кто выглядит как Чхве Ёнджун, отвечает быстро и безошибочно, с такой счастливой улыбкой, будто выиграл в лотерею. А Тэхён сощуривает глаза.       — Раньше ты дольше думал над ответом.       — Тэхён-а, ты издеваешься?!       Бомгю вскакивает с места, пугая редких посетителей. Ёнджун же откровенно ржал.       — Предлагаю просто заказать печеных томатов.       — Фу! Нет!       — Сядь ты уже.       У Тэхёна глаз дергается от такой картины: психованный Чхве Ёнджун оказывается утянут на диванчик более спокойным Бомгю. Бред какой-то.       Примерно час спустя Тэхён вроде как успокаивается, но желание засунуть голову в микроволновку всё ещё имелось. Отчего-то он вдруг стал таким радостным. Вот только одно его тревожило. Он долго ждал удобного момента, и вот, когда Бомгю уходит в уборную, Тэхён пристально смотрит на Ёнджуна.       — Значит, это был ты тогда?       Ёнджун без объяснений понимает, о чём речь.       — Я.       — Знаешь, может оно и к лучшему. Мне ещё тогда ты показался подозрительно спокойным. Бомгю-хён никогда не был спокоен, когда речь заходила о тебе. Прости.       Тэхён заметил поникнувший вид парня напротив.       — Но теперь ты всё знаешь.       — Ты извини, но я всё ещё считаю это не слишком правдоподобным.       Они оба не называли конкретного понятия, шифруясь абстрактным «это». А как можно было «это» охарактеризовать? Запрятанная глубоко симпатия Бомгю к старшему, погребенная под слоем обиды и недопонимания? Обоим было неловко.       — Я не настаиваю. Но… Сам посмотри на себя. Этому же должно быть какое-то объяснение?       На этих словах Бомгю уже вернулся.       — О чем говорите?       — Вот, говорю, я в шоке. Как ты, Тэхён, вообще додумался до такого? Хоть один нормальный человек догадается до такого, еще и так быстро?       Вместо него ответил сначала Бомгю:        — Хён, о чем речь, он в инопланетян верит.       — Пока не доказано, что чего-то нет, оно имеет все шансы на существование. Даже океан всего лишь на 3% исследован.       — Ты и в русалок теперь веришь?       Тут уже Ёнджун не мог остаться в стороне. Они ещё некоторое время общались, рассказывая Тэхёну, как несладко им пришлось, а тот пришел к выводу, что его жизнь уже не станет прежней, и ему это почему-то нравилось. Точно псих.

***

      Обоим стало легче после того, как Тэхён оказался посвящен в тайну двух Чхве. Бомгю снова мог общаться с другом, иногда с ним пересекаясь. Пока он оставался рядом с Субином, к слову, тоже плохо соображающим после выпитого в субботу алкоголя, Ёнджун наконец-то мог расслабиться в компании Кана. Тот напоминал старшему неугомонную Гермиону Грейнджер, снующую по запретным секциям в поисках ответов. Вот только Тэхён облазил весь интернет. Его вовсе не смущало искать такие вещи на самых разнообразных сайтах, вплоть до оккультизма. Увидев что-то подобное на экране ноутбука Кана, Ёнджун захлопнул крышку, чуть было не прищемив тому пальцы.       — Что ты делаешь? Давай ещё духов вызывать начни. Ты же человек науки, Тэхён-а.       Красноволосый немного замялся. На самом деле, он хотел бы помочь этим двоим. Вот только не знает как. В интернете действительно не нашлось ничего адекватного, а в старых книгах всех религий мира тратить драгоценное время не хотелось, да и вряд ли он смог бы там что-то найти.       Ёнджун теперь мог спокойно приходить домой к Тэхёну, здесь ему было комфортно. Мебель по всему дому по виду напоминала антиквариат, так что Ён заподозрил, что обставляли здесь всё и жили не родители Кана, а бабушка с дедушкой. Но и современность в дизайне проскальзывала. Образ загадочного домика дополнял горделивый черный кот, дремлющий на своей личной подушке.       Обычно они молча делали домашку, Чхве даже помогал в чем-то Кану, от чего тот чувствовал себя должным ещё больше. Постепенно они открывались друг другу, так что Тэхён чувствовал, что может озвучить старшему свои самые безумные мысли, хоть и получал часто за это тот самый «ты-совсем-спятил?» взгляд.       — Если окунуться в фольклор, поцелуй любви может всё исправить.       Ёнджун, делающий в этот момент глоток кофе, давится так сильно, что чуть было не задыхается. Прокашлявшись, он бросает на Тэхёна злой взгляд.       — Ты специально ждал, пока я начну пить, чтобы сморозить такую херню и убить меня?       Он был готов придушить умника чужими красивыми руками, да вот только Бомгю бы его никогда не простил. Тэхён поднимает свои ладони, объявляя перемирие, и тихо посмеивается.       — Мне кажется, после всего, что с вами случилось, сработать может самая неожиданная вещь.       — Лучше доставай свои оккультные книжки. Ни о какой любви, — Ёнджун сморщился, будто съел лимон целиком не запивая, — и речи быть не может. Так что оставь свои детские сказки.       — Но он ведь нравится тебе?       Ёнджун закрывает глаза, будто надеясь, что так он не сможет больше слышать провоцирующие речи Кана. И за что он свалился на его голову? Думать прямо сейчас не хотелось.       — Почему ты так спокойно об этом говоришь?       — А что в этом такого? Это вполне естественно и даже очевидно в вашем случае. Всё ещё считаю вас придурками.       — Эй!       Ёнджун метко швыряет подушку в успевшего повернуться спиной Тэхёна. Но кончики ушей уже предательски покраснели, что не ушло от внимания Кана.

***

      Ёнджун вообще ненавидит тему отношений. Из-за этого он оказывался в конфликтных ситуациях со всеми своими друзьями, решавшими залезть в его жизнь слишком глубоко и начать донимать вопросами. Доверие к Уёну теперь тоже пошатнулось. Тот специально подослал свою сестру пообщаться с холодным как льды Антарктиды хёном, надеясь, что жизнь того заиграет новыми красками. Но она и без того была красочной. Субин понял всё с первого раза, лишь один раз затронув эту тему, решив для себя, что Ёнджун просто асексуал, и успокоился. Какое его дело вообще? Это личная жизнь Ёнджуна, и доставлять неудобства он не хотел, за что первый всегда был в душе благодарен Субину.       Сам же Ёнджун пытался разобраться в себе с тех самых пор, как вообще начал задумываться об отношениях. Он посетил не одного психолога, пытаясь понять, что с ним не так. Некоторые из них даже выдвигали такие же идеи, как и Субин — рекомендовали более серьезных психотерапевтов и даже сексологов. Ёну всё это не нравилось. Он бросил бессмысленную трату денег как только осознал, что никогда никому не мог до конца открыться. Он сам проводил бессонные ночи, засиживаясь в интернете. У него не было каких-то психологических травм, с гормонами всё в порядке, наследственных болезней не наблюдалось. Но окончательно он бросил любые попытки после одного лишь случая.       На первом курсе в конце декабря, почти сразу после той самой совместной с другой семьей Чхве рождественской посиделки, ему снится мокрый сон, обернувшийся в личный кошмар. Потому что губы Бомгю целовали слишком хорошо, темные пряди закрывали медово-шоколадные глаза, а желание ощущалось по-настоящему и почти невыносимо. В душе он смывает все следы ночного недоразумения, мечтая захлебнуться под струями воды и никогда больше не смотреть на Бомгю.       Отменив все предстоящие записи к специалистам, он решается уйти с головой в учебу, проклиная тот день, когда Бомгю оказался в его комнате. Такой притягательно близкий, спокойный, безумно красивый в свои шестнадцать.       Избегание Бомгю происходит успешно, даже несмотря на то, что они живут на одной улице. Ёнджун больше не пытается завести отношения, как это было в старшей школе. Короткие свидания позволяли отвлечься, но ничего в груди Ёнджуна не ёкало, более того — в месте пониже пояса тоже никакой активности не наблюдалось. Женские губы со сладким вкусом блеска для губ ощущались как-то неуместно, а единственная попытка сблизиться с парнем (на всякий случай) закончилась, не успев толком начаться. Быть мудаком Ёнджун не хотел, поэтому просто перестал искать.       Тогда, будучи первокурсником, Ёнджун быстро становится одним из лучших студентов, обещая себе, что разберется со всем этим дерьмом как-нибудь потом, а сейчас будет счастливо проживать свою студенческую жизнь, хоть и с некоторыми исключениями. Экспериментировать с отношениями было не только незачем, но и страшно. Он действительно боялся увидеть мутный образ Бомгю, пока целует кого-то другого. Тогда лучше вообще не целоваться.       Вот только его относительное спокойствие заканчивается именно тогда, когда Чхве Бомгю поступает в тот же университет на тот же самый факультет. После этой новости Ёнджун, безвольной куклой свесив руки, бездумно пялится в стену аудитории, позволяя своему другу Субину впервые засомневаться в адекватности хёна. Теперь тактика тотального игнора не дается так просто — время от времени он спиной буквально ощущал младшего где-то неподалеку, иногда видел его темный взгляд. Такими же глазами Бомгю буравил его еще в детстве. Всё, чего Ён хотел — поскорее уже выпуститься и уехать хоть куда-нибудь, лишь бы не видеть, не чувствовать его рядом, прекратить всё, пока не стало хуже.       Но хуже стало. Теперь он заперт внутри тела этого невыносимого парня. Но сводило с ума вовсе не это. Теперь Бомгю был так близок, как никогда прежде. Он и был им. Его голос, его дыхание, его тепло — всё это теперь принадлежало Ёнджуну, но он понимал — это же всего лишь сосуд. Две целые составляющие — тело и душа — они оба потеряли ровно половину. Они потеряли себя, и Ёнджун в глубине сознания надеялся, что теперь они сумеют обрести большее — сумеют найти друг друга.

***

      Общий мозговой штурм особо ни к чему не привел. Бомгю помнил что-либо лишь урывками, а Субин вообще в ту ночь отключился от мира сего. Да и ничего интересного уже не было — от Тэхёна он узнал, что именно натворил, поставив жирную точку в подозрениях Кана. Только вот Субин не унимался. Даже прохладный воздух, поступающий в лёгкие, не мог восстановить потерянные нити памяти. Сегодня они решили пойти домой пешком.       — Я даже знать не хочу, что я пил, но пить больше не буду. Кстати, скоро и мой день рождения, ты придешь?       — Только если там будет чай с тортиком.       Субин на это активно закивал, будто другого варианта и не предвиделось. Когда именно у Субина день рождения, Бомгю узнает попозже.       — Ты же отшил ту красотку?       Бомгю пытался безуспешно запахнуть ворот куртки посильнее. Он стал почему-то так быстро мерзнуть.       — Я не помню? Меня кто-то отвлек. Я ж потом как-то с тобой оказался.       — А кто это был? Не Бомгю ли твой случайно?       «Твой Бомгю». Хотелось возмутиться, но что-то в груди вдруг внезапно начало согревать замерзшее тело старшего.       — Ты ведь трындишь, что ничего не помнишь, Субин-а.       Субин, абсолютно не умеющий врать, тут же обнажил свои зубы и ямочки на щеках в смущенной улыбке. Бомгю шуточно толкнул того в плечо.       — Мне хотелось от тебя это услышать. Он буквально впихнул тебя мне в руки, велев позаботиться о тебе. А сам умчался куда-то.       Щекотка в груди не унималась. Хотелось засунуть Субину в рот его же шарф, в который старший не прекращал кутаться, просто чтобы заткнуть. Всё это уже действительно не имело значения. Но почему-то вдруг стало так тепло. Бомгю и сам себя не понимал.       Попрощавшись с Субином, он еще какое-то время шел в сторону своего дома, но остановился, заметив знакомую шапку на темной макушке недалеко от остановки. Видимо, Ёнджун недавно приехал с учебы и тоже идет домой. Бомгю захотелось догнать его, что он и сделал. Он резко появился из-за спины хёна, напугав того своей резкостью.       — Айщ, Бомгю-я, по шее получишь! Напугал.       Ёнджун осмотрел красное лицо и особенно — красный нос, недовольно фыркнув:       — Ты, видимо, совсем отмороженный, видел сколько градусов на улице?       Температура воздуха стремилась к нулю, а зима была как никогда близко. Бомгю улыбался как-то по-дурацки и не к месту, что смутило Ёнджуна ещё сильнее. Вот только больно стало от мысли, что он не может видеть настоящую улыбку Бомгю. Боже, он так давно не видел эту улыбку, чтобы только для него. Он…никогда не видел, чтобы Бомгю ему улыбался. Ему, а не кому-то ещё.       — Как дела вообще? Как там Субин?

      По пути до дома они не прекращая разговаривают, почти как нормальные друзья. Вот только нормальными они не были, и друзьями с трудом можно было назвать.       Оба не заметили, как почти дошли до перекрестка. Того самого. Кажется, даже воздух между ними стал сгущаться, дышать было тяжело — скорее всего, из-за неприятных воспоминаний, словно застрявших здесь.

«sleeperstar — I was wrong»

      Не дожидаясь того момента, когда их настигнет неловкое молчание, Ёнджун прочистил горло и буднично оглядел Бомгю с ног до головы, в очередной раз негодуя из-за такой халатности по отношению к здоровью. Потому что у Бомгю уже зуб на зуб от холода не попадал. Стоило скорее отпустить того домой греться, но Ёнджун обязан его отругать. Он, скорее для вида, закатил глаза, сделав шаг ближе.       — Перед тем как мы разойдемся по домам, я хочу тебе напомнить, что уже завтра декабрь. Ты в курсе же, что это как бы зима и как бы надо начинать утепляться?       Бомгю снова глупо улыбается — Ёнджун не знал, что его собственное лицо может так выглядеть.       — Я не нашел ни одного шарфа, который бы мне понравился.       — Эй! На что намекаешь, что у хёна плохой вкус?       Ёнджун в шутку замахнулся на почему-то довольного с виду Бомгю. Кажется, тому нравились эти игры в кошки-мышки. Пока оба были увлечены взаимными препирательствами, их волосы уже покрывали белые хлопья снега.       — Я не шучу, Бомгю-я, может ты и привык к такому, в моем теле у тебя больший риск замерзнуть и заболеть.       Старший не врал — его руки всегда быстро становились холодными. В отличие от рук Бомгю. Он мог бы вечно сетовать на поведение младшего, но был прерван.       — Хён.       Ёнджун замолчал, вопросительно уставившись на младшего. Тот неловко отвел взгляд, облизнул полные губы — этот жест почему-то особенно сильно привлек внимание, а спустя пару секунд с новой решимостью вдруг посмотрел прямо в глаза, мягко улыбнувшись.       — С первым снегом тебя, Ёнджун-хён.       Он перевел взгляд к небу — и действительно, легкие снежные хлопья медленно спускались на землю, превращая всё вокруг в белоснежное царство. Снег — это радость, даже для тех, кто холод не любит. А ещё у Ёнджуна была надежда, что снег сотрет всё плохое, произошедшее здесь. Он не знал, но Бомгю хотел того же, хоть и не мог сформулировать своё желание даже в своих мыслях.       — С первым снегом, Бомгю-я.       Они еще некоторое время порадовались вместе, но Бомгю пора было бежать греться. Ёнджун так решил.       — Я думаю, у меня есть шарф, который тебе точно понравится.       — А?       — На верхней полке в шкафу коробка. До завтра!       Ёнджун махнул ладонью и пошел в сторону дома, не дав Бомгю сказать чего-нибудь ещё. Тот на секунду теряется и хочет пойти вслед за ним, в последний момент вспоминая, где он теперь живет.              Отогрев ладони под едва теплой водой и надев теплый свитер, Бомгю вспоминает слова старшего (он думал о них всё это время) и действительно находит в шкафу коробку. Она кажется ему такой знакомой.       В коробке лежит зеленый шарф, который Бомгю подарил Ёнджуну на Рождество четыре года назад. Он помнит тот вечер. Тогда ему было так тяжело даже зайти в комнату старшего, а быть с ним рядом — вовсе невыносимо. Бомгю так привык вариться в ненависти к хёну, но со временем его раздражение путалось с чем-то ещё. Они редко виделись, но каждый раз отпечатывался в памяти так глубоко, что и тот вечер он помнил как вчерашний. То, каким мягким взглядом смотрел на него хён. Бомгю старательно делал вид, что не замечает, а у самого колокольчики в голове звенели. Впервые он почувствовал себя спокойнее рядом с Ёнджуном, будто тот увидел его по-настоящему. Чем больше Ён изучал профиль Бомгю, тем больше разряжался между ними воздух — всё это было странно, непривычно, ново.       Вот только потом что-то снова случилось. Вроде бы начавшая рушиться каменная стена между ними стала ещё выше и толще. Сердце Бомгю быстро заново обросло колючками, а Ёнджун смотрел только вперед перед собой.       Бомгю убедил себя в очередной раз — Ёнджуну всё равно.              Но что, если он ошибался всё это время?