в твоих глазах

      — Я всё понял.       Тэхён роняет стопку учебников прямо рядом с дремлющим за библиотечным столом Ёнджуном, отчего тот чертыхается, испугавшись резкого хлопка над ухом.       — Твою…мать, Кан Тэхён, прекращай так делать. Я поспать пытаюсь.       — Потом поспишь. Я сказал, что понял.       — Что ты там понял?       Ёнджун зевнул до щелчка в височно-челюстном суставе, что причинило ему небольшую боль, а Тэхёна заставило хихикнуть.       — Черт, верните моё тело.       Ёнджун потирает щеку, пытаясь открыть глаза. Он снова плохо спал. Тэхёну же не терпелось выложить всё, что назрело в его голове.       — Вы соулмейты.       — Чего?       Ёнджун оглядел красноволосого парня недоверчивым, но уже более бодрым взглядом.       — Ну, родственные души.       — Я знаю, кто такие соулмейты, Тэхён-а.       Ёнджун, конечно, задумывался над тем, что он такого сделал в своей жизни, что Бомгю всегда был рядом, а порой непозволительно близко, вне зависимости от того, хотели они этого или нет. Но чтобы так… Невообразимо. Разве родственные души не должны понимать друг друга с полуслова, улавливать настроение с полувзгляда и вообще дополнять друг друга? А не доводить до нервного срыва.       На самом деле, слова Тэхёна несколько воодушевляли — если это правда не какое-то проклятие, то у него был шанс увидеть улыбку Бомгю, направленную только на него. Ёнджун становится одержимым этим невинным желанием. Было нелегко принять то, каким делал его младший, но, как правило, чем больше сопротивляешься, тем больнее потом режет правда. Принятие этого факта помогло дышать свободнее.       — И что ты предлагаешь?       —Ничего. Просто продолжай общаться с ним, будь собой.       Ёнджун выгнул бровь, явно намекая младшему, что тот не к месту иронизирует.       — Ты понял, о чем я. Да, ты теперь не совсем ты, но и Бомгю от тебя некуда деваться.       — Твоя поддержка бесценна.       Сарказма Тэхён не оценил, поэтому ничего не ответил, лишь ухмыльнулся своей мысли о том, что Бомгю ответил бы то же самое.

***

      Нельзя сказать, что Ёнджун вовсе не прислушивался к мнению Тэхёна. Из них всех он считал этого парня самым адекватным, хоть тот и верил в такие штуки, о которых сам Чхве и не слышал. Он даже удивился, что Тэхён предположил именно эту версию, а не вероятность быть проклятым каким-нибудь древним духом.       Ёнджун заботился о Бомгю с дозволенного расстояния как мог. Напоминал тому о необходимости поесть больше одного раза в день, высылал письменное домашнее задание и как бы невзначай интересовался, как у того дела, напоминая потеплее одеваться. Вот только он не мог замечать, как его забота превращалась в гиперопеку, которая Бомгю только раздражала. Будто у него других забот нет. Вот у Бомгю они были. Например, лопнувшее терпение Субина. В конце недели тот утащил его после пар на прогулку, вот только мотивом было явно не желание поразмять ноги, Бомгю это понял сразу.       — Хён, чем я заслужил такое недоверие?       Субин, до этого молчавший добрых десять минут, резко остановился, не оборачиваясь. Бомгю пришлось самому обойти старшего, чтобы увидеть его расстроенный, как ему показалось, взгляд.       — О чем ты?       — Скажи, я плохой друг?       Бомгю устало потер переносицу — как же тяжело нести это бремя. Ни правду сказать, ни правдоподобно соврать. Словно ходишь по минному полю.       — Ты хороший друг.       В этом он точно не сомневался.       — Тогда что происходит? Я дал тебе время, ждал, что ты придешь, а ты только закрываешься от меня. Снова.       Бомгю боялся сболтнуть лишнего, поэтому молчал, показывая собеседнику, что он весь внимание.       — Зато Бомгю этот… Он на тебя смотрит постоянно, стоит только вам пересечься где-то. Никогда ему не доверял, а теперь вообще не знаю, что думать.       Речь Субина была, конечно, не из приятных, но до конца выслушать было необходимо. Бомгю ждал подвоха.       — Вы то деретесь как кошка с собакой, то сверлите взглядом, то таращитесь друг на друга, что не докричаться. Это какая-то нездоровая хрень, хён.       — Согласен.       Бомгю обычно говорит, а потом думает. Зато плечи Субина чуть опустились, будто до этого он был сильно напряжен. Бомгю бы пораскинул мозгами получше, если бы не замерзал прямо сейчас. Он заприметил игровой центр, надеясь там погреться.       — Пойдем сыграем.       Младший потянул недоумевающего Субина за рукав.       — Ты же не любишь играть.       — С каких это пор?       Бомгю точно помнит, как хён играл с ним пару раз в приставку. Не мог же он притворяться. В любом случае, ему просто нужно было увести Субина куда-то, где есть стены, тепло и желтый свет лампочек.       Проигнорировав все игровые зоны, парни сели за столик со слабой подсветкой и коричневыми диванчиками из искусственной кожи. Бомгю долго молчит, не зная, что вообще говорить в такой ситуации. Он прекрасно знал Тэхёна, но вот Субин в такую чушь о переселении душ не поверит. Бомгю и сам бы не поверил. Несмотря на то, что Бомгю — чемпион мира по вранью самому себе, другим людям он врать не любил.       — Субин, ты… Не волнуйся ты так обо мне. Всё в порядке, — всё совсем не в порядке, настолько, что хочется кричать, — Давай так, ты спрашивай, что хочешь, а я попытаюсь честно ответить.       Только то, на что есть ответы.       Субин тяжело вздохнул, но выглядел гораздо лучше, чем пять минут назад.       — Я никогда не лез тебе в душу, но сейчас мне уже начинает казаться, что тебе нужна помощь.       Очень нужна.       — Я в порядке.       Бомгю попытался улыбнуться так, будто бы эта улыбка не резала его вдоль рёбер.       — Так что с Бомгю? Не могу я всё это так оставить. Я слишком долго смотрел на то, как он причинял тебе боль.       Не этого ожидал он услышать. Боль..?       — Не притворяйся, что не понимаешь, о чем я. Ты всегда был таким. Делаешь вид, что справляешься со всем, что на тебя сваливается. Всегда всё держишь в себе и улыбаешься, будто ничего не происходит. Но я же вижу, хён. У тебя на лице написано, как ты устал от всего.       Субин выждал несколько секунд, прежде чем под пристальным взглядом продолжить.       — А ещё на твоем лице всегда отражается всё, что выкидывает этот мелкий в твою сторону. Ты реагируешь так, будто он что-то значит для тебя, хотя ты мне всегда обратное доказывал. Но…хён, я может и не очень быстро соображаю, но нескольких лет мне хватило за глаза.       Субин откинулся на спинку дивана, пролистывая меню напитков. А у Бомгю отчего-то ком в горле стоял, и он был бы не против затолкать в себя стакан или два чего-нибудь алкогольного. Бомгю не любит пить. А ещё он ненавидит чувство вины, вдруг засевшее в его средостении. Почему он вообще должен это чувствовать? Ведь это Ёнджун был так холоден всегда, это с Ёнджуном его постоянно сравнивали, развив такой комплекс неполноценности, что и десятка сеансов у психотерапевта не хватило бы. А может и хватило, если бы Бомгю не был таким упрямцем.       Не своим (буквально) голосом Бомгю прохрипел что-то невнятное, потеряв способность складывать звуки в понятную речь.       — Думаешь, я… Он для меня.?       — Да, думаю. Не совсем понимаю, почему, но да. Ты цепляешься за него, как будто он тебе дорог. Так и есть, думаю.       Субин ответил незамедлительно, словно по взгляду понял всё, что в мыслях у его друга. Бомгю, конечно, посмеялся у себя в голове, что они даже не друзья, но Субин, вероятно, заразился от Тэхёна проницательностью.       Субин заказывает кофе, а Бомгю колу со льдом, потому что в его душе извержение вулкана происходит — иначе он не может объяснить то, что он чувствует прямо сейчас. Сегодня он снова не сможет долго уснуть или съесть хоть что-то.

***

      Ёнджун был готов повизгивать от радости, что снова сможет ходить в спортзал. Оказывается, Тэхён был чуть ли не персональным тренером Бомгю — вот откуда такой рельеф мышц на худощавом теле младшего. Правда, по словам Кана, последнее время Бомгю выбирался с ним в зал всё реже, предпочитая оставаться дома, маниакально записывая ноты в толстую тетрадь, засиживаясь допоздна.       Было решено, что сегодня они тренируют верхний пояс и пресс. Проторчав в зале полтора часа, парни буквально выползали оттуда — вымотанные, но удовлетворенные проделанной работой. Вот только к такому зрелищу мозг Ёнджуна был явно не готов. Увидев себя в зеркале, он почувствовал, как что-то внутри сладко заныло. Челка прилипала ко лбу, по вискам стекали капли пота, шея и вовсе блестела на свету, а серая футболка была почти насквозь мокрая. Если бы Ёнджун увидел такого Бомгю перед собой, он бы погиб смертью мученика. Вот только то, что теперь это тело буквально в его руках, (не)много усложняло ситуацию. Попытавшись занять мозг чем-то другим, Ёнджун нырнул под горячий душ, надеясь смыть наваждение. Тэхён по соседству что-то напевал, а у Чхве голосовые связки работать отказывались, даже когда Кан задал какой-то вопрос.       Дома он как обычно старался отвлечься учебой. Хоть Бомгю и понизил ему успеваемость, это всё ещё была не его вина. Через два дня — день рождения Субина. Когда Бомгю узнал, как скоро это случится, то недовольно взвыл, жалуясь, какого хрена его друзья родились в одно время. Хотя к Субину Бомгю привык и провести с ним время против не был. Принуждать младшего к чему-либо не хотелось совсем. Если только быть чуть внимательнее к своему здоровью. Рядом с Бомгю у Ёнджуна активировалась внутренняя мамка, обязанная проследить, поел ли её ребенок и лёг ли вовремя спать. И откуда это только в нём взялось?       Бомгю, конечно, стал носить шарф, но от шапок отказывался наотрез, и окна всегда оставлял нараспашку, тут и сомневаться не приходилось. Постепенно с сообщений Ёнджун перешел на звонки, так проще и эффективнее донести информацию.       — Перестань мне звонить! Я с Субини-хёном.       — Вы уже неплохо подружились, да? Где он сейчас?       Бомгю говорил полушепотом.       — Я немного отошел, соврал, что мама позвонила. Я так устал врать, хён. Давайте расскажем ему.       Ёнджун задумывался об этом, но знал наверняка, что Субин не отреагирует так же спокойно, как Тэхён. Да и чтобы доказать это, придется устроить шоу на выживание.       — Потерпи. Потом обсудим.       — Так зачем ты позвонил?       И правда. Ёнджун сам уже не знал, зачем. Хотел услышать, что всё в порядке? Или просто…услышать.       — Из головы вылетело, прости, Бомгю-я…       Ёнджун неловко засмеялся, а младший недовольно фыркнул, что хён уже совсем старый.       — Эй! Дошутишься. Кто знает, может быть и начинаю тупеть при наличии твоего-то мозга.       — Пока, Ёнджун.       Оставалось только надеяться, что Бомгю не обиделся по-настоящему.

***

      По пути домой Бомгю медленно ступал по краям тротуара, наблюдая, как под подошвами ботинок приминается снег — он так и не растаял, а температура воздуха упала ещё ниже. Мороз приятно щекотал кожу, а от каждого вдоха мысли становились яснее. И как только этот запутанный клубок привел по картам памяти к мыслям об одном человеке, Бомгю застыл на месте. Опять он думал о Ёнджуне. Почему каждый раз он возвращался к мыслям о несносном хёне? Оглядывая покрасневшие из-за холода пальцы, он думал, почему он вообще видит именно эти пальцы. Уже дома Бомгю рутинно согревал их под теплой водой. Наверное, стоит начать носить перчатки. Не ради себя даже — кожа рук стала сухой и чувствительной, хён ему за это спасибо не скажет.       Бомгю думает, что неплохо было бы согреться полностью, так что еще некоторое время проводит под теплым душем. Он вдруг чувствует такую усталость. Наспех вытирается полотенцем и одевается в домашнюю одежду. Заодно умывается, хотя спать в такое время он бы не лег, но сейчас он чувствует себя обессиленным. Снова задерживает взгляд на своем отражении слишком долго. Бомгю боится даже подумать о чем-либо, зная, что ему это не понравится. Но почему-то так хочется смотреть, не отрываясь. Страшно подумать, сколько внутри него таится неозвученных мыслей и несформированных в мысли чувств. Прямо сейчас он так себя и ощущает — блуждающим по нейронным путям импульсом, внезапно потерявшим свой пункт назначения.       Он ложится спать, кутаясь в одеяло, почти теряя сознание от накатившей усталости, вдруг ощущая дрожь и покалывания по всему телу.       «Лихорадит что ли...» — думает Бомгю. Но так это не похоже на начало простуды. Зная тот факт, что он теперь не совсем обычный человек, ожидать стоило чего угодно. По крайней мере его успокаивал тот факт, что если станет совсем страшно, можно позвонить Ёнджуну.

***

«Dead By Sunrise — In the Darkness»

      У Ёнджуна трудные времена, казалось, были всю жизнь. С долей хладнокровия он перешагивал через все трудности и преграды, старался справиться со всем, пока не случился Чхве Бомгю. Природный катаклизм. Пятый всадник апокалипсиса. Его улыбкой можно порезаться, а в глазах утонуть, забыв прокричать хоть кому-то о помощи, потому что спасения нет. За годы жизни рядом с этим несносным малым Ёнджун усвоил простую истину. И теперь, когда судьба сыграла с ними злую шутку, заперев их в телах друг друга, Ёнджун проходил через очередное испытание. Если вытерпеть гнев и агрессию Бомгю значит пройти через огонь, а игнорирование и холодность во всех отношениях — воду, то что за боевое крещение происходит сейчас?       Ёнджуна вдруг так накрыло мыслями о младшем, что и вправду походило на какое-то проклятие. Никуда от него не спрятаться. А именно этого сейчас и хотелось — убежать, скрыться от глаз цвета темного шоколада, пока не поздно.       Но уже было поздно.              Попытки уснуть бессмысленны. Ёнджун гневно отпинывает одеяло в сторону. Он, казалось, не думал ни о чём и обо всём сразу. Удержать мысли, хоть как-то контролировать — не получалось. Бегущей строкой только и было, что «Бомгю. Бомгю. Бомгю». До трясущихся рук и слёз в уголках глаз — как же это несправедливо.        — Почему ты такой, Бомгю-я…       Если бы он только мог услышать. Если бы мог хоть как-то успокоить вздрагивающее сердце старшего.       Словно в наваждении, Ёнджун в полумраке осматривает чужие ладони, тонкие запястья, предплечья. Это было буквально первое, что он увидел, открыв глаза в чужой комнате. Чужие красивые руки. Их хотелось целовать, а не прятать в карманах брюк. И хотелось целовать прямо сейчас. Не давая себе отчет, Ёнджун легко касается губами пальцев — непонятно. Странно. Но отчего-то волнительно. Когда эти же пальцы оглаживают острую линию челюсти, выпирающий кадык, шею — Ёнджун готов задохнуться. Он бы всё отдал ради возможности хоть раз почувствовать это по-настоящему. Но прикасаться к себе сейчас, имея чужое тело, давало несколько другие ощущения, хоть и предсказуемо притупленные. Он уже касался его, но не так, как хотелось теперь. Закрыв глаза, Ёнджун позволил своим мыслям развязаться и окончательно выйти из-под контроля. Он столько времени считал себя ненормальным, пока этот поганец не пришел когда-то в его сон, вытворяя там такое, что просыпаться было стыдно.       Но теперь стыдно не было. Иногда, чтобы стать свободным, нужно сдаться. Ёнджун сдался и позволил себе признать — он желал только Бомгю, как бы глупо это ни звучало. Всё остальное было лишь жалким подобием, самоудовлетворение — неинтересным, а поиск проблемы — бессмысленным.       От осознания, что именно он делает с подчиненным ему сейчас телом, становилось жарко. Ёнджун снимает футболку, будто бы не собирался этого сделать в любом случае. После тренировки мышцы начинали болеть. С силой Ёнджун провел пальцами между ребер, под ключицей забившиеся мышцы отозвались приятной болью. Уверенные касания становились мягче, а кончики пальцев — холоднее. Мягкой ладонью он уверенно скользнул ниже к груди, задевая соски. Бомгю действительно…чувствительный. От легких касаний тело покрывалось мурашками так просто. Или же виной всему были холодные пальцы, неважно — важно то, как приятна гладкая кожа на ощупь. Ёнджун смыкает веки сильнее — в его голове яркие образы. Как бы настоящий Бомгю отзывался на его прикосновения? Отвечал бы он тем же? Просил бы большего?       Прикосновения становились хаотичнее, внезапно добавляя новых ощущений. Нет, всё это точно странно и в любой другой ситуации не дало бы такого эффекта. Ёнджун фантазирует, что хоть и владеет этим телом, оно всё же не его собственное. Может быть поэтому так приятно касаться. Настолько, что внизу живота начинает приятно ныть. От осознания этого в мыслях Ёнджуна проскакивает ругательство — что ему делать? Вдруг становится так неловко. Он не может так поступить с Бомгю.       Заставив себя убрать руки, Ёнджун ухватился за простыни, пытаясь восстановить дыхание. Морок не покидал, но разум был превыше. Одной рукой Ёнджун стал нащупывать футболку, но был прерван телефонным звонком, от которого в испуге вздрогнул. Жар прилил к щекам с новой силой, как только он увидел имя на экране.       — Б-бомгю? Что-то случилось?       Голос предательски дрожал.       — Что ты сейчас делаешь, Ёнджун-хён?       Голос на другом конце провода звучал очень тихо и почти надломленно.       — Я…       Последующая мысль окончательно затопила разум.       — Бомгю, ты…       Но был тут же прерван.       — Не останавливайся.       Огонь внутри стал разгораться с новой силой, а мысли окончательно спутались, вращаясь вокруг одного.       — Ты… Ты чувствовал это?       Снова быстрый ответ, будто Бомгю хотел прекратить ненужный диалог.       — Да, хён, заткнись и… Просто сделай уже что-нибудь.       — Не вешай трубку.       Ёнджун вернулся обратно головой на подушки, разместив телефон рядом на громкой связи. Послышалось шуршание — кажется, Бомгю проделывал то же самое. От этой мысли Ёнджун тяжело сглотнул.       «Сделай уже что-нибудь». Эти слова звучали в его голове на повторе, срывая последние тормоза. Вернувшись к плавным касаниям, Ёнджун вдруг вспыхнул — под пальцами было так приятно, будто он делил эту кожу на двоих. На пробу коснувшись затвердевших сосков, из динамиков телефона послышался тяжелый вздох с последующим коротким мычанием. Если всё, что Ёнджун сейчас делает, ощущает и Бомгю, который почему-то совсем не против… Нет, в это так сложно поверить, даже после всего, что случилось. Поэтому Ёнджун настойчивее оглаживает живот, плавно спускаясь к резинке домашних штанов и оттягивая их, желая убедиться, будто доказательств было недостаточно. Возбуждение накрыло слишком быстро и сразу с головой, заставляя дышать глубже. Не веря тому, что они сейчас делают, Ёнджун через белье пальцами мягко коснулся затвердевшего органа, тут же крупно вздрагивая от полученных ощущений.       — Х-хён…       Надрывный голос то ли просил остановиться, то ли продолжать. Никогда Ёнджун так не звучал, и не должен был — голос Бомгю звучал бы куда лучше. Но сомнения не отпускали.       — Бомгю? Мне продолжать? Мы можем оста-       Ёнджун не успевает договорить, буквально подавившись воздухом — он чувствует, словно его собственный член уверенно сжали и собственническим движением огладили, не собираясь останавливаться. Становится совсем невыносимо, когда он решается проделать то же самое, ускоряя движения.       Ёнджун одновременно фокусирует внимание на ощущениях и на тяжелых обрывистых вздохах, звучащих из динамика. Свободной рукой он обхватывает собственное горло, желая одновременно подчинять и подчиняться, боясь постыдно простонать. Всё заканчивается слишком быстро, оргазменная судорога сопровождается хриплым стоном со стороны телефона, явно дающим понять, что разрядку они получили одновременно. Вот только что-либо понимать Ёнджун начинает не сразу, время давно перестало существовать и начало свой отсчет заново, как только дрожь в теле успокоилась, а дыхание стало глубже и спокойнее. Он медленно переводит взгляд на смартфон.       — ..Бомгю?       Короткие гудки.       Ёнджун медленно сползает с постели, надеясь найти рядом салфетки. И находит. А плохое предчувствие не покидает.

***

      Бомгю в панике хватает чистые вещи, сбегая в душ, будто совершил преступление и теперь не может отмыться. Это неправильно. Сейчас, когда в его голове снова пусто и разум вернулся на своё место, всё, что он испытывает — это стыд. Он не хочет думать ни о чем, ни о Ёнджуне, ни о причинах того, почему ему так захотелось ощущать всё это до конца и больше. Внутри него столько всего смешалось. Страх, непонимание. Чувствуя себя таким беспомощным, Бомгю злится. На себя, на Ёнджуна. Но толку от этого никакого, поэтому он быстро одевается, едва вытерев волосы, прячет их под капюшон толстовки и ныряет под одеяло, будто бы оно могло спрятать его от всех проблем.       Что это было вообще? Какие бы ни были мотивы у Ёнджуна, Бомгю их поддержал. Здраво рассуждая, он понимал это. Но не злиться не мог.

***

      На утро он чувствует себя не менее разбитым, но достаточно бодрым, чтобы суметь собраться и пойти в университет. Бомгю ощущает себя героем дня, совершив такой поступок. Вот только, умываясь, он совсем не смотрелся в зеркало. Просто не смог бы. При встрече с Субином старается вести себя спокойно, даже натягивает милую улыбку, которая кажется убедительной. Сегодня плотный график, половину предметов Бомгю не понимает от слова совсем, поэтому надеется, что сумеет записать всё правильно. Особенно тяжело приходится там, где есть английский язык. Как бы тяжело ни было, отвлекаться всё же помогало. Видимо, организм, порядком уставший от бесконечного стресса, подключил инстинкт самосохранения, оградив от деструктивных размышлений. Вот только никто не мог оградить Бомгю от самого Ёнджуна — взволнованного, обеспокоенного, и оттого искавшего младшего повсюду. Ведь тот явно прятался. Бомгю не читал сообщения, не отвечал на звонки, скрывался сразу, стоило заметить Чхве старшего или Кана — на всякий случай.       Вот только в конце дня, заметно расслабившись, всё же оказался пойманным. Пары второго курса давно уже закончились, неужели Ёнджун ждал его всё это время? Людей вокруг, как на зло, было мало, а хватка старшего — сильной. Вырываться было бесполезно — только если вместе с рукой.       Оказавшись загнанным в пустующую аудиторию, Бомгю оттолкнули к стене — бежать было некуда. А смотреть на старшего и вовсе невыносимо. Бомгю не боится его, но спрятаться всё равно хочется.       По бокам от его головы оказываются чужие руки.       — Хватит бегать от меня, Бомгю-я.       — Я и не бегал.       — Тогда посмотри на меня и поговори со мной.       Весь коктейль эмоций внутри Бомгю явно не располагает к разговору, потому что по содержанию он напоминает коктейль Молотова, готовый вот-вот взорваться. Он грубо толкает в грудь старшего, отчего тот отступает на два шага.       — Да пошёл ты!       Бомгю и сам не понимал, что именно его так злило. Но обсуждать вчерашнее он был совсем не готов. Ёнджуну стоило подумать об этом и дать время, оставить в покое бедную голову Бомгю. Он бы и рад, если бы сам не сходил с ума.       Ёнджун поднимает руки в знак поражения.       — Успокойся. Просто давай поговорим.       — О чем говорить, хён? Что ты хочешь от меня услышать? Я не знаю, не понимаю! — Бомгю метался между желанием расплакаться и врезать парню напротив, — не лезь ко мне вообще, просто…просто оставь меня в покое!       Вылетая из аудитории, он сталкивается с Субином, пришедшим на звук перепалки. Бомгю потребовалось несколько секунд, прежде чем он вспомнил, как нужно реагировать на Субина, вот только было уже поздно — он уже отдалялся, оставляя парней.       — Какого черта тут произошло?       Ёнджун почти уверен, что сейчас Субин готов прибить Бомгю. Тот факт, что как Бомгю здесь выглядит именно Ёнджун, вообще не утешал.       — Нужно поговорить, Субин-а.       — Су... чего?       — Умоляю, просто доверься мне. Я до конца года буду закармливать тебя манговым бинсу и пересматривать с тобой Мстителей каждую пятницу, только не говори сейчас ничего, — под удивленным взглядом Субина Ёнджун приложил к уху смартфон, — Тэхён-а? Не против гостей? Я приведу друга. Объясню всё у тебя. Ага, увидимся.       Сбросив вызов, Ёнджун осмотрел ошеломленного Субина.       — Не вздумай падать в обморок, иначе припоминать буду всю жизнь.

***

      После двух часов пояснительной беседы Тэхён отпаивал Субина травяным чаем, а Ёнджун заботливо поглаживал того по спине. Ожидаемо, было сложнее, чем с Тэхёном. Пришлось выложить почти все их общие секреты, наблюдая, как лицо Субина то бледнеет, то зеленеет от подступающей тошноты. К счастью, обошлось без инцидентов и ковер в доме семьи Кан не пострадал.       — Мы не хотели тебе говорить, но ситуация вышла из-под контроля, и вот…       — В смысле — мне не собирались говорить?! Я тут что, мимо проходил? Я сейчас взорвусь!       Ёнджун заулыбался еще больше — его друг будет в порядке.       Они ещё долго вместе смеются над нелепыми случаями, которые удавалось вспомнить. Тэхён и Субин быстро находят общий язык, к тому же у них столько общего. За весёлой беседой они не сразу замечают поникший вид Ёнджуна.       — Хён?       Субин касается плеча Ёнджуна, а Тэхён подбадривает словами о том, что Бомгю просто нужно побыть одному, что бы там ни произошло. А что конкретно произошло, никто и не подозревает. Поделиться безумно хочется, конечно, упуская излишние подробности. Что он и делает, дождавшись ухода Субина. Убедившись, что с тем всё в порядке, Ёнджун в очередной раз открывает завесу тайны Кану, надеясь на его острый ум.       — Так… Ещё раз. Вы чувствуете прикосновения друг друга? Не вообще чувствительность, а только если коснетесь тел друг друга, на данный момент — ваших собственных?       — Да, думаю, всё так. Потому что до этого я ничего не замечал.       — Интересно, как же вы это выяснили.       — Ты уверен, что хочешь знать?       — Не уверен.       Под взглядом Тэхёна неуютно и неловко, хотя тот не сказал вообще ничего. Понял ли он и теперь осуждал?       — Объективно, у Бомгю есть повод злиться на тебя?       Ёнджун понимал, к чему Тэ клонит, восхищаясь его тактичностью.       — Не особо. Скорее нет, чем да. Разве что только за то, что я существую.       — Ну, это не новость…       Ёнджун вскинул обиженный взгляд на друга.       — Не бери в голову, он и сам не понимает, чего хочет. Дай ему время.       — Если всё закончится нормально и вообще закончится, нанимаю тебя своим психологом, мне точно надо будет… Никто мне не поверит, а ты знаешь слишком много.       Тэхён рассмеялся.       — Я подумаю над твоим предложением.

***

      Не то чтобы Бомгю действительно злился на Ёнджуна. Он не мог принять себя. Просто не мог до конца осознать, что действительно мог нравиться Ёнджуну. Тому самому парню, которого был готов ненавидеть семь дней в неделю и чуть больше. Если бы Бомгю знал, что никакой ненависти и не было никогда, почувствовал бы себя королем в стране дураков. Это было для него так тяжело. Он же всю жизнь прожил в неведении, купался во лжи самому себе, верил в какую-то чушь, упавшую на его бедную голову как то самое яблоко с дерева Ньютона. А Ёнджун врывался в его жизнь, снова и снова нарушая устоявшиеся порядки и расписывая стены темницы подсознания Бомгю своим именем.       Бомгю никогда не влюблялся, и уж тем более не задумывался, а могут ли ему вообще нравиться парни. И, в теории, действительно ли это мог быть именно Ёнджун? А что случилось сейчас — он просто поддался соблазну или открылся чему-то потаённому? Ему просто нужно чуть больше времени, пространства, и может быть чуть-чуть — новая жизнь.       Вчерашняя слабость, казалось, удвоилась, и теперь стоять на ногах было титаническим усилием. Его то бросало в жар, то в холод. Бомгю не помнил, как и во сколько уснул. Помнил, как слышал стук в дверь. Мама Ёнджуна гладила его по голове, что-то говорила про термометр и лекарства. Проваливаясь обратно в сон, последнее, о чем думает Бомгю, это о словах Ёнджуна.       «Узнаешь на себе, как хёну не нравится болеть».       Но болеть Ёнджуном ещё мучительнее.

***

      Ночь проходит словно в бреду, снится какая-то несуразица, а мокрая футболка неприятно липнет к телу. Сильно хочется пить. И согреться. Его тело ощущается таким тяжелым, когда чья-то рука подталкивает сзади, помогая встать.       — Давай, поднимайся, тебе нужно пить больше жидкости, иначе будет обезвоживание. Мама сказала, у тебя была высокая температура ночью.       Кое-как разлепив глаза, Бомгю увидел заспанное лицо напротив, которое было ему очень знакомо. Он отлично помнил этот вид, когда не спал ночами. Бомгю усмехнулся, что у них с хёном одна бессонница на двоих.              — Субин передавал тебе поскорее выздоравливать.              Бомгю вдруг вспомнил, что у хёна сегодня день рождения, и расстроился. Только точно не знал, из-за чего именно: потому что не проведет этот день с новым другом или потому что не хочет создавать новые проблемы для Ёнджуна? Тот, казалось, всё понял по одному взгляду.       — Он знает. Обо всём. Я спокойно мог бы прийти к нему в этом обличии. Но я всё равно не уйду.       Бомгю это не нравилось. Зачем хён жертвует чем-то ради него? Почему он вдруг важнее чем кто-либо?       — Не нужно, я в порядке.       Голос Бомгю осипший, а говорить и вовсе болезненно.       — Я говорил тебе заботиться о себе. Я как никто другой знаю, как ты себя сейчас чувствуешь.       Ёнджун снова прав, и это не может не раздражать. Как бы хотелось просто принять всё, что говорит старший, не испытывая при этом желания сбежать и спрятаться. Но что-то внутри продолжало сопротивляться и отталкивать, вызывая лишь жалкое желание отключиться от этого мира.       Впервые боль в горле Бомгю почувствовал еще пару дней назад, усугубляя ситуацию своими привычками спать в холоде, да еще и с влажными волосами. Бомгю оправдывается перед собой, что впредь не будет так делать, а вчера он просто пережил небольшой стресс. Совсем маленький. Размером с айсберг, потопивший Титаник.       То, как Ёнджун сейчас заботился о нём, открывало путь к воспоминаниям о прошлом. Словно диафильмы, они мелькали в сознании Бомгю, показывая моменты с новой стороны. И равнодушный взгляд уже не казался таковым, и короткие диалоги вовсе не казались вынужденными. Ёнджун казался другим. Бомгю думает, что он не сейчас болен. Он был не в себе тогда — словно в бреду он видел искаженную картинку и только сейчас открыл глаза. Бомгю сам предпочитал заботиться о других. Когда же заботились о нём, ему хотелось отдавать вдвое больше. Что он может дать Ёнджуну, когда даже посмотреть на него без чувства вины не может? Будь Ёнджун хоть тысячу раз виноват — он мог бы простить его, но не себя. Будучи неуверенным в том, что чувствует, и вовсе было трудно соображать.       — Хён…       — М?       Ёнджун так и сидит рядом, а Бомгю надеется, что он всё же уйдет. Не потому, что не хочет его видеть рядом. А потому, что его мозг еще явно не обработал все данные — мыслить рядом с хёном было только сложнее, особенно когда объект размышлений находился так близко.       — Прости, что заболел.       Бомгю почувствовал, как чужая ладонь коснулась его головы — это не похоже на прикосновение мамы, но дарит почти такой же комфорт.       — Не извиняйся, глупый. Спи. Скоро станет легче.       Через какое-то время в полудреме Бомгю слышит, как хлопает дверь. Хён ушел. Запоздалая мысль раздается как гром средь белого дня — рядом с Ёнджуном было спокойнее.       Ёнджун приходит и на следующий день, когда Бомгю уже чувствует себя гораздо лучше. Он вдруг задумывается, как хён вообще узнал о его состоянии. Если и это он почувствовал, то Бомгю отправляется в Африку на поиски шамана сейчас же.       Ёнджун приносит мармеладных мишек, которых Бомгю любил еще с детства. Пусть упаковка и изменила свой дизайн, они всё ещё имели тот самый узнаваемый вкус детства. Пожалуй, только это и осталось прежним с тех пор.       — Хён, как ты узнал, что я болею?       — Наши матери общаются лучше, чем ты мог себе представить, — Ёнджун вдруг тепло улыбнулся, что Бомгю не смог не улыбнуться в ответ, — моя мама сразу позвонила твоей и начала спрашивать про какой-то магический чай, способный любого поставить на ноги.       — Нет, только не это, ты же не взял его, скажи, что не взял.       Бомгю скривился, вспоминая горький вкус каких-то трав, собранных бабушкой, чьи медицинские познания уходили корнями глубоко в историю Древнего Китая.       — Я разбавил его соком, чтобы не было так противно. Ты всё равно был не в состоянии сопротивляться.       — То есть я это еще и пил… гадость, хён, за что?! Ненавижу тебя!       Бомгю собирался атаковать хёна подушкой, но как обладатель медвежьей грации, рассыпал на постель почти всех мини-мишек, которых пришлось в четыре руки собирать с одеяла.       — Ну, это я и так знаю.       Улыбки с лица обоих стали медленно исчезать, они словно в один момент вспомнили, через что прошли, и как неадекватны со стороны могли казаться их отношения. Вот только нельзя было отрицать того, как сильно они изменились за такой короткий отрезок времени.       Если Ёнджун уже был ко всему готов, уже прошел все уровни и вышел на босса, то Бомгю в этой игре был нубом. Ёнджун был старше и опытнее, а рядом с Бомгю год за полтора шел — сложно ему пришлось.              На следующий день Ёнджун приходит только ближе к вечеру. Стартовала третья неделя, во что верилось с трудом. Когда Ёнджун молча вошел в комнату, окинув Бомгю загадочным взглядом, младший предположил, что хён наверняка чувствовал то же самое. Никто не понимал, что нужно сделать, что должно произойти. Придется ли им ждать солнечное затмение, Соллаль или день народного единства, чтобы снова вернуться в свои тела и продолжить нормальную жизнь.       Так или иначе, это был последний день, когда Ёнджун приходил к Бомгю. Тот быстро возвращался в норму, стал закрывать окна на ночь и принимал витамины. В тот день они говорили об ерунде, стараясь не затрагивать больную тему. Ёнджун приносил еду не только от Тэхёна, но и от Субина. По какой-то причине хён словно принимает запоздалое решение — дать младшему ту самую свободу, пространство, о котором он так мечтал. Вот только Бомгю уже был не согласен. Сдалось ему это пространство, когда кроме как беспорядочные мысли — ничто не могло его заполнить.       Бомгю стал возвращаться к зеркалу, хоть где-то имея возможность поймать старшего. Он совсем выздоровел, поэтому выглядел хорошо. Казалось, что Бомгю исцелился не только телом. Он и внутри ощущал себя иначе. На улице становилось всё холоднее. Бомгю начал носить шапку и продолжал кутаться в тот самый зеленый шарф, согреваясь не столько от тепла, удерживаемого материалом, сколько от мысли, что сможет общаться с друзьями, по которым успел соскучиться. Сможет поговорить с Ёнджуном.       Вот только… Ёнджун больше не уделяет столько внимания. Бомгю разочарованно подмечает, что хён как бы к болеющему человеку в гости заходил, а не просто поболтать об учебе и погоде. Может быть Ёнджун считает, что сейчас Бомгю может обойтись и без него? Мысль о том, что хён заботился о нём в какой-то степени ради самого себя, он гонит куда подальше. К счастью, до Бомгю доходит, что все эти мысли и чувства, пережитые им за последние дни, озвучены не были, а Ёнджун не проявил новых способностей в виде телепатии. Хён наверняка прекрасно помнит последние слова Бомгю, сказанные им в стенах университета. А Бомгю помнит полный скорбной печали взгляд, стоило только задеть тему их сложных отношений.       Он не был точно уверен, что созрел для разговора. Тэхён в течение дня всячески пытается подтолкнуть к этому, стоит только встретиться взглядами. Субин смущенно улыбается — теперь ему не так просто общаться с Бомгю, учитывая то, что они не успели по-нормальному поговорить.             Именно это Бомгю и решается исправить, подначивая Тэхёна болтовней о своем возвращении, как неплохо было бы отметить и пообщаться всем вместе. Без Ёнджуна, конечно же. А Субин должен купить что-нибудь, содержащее алкоголь, просто так, чтобы разговор лучше шел.       — Чувствую себя вашим соучастником теперь. Как-то странно тусить с вами без Ёнджуна.       Бомгю игриво помахал ладонью, вскидывая бровь и загадочно улыбаясь.       — Технически, мы все в сборе.       — До сих пор не могу поверить, что это возможно. Бред какой-то.       Субин починает первую бутылку соджу с виноградным вкусом, внезапно возвращаясь воспоминаниями в день рождения Уёна.       — Так это был ты.       — Добрый вечер, Субини-хён, ты родился.       Бомгю закатил глаза, а Тэхён рассмеялся.       — Нет, подожди. Я просто осознаю, сколько тебе наговорил…       Тэхён, чувствуя себя победителем, самостоятельно разгадавшим загадку уровня «hard», заключил, что это было всё же забавным.       — Я тоже хёну много чего говорил, думая, что передо мной Бомгю.       Тот, конечно, пытался выведать у Тэхёна всю информацию, но Кан понимал, что есть вещи, о которых лучше молчать. Субин же налегал на соджу, будто нуждался в излечении стресса любыми способами.       — А говорил, что больше пить не будешь.       — Запьешь с вами.       Бомгю мягко улыбнулся хёну.       — Прости, что не удалось отпраздновать твой день рождения. С прошедшим, еще раз!       Бомгю потянулся за своей бутылкой, Кан не отставал.       — Всё в порядке, я всё равно не планировал как-то серьезно отмечать.       Они ещё долго говорят обо всём на свете, пока Бомгю не начинает ощущать тоску по старшему. Он выпадает из беседы, разглядывая зеленую бутылку и бесконечно вертя её в руках, словно это помогало ему сконцентрироваться. Из мыслей вырывает голос Субина.       — По крайней мере, многие вещи стали понятны.       — О чем ты?       Бомгю продолжает крутить бутылку, пытаясь сосредоточиться на голосе Субина, а не собственных переживаниях.       — Тэхён рассказывал, что проходил через это. Странности эти… Ты заставил меня понервничать, знаешь ли. Но мне непонятно, каким образом какие-то вещи ты будто знал заранее. Угадывал что ли?       — Тебе не приходит в голову мысль, что мы с хёном просто могли быть похожи?       Бомгю вскинул голову, как будто недоумевая, как Субин не мог сложить дважды два, но, увидев довольное лицо, понял, что попался на уловку.              — Чего ты улыбаешься так? Пей давай, и не смотри на меня.       — Да, иногда ты и вправду звучишь как он.       — Я и звучу как он.       Бомгю недовольно фыркнул, хотя раздражения внутри не ощущал. Он уже так привык к телу старшего, что боялся возвращаться в своё — опять придётся учиться простым вещам.       — Я не о голосе, и ты это знаешь. Ну, по крайней мере, вы нашли общий язык. Рано или поздно это должно было случиться. Если Тэхёни прав, то у вас не было и шанса друг перед другом, раз вы соулмейты.       Субин не только не умел врать, но и язык за зубами держать. Бомгю и Тэхён одновременно уставились на Чхве-старшего, перестав жевать снэки, а глаза Субина нервно забегали по комнате.       — Тэхёни? Серьезно, Тэхёни? Пока я тут проживал самый тяжелый период своей жизни, вы сдружились и меня ещё обсуждали! Засранцы.       Бомгю с напущенной злостью открывал новую бутылку, а Субин с Тэхёном медленно перевели взгляд друг на друга, явно думая об одном и то же. Это не понравилось Бомгю? То есть, он так спокойно воспринял слова о соулмейтах, что попросту пропустил их мимо ушей, заостряя внимание на какой-то ерунде? Тэхён решил, что стоит удостовериться в этом.       — То есть ты…нормально это воспринимаешь? Осознаешь это?       — Осознаю что? Что мы с Ёнджуном входим в тайный клуб СДДД «созданных друг для друга»? — Бомгю глупо рассмеялся своей шутке, дополняя её тем, что сплетет им такие браслетики. А Субин думает, что Бомгю стоит перестать пить.       — Бомгю, ну-ка, дай-ка сюда.       Субин выуживает из рук младшего бутылку с алкоголем, пряча её за своей спиной. Тэхён, широко улыбаясь, наблюдает за этой картиной.       На самом деле Бомгю не был сильно пьян. Разум его размяк как пластилин, заставляя улыбаться и принимать спокойно любую новость, даже если бы ему сказали, что через десять минут на Землю упадет метеорит, Бомгю уже спокоен. Вот только в таком случае он хотел бы выбрать лучшее завершение его земной жизни. Бомгю задумался об этом всерьез и пришел к заключению, что хотел бы провести последние минуты с Ёнджуном, и эта мысль столкнула его с обрыва и отправила в бесконечный полёт.       Полёт… Падение…       Falling in love — это об идее падения. О доверии и отсутствии сопротивления. Это всё равно, что подписать акт о капитуляции перед другим человеком. Прямо сейчас ум Бомгю чист и ясен, как никогда прежде. То, что он чувствует и то, что он думает, наконец-то нашло соглашение внутри него. Если и пришло время сложить оружие, то нужно поторопиться, еще нет и полуночи.       — Ты куда, хён?       Две пары глаз наблюдали, как Бомгю срывается с места, направляясь в прихожую. Оба последовали за ним. Пока Бомгю пытался справиться с обувью, никто больше и слова не проронил. Ёнджуновы глаза в последний раз оглядели друзей, пока Бомгю где-то там, внутри этого человека, как бы намекал, что здесь ему делать больше нечего. Так же молча он закрыл за собой дверь, спеша в сторону дома. К счастью, Тэхён жил не слишком далеко, и за 15 минут небыстрого бега можно было добраться до их перекрестка.       — Готов поспорить, он побежал к Ёнджуну.       Тэхён усмехнулся.       — Тут и спорить не о чем.       

«Red — Pieces»

      Свет уже был приглушен, а значит все спят. Писать сообщения было бесполезно, хён уже давно был не в сети, а звонить просто не хотелось. Бомгю вспомнил, что это вообще-то его дом, и пробраться к окну его комнаты было так же легко, как выбраться из него, что он проделывал не раз, сбегая на крышу посмотреть ночью на звезды. Предсказуемо, окно было плотно закрыто. Ёнджун не разделял привычки Бомгю спать в холоде, зато обладал чутким сном, что ни один вор мимо бы не проскользнул. Поэтому Ёнджун просыпается сразу, стоило ему услышать подозрительные звуки снаружи.       — Бомгю?       Он поспешно открывает окно, впуская младшего в комнату.       — Ты идиот, ты что тут забыл? Через дверь нельзя было?        — У меня нет ключа, хён.       Бомгю почему-то не мог сдержать улыбку. Теперь он был готов к падению метеорита. Ёнджун оглядел парня с долей недоумения. Бомгю никогда не вел себя нормально, но то поведение хотя бы было привычно.       — Ты что, бежал?       Ёнджун обеспокоенно осмотрел покрасневшее лицо напротив и вслушивался в тяжелое дыхание. Молча он стянул с парня куртку и, сам оставаясь в футболке, снял с себя толстовку, в которую кутался последние полчаса, потому что засыпал без одеяла.       — Надевай, пока тёплая.       Бомгю подчинился. Ему столько захотелось вдруг сказать, а забота старшего доводила до беспамятства. Они смотрят друг на друга при слабом свете ночника, не понимая, что нужно делать. Ёнджун кажется растерянным, а Бомгю нерешительным. Он изо всех сил пытается подобрать нужные слова, но в голове перекати-поле развевает песчинки разума, не оставляя и шанса придумать хоть что-то связное.       — Не молчи, Бомгю-я.       Голос Ёнджуна звучит тихо, настолько тихо, что Бомгю его еле слышит под биением собственного сердца. Сердца Ёнджуна, которое так близко, что Бомгю готов заплакать от чувств.       — Хён…       Голос его дрожит, и Ёнджун окончательно теряется перед таким Бомгю. Он не может не подметить того, что Бомгю выглядит не как обычно. Не учитывая чужого обличия. Запах соджу уж точно не мог остаться незамеченным.       — Кто этот человек, кто разрешил тебе пить?       Бомгю мог бы привычно отшутиться, но он выглядел слишком серьезным, когда защищал Субина — Ёнджун подозревал, что это был он.       — И я в порядке. Я не пьян. Выпил совсем чуть-чуть.       — И зачем же?       — Для храбрости.       У Ёнджуна сердце зашлось в волнении — то ли оттого, каким трогательным сейчас был Бомгю, то ли от самого факта, что он пришел к нему ночью явно с какой-то целью.       — Для храбрости…чтобы сделать что?       Если бы Бомгю только мог рассказать всё, что у него на душе. Но слёзы уже неприятно давили, готовые вот-вот вырваться наружу, ком в горле не давал и продохнуть, а руки дрожали. Слишком осознанным взглядом Бомгю уставился на хёна, всматриваясь в лицо, глаза. Он надеялся увидеть там настоящего Ёнджуна. Как бы он хотел снова увидеть его. Понимая, что больше не выдержит, он сделал быстрый шаг навстречу и прижался к хёну всем телом, крепко обнимая и утыкаясь носом куда-то в плечо, ощущая горячие слёзы на своих щеках. На объятие тут же отвечают, мягко поглаживая по спине и шепча что-то неразборчивое. А Бомгю больше не сдерживается и плачет, выплескивая накопившееся сожаление и боль.        — Прости меня, хён. Прости…       Ёнджун сам с трудом сдерживал слёзы, но терпел ради Бомгю. Он прижимал содрогающееся тело к своей груди, тихо говоря о том, что всё будет хорошо, что он рядом. Вот только слёзы всё равно скопились в уголках глаз, обжигая. А слова Бомгю, произнесенные так искренне, этим надрывным голосом, доводили до края, обнажив все чувства. Хотелось уже, чтобы парень замолчал, потому что слышать это невыносимо, он был готов что угодно простить младшему, лишь бы тот успокоился. Но, с другой стороны, Ёнджун понимал, что Бомгю столько лет держал в себе слишком многое, еще большее ему пришлось осознать за какие-то две с небольшим недели. Он должен был позволить Бомгю плакать так долго, как тому это было нужно.       — Я был таким придурком, хён, — Бомгю едва успевал делать короткие судорожные вдохи между словами, — я вообще тебя не заслуживаю. Прости меня, прости…       — Ты заслуживаешь всех звёзд в этой вселенной, и в какой угодно, только не плачь. Всё хорошо.       Когда Ёнджун это произносил, именно это он и имел ввиду. Поглаживая чужой затылок, он только и мог думать о том, что ради его улыбки он готов что угодно сделать, лишь бы этот невозможный парень улыбался.       Они больше не говорят ни о чём. Ни когда Ёнджун мягко разрывает объятия, впуская холодный воздух между ними, ни когда утягивает Бомгю под одеяло, укладывая чужую голову на своё плечо.       Впервые за долгое время оба спят так хорошо, что с трудом могут осознать это чувство. Спать в объятиях друг друга тепло, приятно, словно впервые оказываешься в безопасности, одновременно будучи уязвимым. Уязвимым только перед одним человеком.

♡

      Рано утром Ёнджун открывает глаза, ощущая, как его крепко обнимают со спины, щекоча дыханием шею. Но пошевелиться не спешит — несколько секунд уходит на воспоминания о вчерашней ночи. Его тут же накрывает с головой этим чувством — Бомгю рядом. Аккуратно убирая чужую руку, он переворачивается на другой бок, тут же замирая, забыв, как вообще дышать.       Черные волосы обрамляли лицо и шею Бомгю, ресницы подрагивали, будто он вот-вот мог проснуться. Приоткрытые пухлые губы приковывали к себе взгляд, за что Ёнджун мысленно дал себе пощёчину. Он осмотрел свою ладонь — действительно свою, и тут же переместил её к лицу Бомгю — касаться его хотелось до безумия. Пальцами он аккуратно обвёл контур губ, красивую линию челюсти, мягко коснулся щеки.       Бомгю медленно открыл глаза, отзываясь на прикосновения. Ёнджун смотрел, не отрываясь, будто боялся, что всё это только сон. Наконец-то он мог видеть настоящего Бомгю, который прямо сейчас мягко улыбался, в ответ касаясь руки Ёнджуна, осуществляя его мечту. Ёнджун понимал, что тоже улыбается, ощущая такой прилив счастья и спокойствия, наверное, впервые в своей жизни.       — С возвращением, Бомгю-я.       — С возвращением, Ёнджуни-хён.       Они оба смеются, немного отстраняясь друг от друга. Бомгю осматривает свою комнату всего лишь мгновение, возвращаясь к лицу напротив. Как он был глуп, не понимая, что хочет видеть его больше всего на свете. Теперь он был готов смотреть только на Ёнджуна, смешить его, заставлять улыбаться — делать что угодно, лишь бы хён был счастлив рядом с ним.