Моменты из блокнота

      Проезжаю в ту сторону. Вижу название, но не вижу самой реки. Проезжаю обратно, вижу название и худенькую речушку, быстро теряющуюся в высоких берегах. Сухой Карамык. Извилистый. Я закрываю глаза и вижу…       Юноши. Юноша видит юношу. Тот, словно нагая фея, готовая вот-вот раствориться при свете жаждущего солнца, стоял по колени в воде, жмурился небу и безмятежно улыбался, не замечая встревоженной пары глаз. Юноша подошёл к юноше. Горло саднило, губы стали сухими. Липкая тревога заполнила лёгкие.       - Ты… т-ты кто?       Обнажённый юноша открыл глаза.       - Курсавка.       - Зачем ты здесь?       - Стою.       - Для чего?       - Сохну, - Курсавка вовсю заулыбался.       Юноше от этого стало не по себе. Тревога не отпускала его. Кто знает, быть может это из-за болезненной худобы открытого всему миру и любому глазу тела? Ответа не было. Курсавка отвернулся и вновь подставил безмятежное лицо солнцу, слегка покачиваясь под напором течения. Юноша не знал, что ему делать. Хотелось заговорить, хоть что-то сказать, но ничего не выходило, в голове была пустота, а в груди застыла тревога. Казалось, оставь он этого юношу, и случится неизбежное. Так они стояли в тягостном для Юноши молчании долгое время. Всё вокруг было ярким, искристым, полным жизни, насыщенным и заполненным нескончаемым хором птиц, да так, что от их пения становилось душно. И Юноша отступил. Он не знал ни что ему делать, ни что сказать, ни что его пугало.       А на следующий день он пошёл к той же реке, к тому же самому месту. Там было всё то же, за исключением толпы встревоженных людей и горького мужского плача. Юноша протиснулся сквозь толпу, окружённую терпкими многообразными запахами, и обомлел.       На земле лежал нагой, сухой и мёртвый Курсавка, а рядом с ним на коленях стоял седой мужчина и рвал от горя на себе волосы. Тётка Юноши, оказавшаяся среди толпы, положила руку на его плечо и непрерывно зашептала:       - Этот мёртвый юноша из соседней деревни. Его звали Карамык. Мать умерла родами его младшей сестры – Курсавки. Отец воспитывал один обоих детей. В начале лета Карамык гулял здесь с трехлетней сестрой, да не углядел, и Курсавка утонула в этой реке, и у поседевшего после смерти жены отца прибавилось ещё больше снега в волосах. Карамык затосковал и винил во всём себя, не спал почти, не ел. Единственная отрада отца гасла прямо на глазах. А вчера Карамык пропал. Сегодня утром его выловили прямо в этом месте, где и утонула его сестра. Он просто лежал на дне и улыбался. Его даже течением не снесло, что за диво! А ещё диво какое – вытащили его из воды полностью сухим!       Юноша был поражён и чувствовал вину, а когда следующим летом он, истерзанный и больной от горя, пришёл на то же самое место, чтобы утопиться, то обнаружил, что река совсем обмелела.