Putting the Commander to bed

Спустя всего неделю после того, как Лешп ушел на дно океана, в доме лорда Монплезира проходила вечеринка. Сибилла, новоиспеченная герцогиня Анкская, чувствовала себя обязанной посетить её. Теперь она чувствовала себя обязанной посещать все мероприятия, потому что одно дело, когда эксцентричная леди Сибилла Овнец-Ваймс предпочла бы остаться дома со своими драконами, и совсем другое, когда приглашение отвергала герцогиня Анкская, и теперь почему-то считалось, что она всеми пренебрегает. Сибилла заметила, что её муж таких мук совести совсем не испытывал. Напротив, он пренебрегал всеми направо и налево с большей радостью, чем когда-либо. Праздник длился всего полчаса, и Сибилла уже жалела, что не последовала его примеру. Лорд Монти Монплезир стоял на ступеньках с бокалом в руке и подкручивал свои толстые белые усы, посмеиваясь. — Да, а что, мы бы показали этим полотенцеголовым, где раки зимуют. Хотел бы я там тогда оказаться, что? Давайте-ка, троекратное ура нашим храбрым мальчикам и лорду Ржаву, этому храброму человеку, который сейчас, боюсь, болен и остался дома, но передаёт всем привет. Эх, славно бы было, если бы этот дурацкий остров не сбежал под воду, как трус, а, что? Сибилла начинала закипать. Аплодисменты усилились. Она развернулась на каблуках и яростно удалилась в сторону балкона, не заботясь о том, кого она сбила по дороге. Да как он смеет! А они ведь и Сэма пригласили! Слава богам, он не пришёл, иначе ей пришлось бы выносить его оттуда, чтобы избежать инцидента. Интересно только, кто вынесет её и не даст ей устроить инцидент. Ей хотелось подвесить Монти за его огромные глупые усы, пока он не начал бы молить о пощаде. Она погрузилась в свежий ночной воздух и сделала несколько разъярённых шагов туда-сюда по балкону. — Ох… Ох… — она искала подходящее ругательство. — Ух, да к чёрту их всех! Она стукнула кулаком по мраморному поручню. Лучше от этого не стало. Семнадцать жизней потеряно, а этим людям, её людям, было абсолютно наплевать! Они хотя бы знали о тех семнадцати мальчиках? Знали их имена? Она чувствовала себя грязной, словно от одного её присутствия здесь она становилась соучастницей в их бессердечности и алчности. Она не могла решить, уйти ли ей сразу или сперва наподдать Монти. Но при любом раскладе ей бы пришлось пройти через бальный зал, а причин задерживаться на балконе не было никаких. Она уже повернулась в сторону дома, но тут столкнулась с высоким худым мужчиной, стоявшим в дверном проёме. Как странно, подумала Сибилла. Даже если бы она пулей вылетела в дверь, она не смогла бы сбить с ног его. Абсолютная власть в одном его взгляде каким-то образом остановила бы её. — Хэвлок, — сказала она. Её гнев куда-то испарился, — дорогой мой, неужели тебе пришлось это выслушивать? Он склонил голову, на мгновение прикрывая рот. Затем прочистил горло. — К сожалению, мне кажется, что эти речи предназначались для меня, — он встал рядом с ней, постукивая тростью о мрамор. С непривычно мягким выражением лица он положил ладонь на то место, куда она недавно ударила кулаком, — боюсь, тебя они расстроили сильнее. Ты отреагировала так же, как это сделал бы твой муж. Это было то ещё зрелище. — Сэм бы подошёл к Монти и дал ему на орехи, — уныло произнесла Сибилла, — у меня нет и половины решимости, чтобы так поступить. Погоди-ка, — она с любопытством оглядела патриция с ног до головы, — ты же обычно не посещаешь такие мероприятия. Я не ожидала увидеть тебя здесь. Сегодня на нём был чуть более тёмный оттенок чёрного, чем обычно. Это заставляло его выделяться в сером цвете вечера. — Действительно, — его ладонь нависла над образовавшейся трещиной на поручне, словно вытягивая призрачную силу удара её руки. Он сжал ладонь в кулак и отвлечённо потёр пальцы друг о друга. — Я имею право злиться, — сказала она, — даже если меня там не было. Все должны злиться. Наш Вилликинс полирует столовое серебро посреди ночи, потому что во сне он видит мёртвых. Где-то там сейчас скорбят по своим сыновьям отцы и матери, а я стою здесь, в этом тупом чёртовом платье, и, и… ем креветки! — Да, — просто сказал Хэвлок. Она вздохнула. — Так зачем ты пришёл сюда? — спросила она, чтобы сменить тему. — Боюсь, не для того, чтобы улучшить ситуацию, — сказал он, глядя на толпу смеющихся людей. — Тогда?.. — Я надеялся поговорить с тобой. Она рассмеялась. Но затем поняла, что он говорил серьёзно. — Да? Что-нибудь случилось? Он одарил её долгим взглядом. Было так сложно понять, что он чувствовал. Он выпрямился, завёл одну руку за спину, а вторая покоилась на набалдашнике его трости. — Разве обязательно, чтобы что-нибудь случилось? — спокойно спросил он, избегая ответа на вопрос. — Разве недостаточно того, что я просто наслаждаюсь твоей компанией? Она почувствовала, что краснеет, словно школьница. — Ох!.. Ох, Хэвлок, какое удивительное заявление, — он что, был пьян? Конечно, нет, — но я тоже ценю твое общество, — быстро сказала она, — в нём я могу быть собой… мне кажется, — её щеки горели на холодном воздухе. Какую же чепуху они оба несли. Но он улыбнулся, снова с этим невероятно мягким выражением лица, и ей подумалось, что он, должно быть, страдает. — Не пройдёшься со мной? — спросил он, указывая на освещённый фонарями лабиринт из живой изгороди прямо под ними. — Да, конечно. Она не оглядывалась, пока шла за ним вниз по ступенькам на холодную почву. Если бы она оглянулась, это подразумевало бы, что ей есть что скрывать, а это бы подстегнуло болтливые языки. Боги, как она устала от всего этого. Быть всегда настороже, делать себя маленькой и неприметной, ловить воздух ртом, пока социальные устои пытались её задушить. Они прошли через лабиринт бок о бок, бездумно заворачивая за тот или иной угол. То есть Сибилле казалось, что они шли бездумно, но они ни разу не заходили в тупик. Наконец они прошли через арку и вошли в центр лабиринта, где цветы позднего лета дремали в своих клумбах вокруг фонтана. Они сели на скамью. — Ты начинаешь меня пугать, Хэвлок, — сказала она, стараясь звучать как можно веселее. Ей в голову уже лезло множество ужасных вариантов, большинство из которых были о Сэме, — ты уверен, что ничего не случилось? — Ты всегда меня так называла? — спросил он. — Знаешь ли ты, как мало людей могут позволить себе называть меня по имени? — Ты скажешь мне наконец, в чем дело, если я назову тебя «ваше сиятельство»? — ответила она, подняв бровь. Он мимолётно улыбнулся. — Я бы извинился, но вскоре мне понадобится вся твоя милость, так что я приберегу её до той поры, — он повернулся к ней на скамье, ставя трость между ног, — госпожа Сибилла, я… — он остановился. Сибилла посмотрела на него широко распахнутыми глазами. Он запнулся! Он запнулся! Он и сам удивился, словно кот, который только что чихнул и не мог понять, как с его благородным существом могло такое произойти. Он прочистил горло и снова заговорил. — Госпожа Сибилла. Некоторое время назад я осознал, что вёл себя чрезвычайно ужасно. Я… Я… — он снова прочистил горло, неуклюже глянул на неё, а ей захотелось истерически рассмеяться, потому что это точно было предзнаменование конца света. Но ей удалось совладать с собой. — Хэвлок, что ты натворил? — спросила она тоном, которым говорила с Джульеттой Бинклеберг Четвертой, когда она в очередной раз грызла прутья своей клетки. — Ну же, рассказывай. Лучше быстро покончить с этим раз и навсегда. Он сжался. Поразительно. На скамье рядом с ней, в этом маленьком убранном саду, сидел не неуязвимый, непредсказуемый лорд Витинари, а неловкое подобие этого человека, немного подрагивающего от холода. Тревога и беспокойство заставили её потянуться к его руке. — Хэвлок… Он быстро встал и сделал шаг в сторону. Затем сделал резкий вдох и повернулся к ней, сжав челюсть. Глаза его горели ненавистью к себе. — Я флиртовал с твоим мужем, — задушенно произнес он. Она уставилась на него. — Ага, — произнесла она. Он стоял, ожидая, когда она скажет что-нибудь ещё. — Ну… — начала она. В её голове была пустота, которая обычно предшествует хаосу, изменяющему жизни, — то есть… У вас двоих… есть определённый… стиль общения. Мне было это известно. — А мне не было, — сказал он, — ровно до тех пор, пока мы не вернулись из Клатча и я не осознал, что он собирается защищать меня от всего Анк-Морпоркского правительства и его граждан. Она беспомощно уставилась на него. Мысли вихрем вертелись в её голове, пока она пыталась понять, что он пытался ей сказать. Он умоляюще посмотрел на неё. — Кажется, я намеревался привязать его к себе, сделать его преданным, — он скривился, — понятия не имею, я ведь никогда раньше так не делал. Я знал только, что мне нравилось с ним разговаривать, нравилось заводить его. Я не хотел этих чувств. Я поехал в Клатч в отчаянной попытке остановить войну. А потом увидел принца Кодрама с другого конца заряженного арбалета Сэма Ваймса и ощутил такой прилив гордости и ликования, что мой собственный изобретательный план даже рядом с этим не стоял, — он отвернулся, словно глядел на тот момент сквозь время, и даже сейчас в его глазах был страх, — он проделал весь этот путь, подгоняемый одной лишь убежденностью. Я прошу его лишь делать свою работу хорошо, а он творит мне чудеса. Позже он стоял на мостовой в порту и прокричал на весь мир, что скорее весь мир пойдет к чёрту, чем он встанет против меня, и я… — он сглотнул и искоса посмотрел на Сибиллу, — я понял, что… — он судорожно вдохнул и заговорил с решимостью человека, которому предстояло воткнуть нож себе в живот, — я люблю его. Его ярость, его гениальность и его великое, большое доверчивое сердце. Я не знал, что со мной стало. Сибилла сглотнула. В ней наконец проснулись чувства. Она закрыла глаза, по щекам скатились две слезы. — Но он твой, — продолжил Витинари, изо всех сил сжимая в руках трость побелевшими и дрожащими пальцами, — клянусь, я не намеревался увести его у тебя, — он опирался на свою трость, словно всё его тело болело, — мне так стыдно, — прошептал он, — миледи, мне так стыдно. Сибилла долго молчала, позволяя слезам катиться по щекам. Она давно знала, что патриций Анк-Морпорка обладал большей властью над Сэмом, чем любой другой мужчина, и что тон их разговоров был… Ну, она не назвала бы его «кокетливым», но ведь так и было. Она наблюдала за тем, как Хэвлок запал Сэму в душу. Но ей и голову не приходило ревновать или бояться. Даже сейчас она знала наверняка, что Сэм любил её. Искренне, преданно любил её. Она также знала, что у него в голове были возведены стены, не позволяющие ему признать даже возможность вожделения другого мужчины, хотя оно определённо присутствовало. Так что, быть может, больше всего причиняло боль то, что Хэвлоку довелось сблизиться с тем Сэмом, каким он был на улицах, когда он был командором Ваймсом. А ей было суждено только сидеть дома и покорно ждать того, что осталось. В какой-то мере Хэвлок знал Сэма лучше, чем она его когда-либо узнает, и от этого становилось больно. — Как ты смеешь? — прошептала она. В веренице своих извинений, своей исповеди в любви к Сэму он, Хэвлок Витинари, гений тактики, посмел заявить, что не знал, чего хотел этим добиться? — Как ты смеешь мне врать? — она гневно посмотрела на него. — Нет, я не дам тебе быть таким откровенным и в то же время лгать, — она шмыгнула носом и вытерла щёки, — как ты смеешь говорить, что ничего не хотел от него? Как ты смеешь говорить, что у тебя не было никакой цели, никакого плана? Он покачал головой. — Что ты хотел от него, Хэвлок? — закричала она. Он вздрогнул. Уставился на траву. Облизнул губы и сглотнул. — …Всего. Но я не искал этого, ваша светлость, правда. Только жаждал этого. Грезил во сне. «А ему снится, как он отдаёт тебе всё», — подумала Сибилла. И эта мысль прошибла её болью. Она поднялась. Он выпрямился вместе с ней. — Теперь это неважно, — сказал он тихо и настойчиво, — я прошу вашего прощения не потому, что думаю, что заслужил его, но потому, что не просить его было бы неправильно. Она повернулась, намереваясь уйти. Она больше не могла оставаться здесь. Даже сейчас ей было его жаль, она его понимала. Ей нужно было уйти, чтобы она могла его спокойно ненавидеть. — Вам не нужно меня прощать, — сказал он, следуя за ней, — важно лишь, что вы можете быть уверены в том, что я больше не переступлю черту. Я смогу это контролировать. Она двинулась к выходу не оглядываясь. В глазах стояли новые слёзы. И тут неожиданно выскочил лорд Монплезир и встал у неё на пути вместе со стайкой гостей, вставшей за ним. — Милорд патриций, миледи герцогиня, — сказал Монплезир, выступая вперёд, — нам не хватало вас в доме, — он остановился, когда заметил лицо Сибиллы, — Сибилла, старушка, что стряслось? Змеи зашуршали, зашипели, радуясь неожиданному сюрпризу. Они будут смаковать это ещё неделями. Она уже слышала их писклявые сочувствующие голоски, заглушающие стук чашек чая о блюдца. Сибилла, дорогая, что заставило тебя так поспешно уйти? Мы были потрясены! Мы там так веселились, а потом появилась ты, вся разбитая. И… Лорд Витинари… разве это не он… Что он сказал тебе, дорогая? Я даже их не могу нормально ненавидеть, подумала она, зато мой муж может. То, что произошло дальше, стало предметом слухов на долгие недели. Леди Сибилла набросилась на лорда Монплезира, как бык на красную тряпку. — Монти Монплезир, — сказала она тоном, который заставил всех присутствующих почувствовать стыд за все плохие поступки, которые они совершали в жизни, — вот что я думаю о предложенном тобой тосте, — она схватила его, подняла в воздух, словно мешок картошки, решительно пронесла к фонтану и бросила его в воду с громким всплеском. И была такова. Только когда Монплезира вытащили из фонтана, плюющегося и кашляющего, промокшего до нитки, они заметили, что лорд Витинари куда-то исчез. Сибилла пешком шла домой. Иногда она останавливалась, чтобы поплакать. Придя домой, она сразу направилась к загонам с драконами. Они учуяли, что она была чем-то расстроена, и начали ворковать, пищать и свистеть, жалея её. Она вытащила старого беззубого Слюню из его загона и вышла на улицу. Села наземь, уперевшись спиной в стену амбара и держа дракона у себя на коленях. Она поглаживала его по голове и плакала свои последние слёзы. Он устроился на её груди, чтобы достать до её лица и лизать щёки. По крайней мере, она могла оправдать свои слёзы ужасной вечеринкой. Ей всё равно не удалось бы скрыть это от Вилликинса. Он встретит её в прихожей, как только она войдёт в дом. Сэм вряд ли был дома в такое время. Он, скорее всего, останется на работе как можно дольше, чтобы придать побольше правдоподобности своим отговоркам, которые он использовал, чтобы отвертеться от похода на вечеринку. Но она не знала, сможет ли сегодня заснуть без него. Это ей придётся выяснять опытным путём. Ему было всё равно, как оправдывать своё отсутствие на вечеринке, и в конце концов, Монти в любом случае поступил ужасно. Пару часов спустя Сэм Ваймс тихонько прокрался в их спальню после того, как долго гремел своей бронёй в соседней комнате, споткнулся о Слюню и чуть было не упал, и при этом ещё имел наглость сказать «Ой, так ты ещё не спишь, дорогая?», когда забирался в постель и увидел, как она на него смотрит. Она прижала его к себе, чтобы он не заметил, что она снова вот-вот заплачет. Не потому, что ей было грустно, но потому, что она любила его так отчаянно и была так благодарна, что он был её. А ещё потому, что она помнила, с каким несчастным стыдом Хэвлок признавался в своих грехах, и знала, что он, вероятно, сейчас сидел совсем один в своём кабинете и работал при свете свечи. — Всё хорошо, дорогая? — спросил Сэм. — Да, Сэм, — ответила она, — вечеринка выдалась просто ужасной. В следующий раз я с бóльшим удовольствием буду гоняться с тобой за бандитами. Он поцеловал её. — Это будет нечестно. У бедных негодяев не будет и шанса. В конце концов Сэм узнал о Монти и фонтане. Как же долго он тогда хохотал. Он гордился ею. Но потом он однажды пришёл домой на обед, хмурый, словно туча. — Кажется, я чем-то не угодил его сиятельству, — сказал он, пока Сибилла накладывала ему очень хрустящий жареный хлеб с очень хрустящей курицей, и очень хрустящие яйца, и очень хрустящий салат. — Да? — спросила она, занимаясь собственной тарелкой. — Он в последнее время какой-то сдержанный, замкнутый. Я подумал, что у него может быть что-то на уме, но сегодня он казался абсолютно нормальным, когда разговаривал с госпожой Ладой, но как только он заметил меня, то весь насупился. Стукпостук тоже не в курсе, что с ним. — Как странно, — сказала Сибилла тоном жены, которая внимательно слушала своего мужа, ну конечно, слушала, пожалуйста, продолжай, дорогой, — но патриций очень занятой человек. Уверена, дело не в тебе. — Хотел бы я знать, что у него на уме, — небрежно бросил Сэм. — С Хэвлоком Витинари кто может знать? — скучающе ответила Сибилла. — Ну, я подумал, ты можешь, — сказал её дорогой муж, который, как вдруг вспомнила Сибилла, был стражником, и работал в сфере выяснения всякого разного, и был, чёрт возьми, хорош в этом. Она постоянно об этом забывала, потому что Сэм часто не мог найти собственных тапок, которые всегда оказывались под кроватью, куда он пихал их прошлой ночью. Теперь она знала, что чувствовали драконы, когда наивно следовали за обещанием получить вкусняшку прямиком в сарай, только чтобы увидеть там бадью с горячей водой и услышать, как за ними запирается дверь. — Да? — повторила она, невинно жуя кусочек курицы. Твёрдый взгляд его карих глаз застыл на ней, наблюдая за языком её тела. — Видишь ли, я слышал, что перед тем, как ты отправила Монплезира поплавать, ты была с Витинари и ты была… расстроена? — он был добр с ней, но он также был копом в душе. Он просто не мог не расследовать. — На вечеринке, — слабо сказала Сибилла, — Хэвлок просто… Мы просто разговаривали. Он ещё некоторое время наблюдал за ней, но как жена стражника она кое-чему научилась и знала, что лучше помолчать, чем заполнять тишину изобличающими разговорами. Наконец Сэм положил нож и покрепче перехватил вилку, чтобы половчее с ней управляться. — Я заметил, ты не сказала, что это никак не связано с его настроением в последнее время. — Мы просто разговаривали, — быстро сказала она, — меня расстроила вечеринка. Он был там единственным, кто был со мной согласен. — Зачем он вообще туда пришёл? — спросил Сэм. Вот надо ему было сейчас быть таким, чёрт возьми, резким? — Обычно он не приходит на такие вечеринки. Разве недостаточно того, что я просто наслаждаюсь твоей компанией? — Почему бы тебе не спросить его самого? — поинтересовалась она. Её голос начинал приобретать высокие нотки. — Я спрашивал, — он вилкой разрезал яйцо напополам, — он уклонился от ответа. Сказал спросить у тебя. — А, — сказала она. — Ещё сказал мне, что я должен ценить тебя, — небрежно сказал он, медленно разрезая на кусочки всё, что было в его тарелке, кроме салата, — сказал, что любить тебя — невероятная привилегия и что политика, преступность и повседневные невзгоды никогда не должны отвлекать меня от этого самого важного задания, — он неловко прочистил горло. Они обычно не говорили о таком. Только тот факт, что он всё это пересказывал, было весьма впечатляющим. — К тому времени я уже был раздражён и решил напомнить ему, что он сам мне однажды говорил, что мир — это океан, полный злых людей, — он вздохнул, слабо улыбнувшись. — Он сказал, что в этом океане есть острова, — он взглянул на неё. Его щёки раскраснелись, но не так сильно, как её собственные. — Говорил тебе, что он ведёт себя странно, — неловко закончил он. — Я хочу кое-что прояснить, — медленно проговорила она, — я не изменяю тебе с ним, никогда ни с кем не изменяла и даже не помышляла о подобном, и не… — Э-э, — Сэм снова нахмурился, — я… как-то об этом не думал. Пока ты об этом не сказала. — Мне приятно, что ты веришь в меня, и в то же время я немного разочарована, — сказала она. Он встал из-за стола и подошёл к ней. Она тоже встала, и он обвил руками её талию и поднял подбородок, чтобы поцеловать её, — кое в чём его сиятельство был прав. Мне невероятно повезло. — Не так повезло, как мне, — и для него это прозвучало как не очень удачная попытка ввернуть комплимент, но она говорила совершенно искренне. Позже, провожая его из дома, она спросила: — Тебя сильно расстраивает, что Хэвлок ведёт себя очень сдержанно рядом с тобой? И тут её Сэм посмотрел на неё удивлённым, испуганным взглядом и попытался пожать плечами, но это было больше похоже на дрожь. — Сильно расстраивает? Нет. Конечно нет. Она провожала его взглядом, пока он не скрылся за воротами, преследуемый носильщиками, несущими пустой стул. Затем она пошла покормить драконов и подумать. Хэвлок действительно был очень, ужасно груб. Как смел он быть хорошим человеком, когда она хотела его ненавидеть? Только вот она не ненавидела его. Он ей нравился. Он делал именно то, что обещал, отстранялся от Сэма, и если она она правильно понимала, то со временем его чувства рассеются и Сэму будет больно некоторое время, но потом он привыкнет к этим новым порядкам и жизнь пойдет своим чередом. Или… «Я люблю его», — сказал Хэвлок. Не «Я влюблён в него». Это была большая разница, а Хэвлок Витинари всегда очень осторожно подбирает слова. Следующие несколько дней она позволила этим мыслям настояться, не отрицая их и в то же время не обдумывая слишком тщательно. Она наблюдала, как её муж всё сильнее расстраивался из-за холодного тона патриция и не понимал собственной реакции. Да ты хоть понимаешь, что любишь его? Позволяешь себе понять? И вот наконец она позволила себе обдумать мысль, которая давно гнездилась в её голове. Оставить ли мне всё как есть, пока все мы трое не будем более-менее в порядке, разве что только чуть-чуть обижены, чуть-чуть ранены и чуть-чуть разочарованы? Или мне сделать вещь, которая пугает меня, которая напугала бы моего Сэма до глубины души и может либо принести нам всем величайшее счастье, либо разбить нас окончательно? Следующим утром она прошла мимо очереди всяких комиссаров, послов и прочих -ов; мимо бедного Руфуса Стукпостука, который только и успел, что шикнуть на неё, и ворвалась в Продолговатый кабинет без стука. Она получила огромное удовольствие при виде комично расширившихся глаз Хэвлока Витинари. К счастью, клатчский посол вовремя повернулся к ней, чтобы не заметить выражение его лица. — Мне ужасно жаль, — сказала она, пока мягко, но уверенно выносила мужчину за порог и оставляла его там, — но мне срочно нужно переговорить с патрицием. Я быстро, — она закрыла двери и заперла их. Затем она прошагала вперёд, пока не оказалась с Хэвлоком лицом к лицу. Любой другой на его месте спрятался бы за столом. Хэвлок Витинари выглядел так, будто очень хотел, чтобы у него была такая возможность. Он поджал губы. — Ваша светлость, наши отношения с Клатчем всё ещё неустойчивы. Надеюсь, вы не слишком оскорбили посла. — Кого, Далаха? — она бросила взгляд на дверь. — Я с ним танцевала, ещё когда была девочкой. Он просто прелесть. Рождён и вскормлен в Анк-Морпорке. Я до сих пор обмениваюсь письмами с его сестрой из Клатча, — она устремила взгляд обратно на него, — а тебе, Хэвлок Витинари, пора ответить на парочку вопросов. — Разве я не сдержал своё слово, ваша светлость? — спросил он с искренним беспокойством. — Поверьте мне, я… Последние её сомнения рассеялись. — Хэвлок, — мягко прервала его она, — Хэвлок, как думаешь, ты мог бы… Ты мог бы полюбить и меня? Он долго смотрел на неё, потеряв дар речи. Ей подумалось, справлялся ли он сейчас со своей надеждой и страхами. Её собственное сердце тоже билось часто. — Я был бы только рад, — прошептал он наконец, — и это далось бы мне очень легко. — Хорошо, — сказала она задушенным голосом, ужасно смущённая и твёрдо решившая этого не показывать, — потому что, — она положила руки на бёдра, — я считаю тебя хорошим, искренним и заботливым… да, Хэвлок, заботливым, не строй мне таких рож, и ты довольно привлекателен по-своему, и ты потрясающий, что, конечно, само собой разумеется. Так что если я нравлюсь тебе, и ты нравишься мне, и нам обоим очень нравится Сэм, и я знаю, что и ты нравишься Сэму, хоть он это и под пытками не признает, тогда… Может, мы могли бы… — она неуверенно продолжила. — Может, мы могли бы… что-нибудь с этим сделать? Он осторожно вздохнул и шагнул вперёд, и она подала ему свою руку, думая, что он поцелует её или что-то в этом роде, но он только осторожно сжал её. Она почувствовала, что он дрожит. — Может, и могли бы, — сказал он, — с твоего позволения я мог бы… подумать об этом. Как это будет… работать. Последнее слово, конечно, за командором, и в настоящий момент я уверен, что он не будет сговорчивым. Я ни за что не смог бы увести его у тебя, даже если бы постарался. — Могу сообщить тебе, что он по крайней мере скучает по твоему флирту, — и хотя это немного кольнуло её болью, она также ощутила радость, увидев, как Хэвлок заморгал, словно удивлённая сова, — так что дай ему время, — она сжала его руку, — и дай время мне. Я сделаю, что смогу. Оба стояли некоторое время рука об руку, глядя друг на друга. Затем они разжали руки и неловко кашлянули. Сибилла поправила юбки, хотя в этом не было необходимости, и повернулась к двери. — Ну что ж! Пойду-ка я ещё раз извинюсь перед Далахом. Я отправлю его обратно сюда, да? Хэвлок Витинари улыбался, совсем чуть-чуть, так что в уголках его рта можно было увидеть намёк на радость. — Пожалуйста, подожди здесь ещё минутку. Мне нужно немного прийти в себя. О да, подумала Сибилла. Она поступала правильно. Это было хорошо.