Putting the Commander to bed

— Детрит? — Да, господин Ваймс? — Это правда, что тролли бьют друг друга камнем по башке, если понравились друг другу? — Ета накладывает опп-реди-лённные обеза-тельствы, господин Ваймс. Нельзя просто так взять и стукнуть бабу по башке. Сначала надо спросить разрешения у её папаши. То есть, конечно, тута теперь живёт много современных троллих. Теперь они сами стучат тебя по башке и даже не спрашивают разрешения у твоих мамаши с папашей. — Трудные настали времена для нас, мужчин, — мрачно заявил Ваймс с полным притворством. Затем, помедлив, он спросил: — А троллям… получается, нравится, когда их бьют камнем по голове? Детрит одарил его взглядом, который явно выходил за рамки субординации. — Никому не нравится, когда их бьют камнем по башке, господин Ваймс. — Но вы ведь постоянно дубасите друг друга. Это у вас такой способ общения, разве не так? Или ты у меня всё это время проявлял чрезмерную жестокость, а я это списывал на видовые различия? Детрит задумчиво поухал и похмыкал. — Вы… вы хотите научиться тролльему языку, господин Ваймс? — А ты хочешь переменить тему, господин Детрит? — Нет? — воскликнул Детрит с наигранной невинностью. Ваймс криво усмехнулся. — Ну хорошо… Да? Давай предположим, что да. Когда ты ударил констебля Лазурита о стену, что ты хотел этим сказать? Он знал, что это было глупо, но он уже сходил с ума, и ему нужно было зайти с хоть какого-нибудь угла, ему нужен был кто-то, кто даст ему ответы на его вопросы, а откуда ты вообще можешь начать, когда сам едва ли позволяешь себе даже признать наличие этих вопросов? Ухаживания троллей хоть немного походили на то, что его интересовало, так что… к чёрту, он начнёт отсюда. Двадцать минут спустя это начало стало больше походить на окончательный конец. — Ладно, — просипел Ваймс, пиная ногами воздух, — я сдаюсь! Хватит. Дет-рит! Хва…тит! — он стучал по руке Детрита с возрастающим отчаянием, но для сержанта это было скорее отвлечением. Он смотрел на его руку с любопытством, словно ожидая, произведут ли эти удары какой-нибудь эффект. — Детрит! — Ваймс задыхался. Детрит моргнул и осторожно опустил его на пол, разжав огромную ладонь, которая сжимала горло Ваймса. — Мне кажется, что ета плохая идея, сэр, — сказал тролль, с тревогой выгнув каменную бровь, — я думаю, что троллий язык для вас слишком… — до него дошло, что он собирается назвать своего начальника слабым и немощным, и тролль решил поступить мудро, завершив фразу расплывчатым жестом руки. Ваймс мог бы дать множество ответов, но сейчас он был слишком занят тем, что с жадностью вдыхал воздух и ждал, пока из его поля зрения пропадут чёрные пятна. Он помахал Детриту рукой, как бы говоря: «Ты, пожалуй, прав, спасибо, сержант». Детрит пожал плечами и зашагал прочь. «Ну, — подумал Ваймс, медленно поднимаясь по лестнице в свой кабинет, — это было чертовски тупо». Через полчаса он всё ещё морщился от боли в горле. В кабинет вошёл Моркоу, вернувшийся с утреннего обхода. Он остановился на пороге. — Вы подрались с утра, господин Ваймс? — Э-э, просто вступил в дружеский спарринг с Детритом. Ничего страшного. — Выглядит довольно страшно, сэр, — Моркоу указал на его шею, — у вас всё покрыто сиреневыми синяками. Ваймс выругался и принялся озираться по сторонам в поисках чего-нибудь, что могло сойти за зеркало. Ну разумеется, у него остались синяки, он просил тролля удушить его! Ну, то есть нет, конечно, он спросил тролля об их обычаях с ухаживанием, и об их языке тела, и как они общаются, надеясь, что он хоть на крупицу приблизится к пониманию собственной ситуации. Но он должен был быть умнее, должен был оставить эту тему. А теперь как он скроет всё это от Сибиллы? Как он скроет это от патриция? — Вот! Держите, — Моркоу подскочил к нему и вытащил меч из ножен. Ваймс вскочил со стула и отпрянул назад. — Какого хрена, капитан! — он схватился за сердце. — Не вынимай своё оружие в комнате! Моркоу поморщился. — Простите! Я просто подумал… — он взялся за лезвие обеими руками и протянул его вперёд, чтобы Ваймс мог видеть собственное отражение на сверкающей поверхности, — я просто хотел помочь. Ваймс вздохнул, опираясь на свой стол. — Сгодился бы и твой нагрудник, Моркоу, но спасибо. Просто я начинаю волноваться, когда у моего горла мелькают острые предметы, вот и всё, — он со вздохом выпрямился и повернул лезвие меча в руках Моркоу так, чтобы видеть свою шею. Он увидел пятнистые, красные и фиолетовые отметины, которые носил теперь как ожерелье, — зараза. — Что случилось? — Так случайно вышло с Детритом, я же сказал. — Детрит сказал, что вы спросили у него о романтических традициях троллей? Мне не кажется, сэр, что бить госпожу Сибиллу камнем по голове — это хорошая идея. — Тут мы с тобой согласны, капитан. А вот бить себя камнем по голове сейчас казалось просто блестящей идеей. — Как вы пришли к… — Моркоу снова указал на его шею. — Неправильно поняли друг друга, — раздражённо сказал он. Ему ещё не хватало, чтобы эта новость разнеслась дальше, хотя это вряд ли можно было остановить. И конечно, Моркоу уже успел поговорить с Детритом. Но тот факт, что он скрывал это, чтобы оказаться в выигрышном положении, словно Ваймс был на допросе, ему совершенно не нравился. Это классический приём, но его не используют на своих невинных коллегах. Ваймс осклабился. — Ты хотел чего-то конкретного, когда пришёл ко мне в кабинет, капитан? — Просто хотел зайти к вам перед обедом, сэр. Я подумал, мы могли бы пройтись вместе, — как обычно, в глазах мальчика не было ничего, кроме чистейшей невинности. Ваймс почувствовал себя подонком. Они разобрали бумаги, которые потребовали бы их внимания в дальнейшем, и в итоге получившаяся стопка выглядела вполне управляемой. Особенно учитывая, что Ваймс потратил на неё всё утро. В кои-то веки он был рад, что разобрал все эти отчёты от нового отдела дорожного движения, бухгалтерию и бесчисленное количество записок от своих офицеров и жалоб от граждан. Если бы он пошёл и занялся настоящим делом, у него осталось бы слишком много времени на размышления, но разбор всех этих бумаг занимал все его мыслительные процессы. Когда они отправились в столовую пообедать, там оказалась весьма оживлённо. Моркоу застрял в разговоре с констеблем Посети, что было ненастьем, с которым Ваймс весело и без всяких сожалений оставил Моркоу разбираться самого. Он встал в очередь за едой и был один, когда решил подсесть за стол к сержанту Ангве. — Как дела, сержант? — Всё подозрительно спокойно, сэр, — сказала она, отсалютовав своим бутербродом. Ваймс откусил кусок от своего БСТ (Бекон и Сало на Тосте) и радостно прожевал его. Это было как раз то, что нужно. Он почувствовал на себе её взгляд и поборол желание повести плечами, но когда посмотрел на неё, она невинно попивала свой чай. Слишком невинно, что означало: она уже успела поговорить с Детритом. Скорее всего, Детриту не терпелось рассказать, что командор Ваймс опять какой-то чудной, и это только он беспокоится за бедного господина Ваймса, у которого нервы сдают под напряжением, или другие тоже это заметили? Он снова взглянул на Ангву, и его взгляд упал на её ошейник. И отчаянное, ужасное любопытство, которое заставило его поговорить утром с Детритом, начало сгущаться где-то в районе живота. Он проглотил кусок бутерброда, запивая его крепким горячим чаем. Тролль был прав. У «Бедного господина Ваймса» и правда сдавали нервы. Просто не от работы. Он взглянул в сторону и увидел, что Моркоу только сейчас удалось отделаться от констебля Посети и сейчас он стоял в очереди. У Ваймса было немного времени. «Не делай этого», — сказал себе Ваймс. А затем всё равно сделал. — Сержант, — беспечно начал он, — можно задать тебе… вероятно, деликатный вопрос? — Вероятно, деликатный, сэр? — Ангва подняла бровь. — Скажем так, если бы я знал наверняка, деликатный он или нет, у меня не было бы причин его задавать, — сказал Ваймс, — но если что, не стесняйся послать меня ко всем чертям. — Ну хорошо… задавайте, — она откусила ещё один кусок от бутерброда. Ему правда не стоило этого делать. В некоторых смыслах она была куда проницательней Моркоу, и они уже однажды обсуждали эту тему, так что она могла начать сопоставлять факты. Кроме того, она, наверное, слышала, как сильно стучит его сердце. Но он доверял ей, и если так подумать, она была единственной, кто мог с некоторой вероятностью его понять. Ему нужен был хоть кто-то, кто поможет ему разобраться с этим. — Твой ошейник… — сказал он, внимательно наблюдая за ней, стараясь понять, не переступил ли он черту, — что он для тебя… значит? Ну, кроме его практического применения, — как же сложно было объяснить, при этом не выдавая слишком многого, — в нём есть нечто… большее, чем его обычное применение? Для тебя лично? Её рука бездумно потянулась к ошейнику и значку, закреплённому на нём. — Хм, — она задумчиво прожевала кусок бутерброда, а затем оперлась подбородком на ладонь, продолжая обдумывать вопрос. Ваймс был рад, что она решила подумать над самим вопросом, а не над его мотивами задавать этот вопрос. Но затем она взглянула на него пронзительным взглядом. — Вы имеете в виду, как какое-то заявление? Символ? Заставляет ли этот ошейник чувствовать себя больше собакой, чем волком? Вы типа про это? Больше собакой, чем волком. — Типа про это. Она снова коснулась ошейника. Пожала плечами. — Если честно, поначалу это было просто решением конкретной проблемы. А значит, что я всегда могу попасть туда, куда мне нужно. Он открывает мне все двери, заставляет граждан доверять мне и до смерти пугает бандитов, — она ухмыльнулась, а затем взглянула на него, — но вас интересует именно ошейник, а не значок. Он прочистил горло и неопределённо пожал плечами. Заставил себя не смотреть по сторонам, чтобы посмотреть, где сейчас Моркоу. Она долгое мгновение изучала его напряжённым взглядом. — Не знаю, что вам сказать, сэр. Ну, то есть, я бы не хотела, чтобы моя мать увидела, как я его ношу, да и другие вервольфы косо смотрят на меня в баре. Кто-нибудь из них наверняка сказал бы, что я предала… что-то такое, кодекс, дух вервольфов, не знаю. Но вы помните, о чём мы говорили с вами в Клатче, сэр, — она посмотрела через его плечо, и он не сомневался, что она смотрела на Моркоу, стоящего в очереди, — я та, кто я есть. Волк… и собака. — Вам это помогло, сэр? — она вернула взгляд на него. — Э-э, да, конечно. Спасибо за… ответ. — У вас на уме что-то конкретное, сэр? Ну, раз вы спросили, — она опустила взгляд на его шею, а он проклинал себя на чём свет стоит. Ну конечно, она начинала понимать. — Нет, сержант. Ничего конкретного. Он не мог признаться ей, не мог задать вопросы, кроющиеся за другими вопросами. Он был её начальником и к тому же годился ей в отцы. Это было бы непростительно. Его вес заставляет тебя ощутить покорность и нетерпение? Не делает тебя вольной? Когда его надевает на тебя Моркоу, ты не закрываешь глаза, потому что тебя переполняет ощущение, что ты тонешь? Она наклонилась вперёд. — Сэр, если что-то… — Я принёс памфлеты, — сказал Моркоу, ставя свой поднос на стол. Он вытащил из кармана красочные бумажки с надписями и веером разложил на столе, — констебль Посети был очень любезен, и он пополнил мой запас, — звучало так, будто он говорил на полном серьёзе, что просто невозможно. — Э-э, прости, — сказал Ваймс, — я бы с радостью пошёл с тобой арестовывать дракона, но вот Мир Ом что-то такое творит с моей волей к жизни. — О, салфетки! — воскликнула Ангва и взяла один из памфлетов со стола. Она была достаточно умна, чтобы понять, что их разговор окончен. Остаток дня прошёл за бумажной работой. Моркоу немного помог, но поскольку Ваймс выглядел так, будто его только что чуть не убил тролль, именно Моркоу пришлось уйти, когда поступил вызов, требующий внимания старшего офицера. — Кстати, — сказал Моркоу, когда вернулся назад в кабинет, — вы не были сегодня у патриция? Недавно за вами приходил посыльный. — Да? — с удивлением спросил Ваймс, как будто это не он полчаса прятался под столом в лаборатории капрала Задранец, избегая того самого посыльного. — Чёрт. Наверное, пропустил его. Значит, схожу завтра. Он старательно игнорировал взгляд Моркоу, пока подписывал свое имя под очередной бумагой, со всем усердием и добавляя все свои титулы. — …Вы на этой неделе хоть раз ходили во дворец, сэр? — спросил Моркоу. Его стул заскрипел, когда он наклонился и придвинул его ближе. «После того, как оставались там ночевать», — не сказал Моркоу, потому что инстинкт самосохранения у него значительно улучшился с тех пор, как он прибыл в Анк-Морпорк. — А? — спросил Ваймс, серьёзно сосредоточившись на вот этом очень важном документе, извещающем о том, что где-то в городе пропала телега с курицами, — я был очень занят, капитан. Я схожу завтра. Будто бы он мог явиться во дворец с окрашенной синяками шеей. Нет, ни за что. Он и прикрыть-то их не мог, потому что для различающего и разбирающего проницательного взгляда Витинари это предоставило бы столько же, если не больше, информации. Ваймс понимал, что не сможет долго избегать патриция. Им нужно было видеться регулярно. Дело было в публичности, в ответственности, в стабильности. Ваймс прекрасно мог обойтись без того, чтобы каждую неделю посылать его сиятельству отчеты. Но он и сам от Витинари узнавал всё необходимое, например, какая грязь нынче варится в котле политического мира, что давало ему возможность держать голову Стражи на поверхности этого варева. К тому же, если он будет уклоняться от регулярных сообщений, Витинари начнёт посылать нерегулярные. Те, что будут удивлять тебя в тёмных переулках, или даже хуже, звонить в дверь твоего дома посреди ужина. Хм. Шарф Сибиллы мог сгодиться. Витинари его раньше уже видел, и поскольку становится всё холоднее, он, быть может, не станет подвергать это сомнениям. Но шарф лежал дома, так что идти к патрицию придётся завтра. И Ваймсу в любом случае придётся пережить вопрос о том, как давно и сколько он в последний раз спал, и что его кровать свободна, если он вдруг захочет вернуться в неё на полчасика. Витинари наверняка скажет «твоя кровать» с яркой искоркой в глазах. Раньше глаза лорда Витинари не искрили, глядя на Ваймса. Он даже не знал, что они на это способны. Может, сверкать, как острые ледяные сосульки, готовые в любой момент пронзить тебя насквозь, но точно не искрить. Медленный, осторожный скрип ручки Моркоу подсказывал Ваймсу, что тот сдался и был полностью поглощён коверканием какого-то слова. Ваймс осмелился поднять взгляд и увидел могучую спину Моркоу, согнутую под тяжестью задания. Его волосы были приплюснуты от долгого ношения шлема. Боги, он же ещё совсем мальчишка. Ваймсу было так его жаль. Он знал, что в последнее время был нечестен по отношению к капитану, что он давил на него сильнее, чем нужно было, и не доверял ему, хотя должен был. Но это был совершенно другой узел запутанных эмоций, а ему и так по горло хватало тех, что были сопряжены с его женой и начальником. Он оставил пока пропавших куриц, устало потёр глаза, позволил себе признать мысль, которая поселилась на задворках его сознания с тех пор, как он проснулся с утра и улизнул от спящей жены. Вчерашняя ночь не была случайностью. Сибилла бы одобрила, сказал тогда Витинари. Он сказал, что знает это наверняка. И это… это может… быть правдой. Вот только не может! Не так всё было устроено! Жёны не ходили по округе, поощряя своих мужей пойти в постель с другими мужчинами! Только не счастливые жёны! Так ведь? А Сибилла была счастлива. Так ведь? Ну конечно, счастлива, Ваймс знал, что она счастлива. Но… Эта их дружба, и то, что они обращаются друг к другу по имени, и те странные несколько недель, когда Витинари сначала держался с ним холодно и отстранённо, а потом вдруг стал таким до тревоги дружелюбным, и… между этими состояниями Сибилла навещала его… Ваймс об этом слышал. Так что же… происходит? Сибилла думала о патриции как о Хэвлоке и встречала его так же, как своих драконов. С открытым сердцем и практическим умом, который видел и признавал его всего. Ваймс никогда не слышал, чтобы хоть кто-то использовал имя патриция в разговоре, разве что в попытке подчеркнуть свою власть, но это никогда не срабатывало. Но в обращении Сибиллы имя патриция было просто именем. Они лишала этого мужчину всей его сложности, которой он окружил себя со всеми остальными людьми. Его махинации внутри махинаций для неё были лишь «этими его маленькими хитростями». Он проводил виртуозные манипуляции тысячи нитей, которые не давали этому городу развалиться, а для неё он был всего-навсего «таким умником». Ваймсу ничего не стоило представить себе, как она замахнулась бы устрашающим тапком на патриция, если бы почуяла, что он использует жестокие и несправедливые средства, чтобы достигнуть своих целей. Ваймсу очень понравилось это представлять, потому что Витинари и правда время от времени заслуживал жёсткого шлепка по носу, сопровождаемого фразой: «Плохой мальчик! Очень плохой мальчик!». Ваймс любил Сибиллу в том числе за то, что она предоставляла ему место, где мир был простым, не потому что она не понимала его сложности, а потому что она не позволяла этой сложности отвлечь её. Она жила в настоящем времени, принимала все подарки судьбы, была счастлива со своими драконами, благотворительностью и своим мужем. Рядом с ней даже Хэвлок Витинари не смог бы строить своих планов. По крайней мере, не мог, пока она не сговорилась с ним. А теперь… ох, а теперь… Витинари рассказал ей. Он научил её, как это сделать. А я почувствовал себя… Мелким и беспомощным. В безопасности и под присмотром. Напуганным. Возбуждённым. Больше собакой, чем волком. Изначально в постель их привела природная прямолинейность Сибиллы. Начало было довольно интересным, но вскоре Ваймс обнаружил в ней лёгкую подавленность и беспокойство, и понял, что да, Сибилла прекрасно знала, что она большая девочка, потому что ей годами неоднократно сообщали об этом её сверстники, и в далеко не вежливой форме. Сама мысль о том, что она вообще могла считать себя нежеланной, приводила его в ярость. Ваймс сразу же вознамерился рассеять её сомнения, и, мотивированный своим праведным гневом, он… Он рассеял её сомнения. Неоднократно и к большому удовольствию обоих. По правде говоря, это было потрясающе. Выяснилось, что им обоим сильно не хватало любви, и они оба были полны страстного желания давать эту любовь и получать её. Они занимались любовью так, как это делали мужья и жёны по всему Диску, хорошо и правильно. Сэму Ваймсу большего было не нужно. Так он себе говорил. Он не должен хотеть большего и точно не хотел. Он и так был счастливее, чем того заслуживал, больше, чем любой парень с Заводильной Улицы мог мечтать. Просить большего было бы не просто, что называется, искушением судьбы, это было бы всё равно что стукнуть судьбу чем-то тяжёлым по затылку и сказать: «Ну и что ты мне сделаешь, а?». К тому же, как он мог чувствовать одно и то же по отношению к двум людям, которые так друг от друга отличались? Одна мягкая, второй жёсткий, одна громкая, другой тихий, у одной были тёплые карие глаза, у второго они были холодными и голубыми. Ну, они хотя бы оба были высокими. Вот одно сходство. И ещё кое-что было схожим… «Я её болонка», — подумал Ваймс без малейшей горечи. Он бы с радостью оказался в объятьях своей жены, зарылся бы лицом в её грудь и позволил бы укачивать себя, пока он не уснёт. И если он из-за этого был подкаблучником, плевать, оно того стоило. «И я его терьер». К его собственному ужасу, эта мысль сопровождалась волной тепла и гордости. Он вспомнил его руку на своей шее, почувствовал её, будто и не прошло этой недели. Услышал, как этот приводящий его в гнев голос сказал: «Спи, сэр Сэмюэль. Это приказ», и почувствовал спокойствие и удовольствие от подчинения, позволяющего ему отложить всю ответственность и выбор. Представьте, он мог бы получить это… когда захотел бы. Он вдохнул воздух сквозь зубы. Перед взглядом появлялись образы, он отпрянул от них, словно обжёгшись. Он быстро вернулся к бумаге про куриц, притворяясь, что не заметил, как Моркоу обернулся на него, чтобы узнать причину шума. Курицы, курицы, курицы. Как можно украсть целый воз куриц? Куда их прятать? Может, если бы им удалось заставить весь город помолчать пять минут, они бы нашли их по приглушённому кудахтанью, и… Ему нужен был сон. Ну почему, даже когда он спал, он никогда не высыпался? Дверь распахнулась, и на пороге показалась капрал Задранец. — Сэр! Поступил вызов, всем срочно бежать на Лёгкую Улицу. — Там курицы? — спросил Ваймс. — Э-э… Нет, сэр. Там тролли и гномы. У них драка. Ваймс и Моркоу вскочили на ноги. — Но день Кумской Долины закончился, — озадаченно сказал Моркоу. — Кто уже на месте? — спросил Ваймс. — Констебли Щитолом и Камнерез, сэр, — ответила Шелли, отходя в сторону, чтобы дать им пройти, — но сейчас, наверное, уже больше. Сэр, ваш внешний вид всё ещё вызывает опасения… Детрит рассказал мне о… Ваймс вздохнул. Они уже подошли к лестнице. — Ничего не могу с этим поделать, сержант. Разве что ты одолжишь мне свою бороду. — Я могу помочь, — крикнула Ангва с первого этажа. Одна рука у неё была небрежно заведена за спину. Она кивнула проходящему мимо Моркоу и сказала ему: — Я догоню вас позже, — и поднялась по ступенькам наверх, — я тут справлюсь, Шелли. Гномка кивнула, отдала честь и поспешила вниз по лестнице, чтобы присоединиться к толпе стражников на первом этаже. А Ваймс и Ангва внезапно остались одни. Её глаза светились золотом в гнетущей темноте коридора. Она одарила его кривой ухмылкой и протянула руку, в которой был второй ошейник. Ваймса окатило жаром и холодом поочерёдно. — Сержант… — Это мой запасной. Я подумала, что лучший способ ответить на ваш вопрос — это дать вам побывать в моей шкуре, так сказать. — Это не… Я же сказал, что я спрашивал просто так, без особой причины, сержант, — Ваймс не мог отвести глаз от ошейника. Он был широким, сделан из обычной дублёной кожи, с простым ремешком. Она настаивала. — Вы не будете внушать страх в сердца троллей и гномов в таком виде, сэр, да и зевак успокоить у вас тоже не выйдет. Лучше вам сегодня побыть офицером собачьего отряда. Ваймс открыл рот. Его разрывало любопытство и перелив тревожных звоночков, но в конце концов… Как глупо, не правда ли? Это никому ни о чём не говорило, кроме него самого. Это было, как Ангва сама сказала, практическое решение конкретной проблемы, пусть и глупое. Он закрыл рот. — Ну ладно. — Тогда, если позволите, сэр, — сказала Ангва и встала ему за спину. К своему облегчению, Ваймс не почувствовал ничего, кроме боли в горле и мимолётного давления, пока Ангва настраивала длину ошейника. Никакой напряжённости, никакого ожидания, никакого внутреннего крика радости и ужаса. Он чувствовал себя нормально. Глуповато, но нормально. — Ну как? — спросила Ангва, делая шаг назад. — Я готов идти и гавкать на всех бандитов, — с лёгкой улыбкой сказал Ваймс. — Могу я услышать «гав», прежде чем ты уйдёшь? — внизу у лестницы стоял лорд Витинари. Желудок Ваймса выпрыгнул из тела и поскакал вниз по ступенькам. Его дурацкая рука подлетела к закреплённому ошейнику и бесполезно подёргала за него. Светлые, яркие глаза Витинари проследили за этим движением. Ваймс не особо жаловал богов, но сейчас был готов молиться любому из них, чтобы земля под ним разверзлась и он провалился под неё. — Сэр, — хрипло произнёс он. — Командор Ваймс. Сержант Ангва, — Витинари осмотрелся вокруг. Беспорядочно бегущих туда-сюда и кричащих стражников не поубавилось, но патриций среди всего этого был как ходячее око бури. Пол под ним был пуст, — я слышал, на Лёгкой Улице какая-то потасовка? — Мы как раз собирались туда, — сказал Ваймс, нащупав пальцами застёжку ошейника. Ангва скрытно поднесла ладонь ко рту и прошептала: — Синяки, сэр. Ах, да. Это была огромная ошибка, вовлекать её во всё это, но слава богам, что он это сделал. Ваймс опустил руки. — Вперёд, сержант. Помоги капитану Моркоу. — Да, сэр, — она коротко кивнула ему и побежала вниз по лестнице, уважительно коснувшись козырька шлема, когда проходила мимо патриция. Ваймс последовал за ней. Чувство нормальности происходящего покинуло его окончательно. Каждый удар пульса бился о кожу ошейника, а каждый шаг вниз по ступенькам нёс его всё ближе к земле, ближе к тому месту, где ему придётся поднять голову и встретиться взглядом с патрицием. Все были чьей-то собакой, и в конце концов каждая собака должна была встретиться со своим хозяином, и каждая собака в глубине души знала, что она была «плохим мальчиком». Он остановился, дойдя до подножия лестницы, потому что Витинари преграждал ему путь. Не физически, нет. Он источал ауру, которая буквально говорила: «пройди мимо меня на свой страх и риск». Они не виделись больше недели. Ваймс удивился собственной радости, которую испытал, увидев этого мужчину снова. Ему нравились эти морщинки вокруг глаз, бугорок на носу, придающий ему столь величественный вид. И длинные, бледные пальцы, которые покоились на набалдашнике трости. Эти пальцы сняли с меня штаны в последний раз, когда мы виделись, любезно подсказал ему мозг. — Мне правда нужно идти, — сказал Ваймс, — может быть, мы перенесём встречу… Витинари поднял отточенную бровь. — Думаю, капитан Моркоу уже рядом с местом происшествия, и конечно, он с сержантом Детритом именно те люди, которые способны успокоить буйствующих гномов и троллей, тебе не кажется, командор? Он и впрямь намеревался вернуться к их разговору недельной давности. Чёрт. — Да, сэр, но они там вдвоём против целого бунта. Вызов требовал абсолютно всех стражников не без причин. В таких ситуациях не бывает лишних пар рук. — И упаси боги, если они недосчитаются одной пары. Ваймс ощетинился. — Две руки могут сыграть большую роль, сэр. И я на своих сидеть не собираюсь. Выражение лица Витинари смягчилось. Он вздохнул, оглянулся на всё помещение и сказал: — Ну хорошо. Тогда я иду с тобой. — Что? Нет! У нас нет времени, чтобы обеспечить вам безопасность. — Я могу за себя постоять, командор. — Нет, не можете, — Ваймс спокойно встретил взгляд патриция, хотя и внутри и чувствовал всё, кроме спокойствия. Шум вокруг них стих. — Видите вот это? — он коснулся ошейника. — Я сегодня заправляю собачьим отрядом, — взгляд Витинари был мимолётным, но Ваймсу показалось, что в этом взгляде читался голод. Он прочистил горло, готовый сорваться в истерику в любой момент, — и никакой хороший пёс-стражник не позволил бы… («своему хозяину») гражданскому лицу под его опекой войти в пекло чёртовой драки. Витинари изучил его, чуть склонив голову набок. Во взгляде читалось предупреждение, что игры с ним не будут того стоить, но на его губах играла чуть заметная радостная улыбка. Эта улыбка, однако, не избавила Ваймса от чувства нависающей над ним опасности. Патриций не указал на запинку Ваймса в его последнем предложении, как и на тот факт, что «гражданское лицо» было не совсем правильным термином. Вместо этого он сказал: — И всё же, командор, поскольку мне в последнее время так недостаёт отчётов о происходящем, мне ничего не остаётся, кроме как собирать информацию самостоятельно. Выход в поле вместе со стражей должен предоставить мне достаточно. Это пора было заканчивать. Времени было мало, да и вокруг собрались люди. Ваймс ступил на шаг ближе к патрицию, заставив того приподнять голову, чтобы можно было смотреть на Ваймса сверху вниз. — При всём уважении, сэр, — зарычал он, — я сказал нет. Ваймс считал, что дальше было два варианта развития происходящего. Но он забыл, что лорд Витинари всегда играл по собственным правилам. — Какой же ты хороший мальчик, Сэмюэль, — тепло прошептал он, только для ушей Ваймса. Витинари поднял руку. За долю секунды Ваймс распознал любопытство в его взгляде и понял, что тот тянет руку к ошейнику, чтобы заглянуть под него. Не думая, его собственная рука взлетела вверх и оттолкнула патриция. В помещении задержали дыхание. Витинари приковал взгляд Ваймса своим, наводящим ошеломляющий ужас. Вслух же он сказал: — Я буду ждать тебя у себя в кабинете завтра утром, командор. Кажется, мы договаривались на десять утра? — Да, сэр, — согласился Ваймс. Двигаясь плавно, будто пришёл сюда лишь за тем, чтобы попросить сахарку, Витинари повернулся, одарил всех застывших присутствующих дружелюбным кивком и направился к выходу. — Удачи с вашим делом, командор, — и был таков. Ваймс дал себе несколько секунд на то, чтобы убедиться, что он не начнёт пищать, когда откроет рот. Его сердце отбивало барабанную дробь. Наконец он рявкнул: — Финальной арии ждёте? Быстро подобрались и зашевелили жопами! У нас вызов, мать его! Все подскочили. К нему подошёл Фред Колон. — Вы в порядке, сэр? Я уж было подумал, что его сиятельство вас живьём сожрёт. — Я тоже, Фред, — сказал Ваймс, борясь с желанием опереться на старого друга, — теперь я знаю, как себя чувствуют мыши, когда смотрят в глаза змее. — Вам бы лучше явиться завтра во дворец вовремя. — Я, наверное, приду даже на полчасика пораньше. Фред сочувственно кивнул. — Э-э… кстати, сэр, вы правда офицер собачьего отряда? У нас теперь такой есть? Ваймс бежал впереди своего отряда по дороге на Лёгкую улицу. Он бежал быстрее троллей, не только потому, что должен быть на месте ещё двадцать минут назад, но и потому, что в нём теплилась надежда, что если он будет бежать достаточно быстро, то сможет каким-то образом оставить позади воспоминание о том, как его имя прозвучало из уст Хэвлока Витинари, без единого титула.