Sauvez-moi de moi-même

Несколько последних дней были слишком насыщенными для Вовы. Постоянная беготня, улыбки, которые может быть были и не поддельными, милые разговоры с людьми. Все это стало причиной того, что он вымотался. Он устал. Его эмоциональная батарейка села. И это было слишком заметно по его внешнему виду. Растрепанные волосы, медленные движения, утомленность, разбитость. Не хотелось ничего, но учебный день считал иначе. Вновь нудные уроки, скучное времяпровождение, толпы людей, спешивших по своим делам. Куда они все опаздывают? Куда так торопятся? Их кто-то ждёт? Или они стремятся что-то успеть? Смысла в этом Вова, конечно, не видел. Все должно идти своим чередом. Нам, людям, нужно лишь плыть по течению этой жизни. Не мешать ей делать препятствия. Психолох: Здравствуй, сегодня подъеду также к 15 дня. Не задерживайся, пожалуйста. – //Я сегодня закончу раньше, но думаю, что Вам об этом не стоит знать.// – улыбаясь, парень мысленно ответил на сообщение. Эти сеансы не доставляли никакого удовольствия, да и облегчения парень не чувствовал. Он не видел смысла в существовании этой профессии. Люди сами должны бороться со своими проблемами. А если не могут, то они просто слишком слабы. А Вова может? Увечья и есть его решение проблем? Людей, которые самолично причиняют себе боль, нельзя осуждать ни под каким предлогом. Такие люди готовы убить себя. Таким людям нужна помощь. Но не многие из них обращаются за ней. Они же сильные. Они никогда не попросят кинуть спасательный круг. Им легче молча пойти ко дну. Занятия заканчиваются, ещё один бессмысленный день прошёл. Парень забегает в гардероб, накидывает на себя джинсовку и выходит. – Вов, думаю, нам стоит поговорить. Как на это смотришь? – раздался противный голос слева. Зеленский поворачивает свою голову и его ожидания подтверждаются. – Ой, Саша, приветик. Слушай, сегодня вообще некогда. – язвительно говорит он и смотрит на свою руку, делая вид, что там есть часы. Он разворачивается и уже хочет уйти, но рука одноклассника ложится на его плечо, приобнимая. – Ну, надеюсь, что на меня ты сможешь найти время. Давай прогуляемся до сквера. – сказав это, Саша направляет парня за собой. – //Достал. Опять лицо разукрашенное будет.// – думает юноша, но сопротивляться не собирается. Плевать. Изобьют и ладно. Будто бы ему это впервой. Всю дорогу они молчат, лишь Вова изредка вздыхает соглашаясь со своими мыслями. Тучи собираются на небе. Они настолько заполнили все пространство, что даже лучи солнца не способны пробиться сквозь них. Небо выглядит так удивительно красиво. Оно напоминает чем-то и самого Зеленского. Такое же мрачное, такое же тусклое, серое. Но одна мысль вводит его в ступор. – //За ними все равно есть солнце. Проблема лишь в людях, которые этого не видят.// Значит и у Вовы есть солнце? Где-то внутри оно ведь должно быть. – //Прекрасная погода, чтобы умереть.// – думает парень, чувствуя как холодный ветер обдувает его тело. – Ты тогда меня сильно вымотал. – начал Саша, останавливаясь по середине тропинки. – Спасибо. Очень приятно знать это. – говорит Вова и на его лице появляется еле заметная ухмылка. – Не разговаривай так со мной. – грозно произносит одноклассник, подходя ближе. – Как ты вообще такой дерзкий до своего возраста дожил? Тебя давно уже нужно было прибить. – Для тебя сохранился. – Хватит. Следи за языком! – взрывается парень. Саша замахивается, его кулак летит прямо в лицо Зеленскому, но тот, как в замедленной съёмке, уклоняется от удара, замечая, как мимо пролетает конечность. – Вообще ахринел?! – негодует Саша. – А я-то что? Это ты косой. – Иди сюда, паршивец! – кричит тот, вновь подлетая и уже попадая по лицу. – Сука. – успевает только сказать Вова и отшатывается на несколько шагов назад, прижимая свою ладонь к ушибу. – Как же ты меня бесишь! Саша имеет слишком взрывной характер. Любое не понравившееся ему слово и он уже готов убить человека. А Вова не знает, когда стоит заткнуться. Не знает меры. Поэтому ему и приходится терпеть сейчас это все. Одноклассник хватает его за волосы, оттягивая голову немного назад, сжимает кулак слишком сильно, причиняя новую волну боли, и бьёт. Удар за ударом. Но руку он не отпускает, не даёт возможности уклониться. Только зажившая губа опять начинает кровоточить. Своими ударами Саша рассёк ему бровь, скулу. Он отпускает его на время, пытаясь контролировать себя. Стараясь не убить его сейчас. – А мне понравилось. – говорит Вова, сплевывая кровь. – Да заткнись уже, придурок! Одноклассник бьёт в живот, заставляя Зеленского скрутиться от боли, а потом с ноги прямо в нос. Вова падает на землю, но даже лежачее положение своего соперника не способствует прекращению побоев. – Когда ты, идиот, уже закроешь свой грязный рот?! – говорит он и с каждым словом пинает его по рёбрам. Юноша уже не пытается дерзить, не прикрывается, не сопротивляется. И это останавливает Сашу. Он замирает, стараясь отдышаться. – Так много внимания от тебя в последнее время. – еле выговаривает Вова. – Кому ты вообще нужен? – с этими словами Саша уходит, оставляя парня одного. А действительно. Кому он нужен? Хороший вопрос. Никому не нужен тот, кто не нужен самому себе. Нигде не пригодится человек, который не знает себе цену. Но Вова ведь объективно себя оценивает. Он запасной игрок этой жизни без прошлого и будущего. Люди не могут находиться там, где они не нужны. Вова нашёл покой только лишь в своём одиночестве. Спустя несколько минут после ухода Саши, Зеленский пытается подняться, но не выходит буквально ничего. Сквозь боль он переворачивается на спину, раскидывает руки в стороны. Холодные капли касаются его лица. Моросящий дождик превращается в сильный ливень. Разве не идеальное начало для этого? Что ещё подкинет ему судьба? Он тянется к карману, стараясь нащупать там своё спасение. Он достаёт наушники, включает себе музыку и старается насладиться тем, что чувствует. Это закончится где-нибудь на аллее. Алая кровь схлеснётся с лужами. Моё лицо захлебнётся в ней, когда я услышу, что я больше не нужен. Никто. Абсолютно никто не поможет ему. Поэтому он продолжает лежать на мокром асфальте, ощущая всю ту боль, которую ему доставили люди. Как физическую, так и душевную. Мысли путаются, приводят к тому, что ему легче помереть. Но даже там его отвлекают. В ушах громко заиграла мелодия звонка. – И где ты? – говорит голос в трубке. – В сквере лежу. – без капли лжи отвечает Вова. – В смысле в сквере лежишь? Ты погоду видел? Что ты там вообще забыл? – спрашивает Макрон. – Извините. – может только сказать Вова. И это заставляет Эммануэля напрячься. – Где этот сквер? – Прямо от школы. Где-то четыреста метров. – Жди, я сейчас приеду. – сказал психиатр и сбросил звонок. В наушниках воспроизводится мелодия и Вова продолжает лежать под проливным дождём. Такая погода привычна для души парня. Капли стремительно опускаются на глухую землю, пыльные дороги, они омывают листву деревьев. Такой ливень имеет преимущество среди другой погоды. Он помогает ощутить свою ничтожность, сравнить себя с этой каплей, похожей на все другие. И хочется так же, как она, разбиться об асфальт и исчезнуть навсегда. Одежда давно промокла, мерзко прилипая к телу подростка. Он прикладывает усилия, чтобы достать пачку сигарет, поджечь одну из них и закурить. Остаётся только надеяться, что она не потухнет раньше времени. Ни в развлечении, ни во вкусе, ни в чём-то другом кроется причина курения у Вовы. Он старается поймать то мгновение, когда наконец сможет забыться на секунды, благодаря возможностям табака. Ему нужно лишь это. Быстро затягиваясь, он уже доходит до середины свёртка. – Курить плохо. – констатирует факт подошедший мужчина. Капли прекращают попадать ему на лицо из-за перекрывающего их путь черного зонта. Макрон присаживается на корточки, приподнимая пальто, и забирает изо рта Вовы сигарету. – Где ты их только взял? – недоумевает старший. – Связи, месье Макрон. – даже в такой ситуации он старается отшутиться. – Кто на тебе такую картину сотворил? – Да какая разница. – Это тот, кто вчера за тобой гнался, правильно? – Очень даже может быть. – Ты подняться сможешь? Или от бессилия тут лежишь? – интересуется мужчина. – Нет, просто захотелось на мокром асфальте поваляться. Не хотите со мной? – Спасибо за приглашение, но я откажусь. – Зря. Не понимаете какую возможность упускаете. – говорит Вова и тихонько улыбается. Эммануэль складывает зонт, продевает руку в ремешок, оставляя аксессуар висеть около кисти. Наклоняется ближе к подростку, хватая его за плечи и приподнимая. Макрон замечает, как юноша корчится от боли. – Потерпи немного. – успокаивающе произносит он. – Идти можешь? – спрашивает он, ставя Вову на ноги. – Да. – отвечает Зеленский, прикладывая руку к животу. Они медленно доходят до припаркованного автомобиля, промокая уже вместе. Дождь постепенно утихает, будто подсказывая, что и мучения Вовы скоро прекратятся. – Постой тут. – просит Макрон, обходя автомобиль. Зеленский поворачивает голову и видит маленький луч солнца, пробивающийся сквозь густые тучи. – //Именно сейчас.// – подмечает юноша. – Пошли. – придерживая под руку парня, Эммануэль старается аккуратно посадить его на сиденье, а после уже садится за руль и отъезжает от сквера. Эммануэль заметил как вздрогнуло его сердце при виде паренька. Кровь текла со всей левой стороны лица: бровь, губа, нос, скула. За что его так? Что он такого сделал? Нужно будет сделать с этим что-то. Хотя бы разобраться кто это сделал. А пока нужно обработать раны. – Мы едем в другом направлении. – сказал Вова. – Следишь за мной? – Конечно. Вдруг Вы маньяк какой-нибудь. Откуда я знаю? – такой ответ заставляет Макрона смеяться в голос. – Не будете это опровергать? – спросил он, тоже улыбаясь. – А есть смысл? Ты же не поверишь мне. – Тоже верно. – кивает он. – Но все же... Куда мы? – Ко мне домой. Тебя нужно подлатать. – Вы так и с душой моей. Прям целитель. – Твою душу сможешь излечить только ты сам. Я лишь направляю. – Вы не устали? – От чего? – Вы постоянно говорите людям одно и то же. Разве это не надоедает? – Я не со всеми клиентами долго общаюсь. Многих я отправляю к другим специалистам. – Почему? – Потому что они врут и самим себе, и мне. – в его голосе промелькнула какая-то грусть. – Они потеряны и нуждаются в Вашей поддержке. – Не всем из них нужен именно я. Если я вижу, что случай интересный, то оставляю себе. Если по-другому, то им нечего обсуждать со мной. – Меня тоже отправите куда-нибудь. – сказал Вова, как правду. – Нет. Ты другой. И я пока не понимаю тебя. Ты совершенно отличаешься от всех случаев, с которыми я когда-либо сталкивался и это очень меня волнует. Ты закрыл в себе то, что мне нужно для работы с тобой. Я постараюсь добраться до твоей души. – Я не смогу подпустить Вас близко к ней. – Почему же? – Потому что она отвратительна. Это нечто большее, чем просто душа. Это будто другой я. Тот, которого я никогда не хочу увидеть вновь. – Опиши его. – попросил Макрон. – Слишком доверчивый. Он милосердный, добрый. Он уязвимый. Но при этом он готов дать отпор другим. Готов постоять за себя. Он живее меня. Он надеется на лучшее. Всегда надеется. Его легко задеть. Он очень эмоциональный, не умеет контролировать себя. – Разве это плохо? – С нашим обществом это ужасно. – Может быть дело в обществе, а не в нём? – Он виноват, что он такой. – А я все же думаю, что это общество заставило тебя закрыть его ото всех. – парирует Макрон. – //Он контролирует даже то, как ему отвечать.// – Не буду спорить. Но и не соглашусь с Вами до конца. Макрон заезжает во двор одной из многоэтажек. Паркует машину на свободное место, а после выходит из машины, помогая Вове дойти до его квартиры. – Постой пока тут. – говорит Эммануэль, бесцеремонно ставя парня около стены, и открывает дверь. – Добро пожаловать. Мужчине даже тут приходится поддерживать Вову, чтобы тот просто не свалился где-нибудь на пороге. Он садит его на сиденье в коридоре. – Помочь? – Нет, спасибо. – отвечает Зеленский, пытаясь снять с себя куртку. Наблюдая за пыхтением юноши, Эммануэль, все же снимает с него верхнюю одежду, обувь и провожает в комнату. – Я сейчас. – говорит он и удаляется. Спустя несколько минут психиатр возвращается, держа в руках аптечку, спортивные брюки и футболку, но застывает на входе в комнату. – Ты чего встал? – интересуется старший, не понимая пока что ничего. – Я Вам диван запачкаю, если буду сидеть на нём. – Совсем уже крыша поехала. Садись, дурачок. – Не обзывайтесь, я же как лучше хотел. – Я понял, но про кресло в машине ты, кажется, никак не переживал. – Неправда. Я же не могу в машине встать, вот и сидел. – Вова вызвал яркую улыбку на лице Макрона своими серьёзными ответами. – Сядь уже. Эммануэль подходит к Вове, ставя прям на мебель все принесённые им вещи. – Сначала обработаем все, потом я тебя переодену. – Не надо меня переодевать. Мне и так нормально. – Это не обсуждается. – Какой Вы грозный дядька... Ничего не отвечая на это, Макрон открывает аптечку, доставая оттуда перекись, бинты и пластырь. – Мне нужно знать насколько там все плохо. – произносит мужчина, пресекая все возможное сопротивление. Он снимает с него кофту и пытается не подавать виду, что он в полнейшем шоке. Все его тело было усыпано фиолетовыми, жёлтыми синяками. Руки были в порезах, несколько из которых были совсем свежими. – Прижмись к спинке дивана. – попросил Эммануэль, смачивая перекисью вату. Сердце опять вздрогнуло, когда парень зашипел от боли. Оба знали, что если сейчас не закончить начатое, то потом будет только хуже, поэтому Макрон продолжил. Он обрабатывал каждый ушиб, каждый порез и царапину, стараясь делать это как можно аккуратнее. – Кто это сделал? – Вас не должно это волновать. – Если за тобой не следят родители, то это буду делать я. – Повторюсь.. – Вова не успел закончить фразу, как его перебили. – Кто сделал это с тобой? Это тот парень? – Да. – Почему он тебя избил? – Ему было скучно, наверное. – А ты не пытался как-то отбиться? – А смысл? Он поймёт, что я не вижу в нём какой-то явной угрозы и будет бить ещё сильнее. – //И вправду...// – подумал Эммануэль. – Я надеюсь, что Вы перенесёте наш сегодняшний сеанс. – А если нет? – Ну, пожалуйста, я сегодня сильно устал. – Ладно. Дай я тебе футболку надену. Мимолетные прикосновения к телу дарили тепло и уют. Хотелось всегда ощущать такую заботу, нежность. Мужчина взял кисть Вовы, просовывая её через рукав. – Брюки тоже стоит переодеть. – Тут я уже сам постараюсь. – Уверен? Тебе нечего стесняться, в этом нет ничего такого. – Уверен. Более чем. – Хорошо. – сказав это, Макрон вышел из комнаты, стараясь не доставлять большего дискомфорта. Стоя за дверью, он слышал все кряхтения юноши, хотелось посмеяться с его неуклюжести, но при этом хотелось и помочь. Хотелось сделать так, чтобы это никогда не повторялось. Одежда не по размеру смотрелась на Вове даже мило. Он был ещё ребёнком. Ребёнком, которому пришлось повзрослеть. Это не могло не огорчать. Да, такие случаи были очень распространены, но не всегда было все так критично. Макрон сел близко к парню, начиная заново промакивать вату в жидкости. Вова прикрыл свои глаза, терпя неприятное жжение и стараясь не обращать внимания на лёгкую боль. Спустя десять минут Эммануэль приклеил несколько пластырей на его лицо, отмечая то, насколько мило выглядит парень. – Так, ну, вроде все. – самодовольно произнёс мужчина. Но никакой реакции не последовало. – Свалился же ты мне на голову. – с маленьким возмущением сказал он, понимая, что подросток просто заснул. Он сложил все обратно в аптечку, забрал мокрые вещи и вышел из комнаты, возвращаясь чуть позже с подушкой и пледом. Макрон уложил сопящего юношу удобнее на диван, накрыл и удалился к себе в кабинет. – //Это нечто большее чем просто депрессия. Это несколько разных, но чем-то похожих между собой, заболеваний в одном флаконе. Настолько убитых я ещё не встречал, но что ещё интереснее, он убедил себя в том, что с ним все в порядке. Он верит, что то, что сейчас происходит с ним, – это всего лишь временные отклонения. Но на самом деле это развитие еще худших симптомов, которые могут в любой момент его добить. Я не способен как-то воздействовать на него, потому что он контролирует абсолютно всего себя, начиная со слов и заканчивая эмоциями. Он анализирует так же, как я. Если ему нужно будет что-то проявить, то он сделает это. Но в противном случае, он не покажет мне ничего.//