Sauvez-moi de moi-même

Стараясь забыть свой ужасный поступок, Вова пьёт и пьёт, желая также заглушить причинённые своей душе увечья. Он снова тонет в алкоголе, потому что сделал себе больно. Парень убрал Макрона из жизни, но как освободить от его оков своё сердце? Как забыть всю ту любовь, которую он подарил? А надо ли вообще забывать? И это ведь самое настоящее безумие, когда судьба сводит двух совершенно не знакомых друг другу людей. Они встречаются совсем случайно, но за такой короткий срок уже никто из них не может представить свою жизнь без второго. Слишком сложно существовать день за днём, минуту за минутой без того, кого так хочется ощутить рядом. – Вот скажи мне, пожалуйста, для чего мне вообще теперь жить? Я впустил его в свой крохотный уголок, а после буквально вышвырнул, понимаешь? – обращается Вова к своему котёнку, сидя на полу. – Его глаза... Он был так растерян и напуган из-за моих слов. Но он ведь даже не знает, что я сделал это не потому, что я сам так захотел. – на секунду замерев, он берёт питомца на руки. – Ему будет лучше без меня. И даже этот белый пушистый котёнок останется воспоминанием о том мужчине, который смог облегчить его муки. Так обидно, что он помогал в трудные моменты, ценил время, проведённое вместе с Вовой, отдавал ему всю поддержку и заботу, и когда стало чуть легче, когда на долю секунды появилось желание жить, юноша просто отвернулся, не сказав при этом ничего. Обидно от того, что так поступил именно Вова. – Я бы хотел попробовать вернуть всë на круги своя, но будет ли мне также хорошо, как было раньше? Смогу ли я убрать тот отвратный осадок, который заключён сейчас в моей душе? – он гладит питомца, имя которому дал Макрон и назвал его «ангелочек». – Я опять думаю только о себе. Сможет ли он простить меня? Он с печалью и сожалением смотрит на бутылку вина, стоящую рядом. Может это и есть его участь – умереть в полном одиночестве, но с бутылкой в руках? – Я должен был показать ему настоящего себя, и тогда он бы точно отдалился. Он бы не смог вытерпеть того, кого я так тщательно скрываю внутри. Эти стены давят на него, будто желая навсегда избавиться от человека, который находится в помещении. Становится слишком страшно, мысли движутся в разнобой, предлагая самые разные идеи. – Я соврал ему, соврал себе, но дело в том, что никто из нас до конца не поверил в те слова. Мы любим, но уже по раздельности. Взвесив все "за" и "против", он отпускает котёнка и подымается на ноги. Слегка пошатываясь, он выходит на балкон. Парень осматривает окресности через открытое окно. Удивительно прекрасно и безмятежно. И, кажется, только у него все плохо. Кажется, только внутри Вовы бушует океан чувств, эмоций и надежд. Он один в этом мире, а тот будто целиком и полностью отвернулся, не давая ни единого шанса на исправление и покаяние Зеленского. Здесь никому не было дела до его присутствия. А уж тем более до отсутствия. Но почему именно он? Почему именно Вову так все ненавидят? Был единственный человек, но... А что сказать? Как оправдаться? Так надо было? Да. Надо было заставить Эммануэля страдать. Надо было сломить его любовь, чтобы он понял, что Вова ему не пара. Но какой ценой? У него больше нет повода оставаться в реальности. Он больше не боится. Его одолевает тревога, потому что как раз в этот момент его разум живёт своей жизнью. Мысли становятся слишком соблазнительными и не поддаться этому искушению ужасно сложно. Бывают же такие моменты, когда адекватные рассуждения уходят на второй план и хочется сделать всë, что говорят голоса. Они безумны и чаще всего финал будет плачевным. Юноша садится на подоконник, свесив ноги из окна, берёт пачку сигарет, лежащую рядом, открывает и достаёт одну. Зажимает её между пальцев, поднося к губам, хватает другой рукой зажигалку и поджигает свёрток, сразу вдыхая дым в свои лёгкие. В этой вечерней темноте он наблюдает за тем, как быстро и легко сгорает кончик сигареты. Так последовательно, миллиметр за миллиметром. Он чиркает зажигалкой, замечая как скоро появляется в поле зрения огонёк, а после потухает также стремительно, как и возник. Парень повторяет это действие несколько раз, то ли от скуки, то ли от безысходности. – Красиво. – констатирует он. – И мы похожи. Ты умираешь от огня, который я сам тебе дал. Я умираю от ожогов общества, которых не просил. – говорит он с сожалением. – //А Макрон умер от моих необдуманных, но необходимых слов.// И ему самому ужасно больно осознавать, что он поступил так с дорогим человеком, но, видимо, нельзя было никак иначе. – Или можно... – произносит он, докуривая сигарету и выкидывая бычок. Он спускается, выходит с балкона, стараясь контролировать свои движения. Медленными шагами приближается к входной двери, обдумывая то, что собирается сделать. Парень проворачивает замок несколько раз, разворачивается и замирает на секунду. Он не оставил письмо, а писать его в пьяном состоянии, идея не из лучших. И через несколько секунд он слышит, как резко открывается дверь. На пороге стоит запыхавшийся Макрон и смотрит на Зеленского, не веря своим глазам. – Вы немного не вовремя. – тот же самый взгляд, те же самые отрешённость и безразличие. – Я... Я думал, что не успею... – зрачки бегают в разные стороны, пытаясь зацепиться за что-то одно. И сердце Вовы начинает трепетать при виде Макрона. Он мгновенно трезвеет, а глаза застилают слезы.

Минутами ранее.

Эммануэль ведёт машину по уже знакомому маршруту. Он нацелен на серьёзный разговор, ведь ему предстоит узнать, что сподвигло его ангелочка принять такое решение. Он паркует свой автомобиль напротив дома Вовы, выходит и закрывает дверь. Мужчина останавливается перед выезжающим грузовиком, и что-то побудило его в то мгновение посмотреть наверх. Он ищет глазами балкон дорогого ему человека, надеясь увидеть свет в квартире, но сразу срывается на бег, заметив то, что не должен был. Эммануэль несётся к подъезду, женщина, выходящая из него, придерживает ему дверь, и он, быстро поблагодарив её, бежит по лестнице. – //Только бы успеть.// – всплывает в его голове. Он перешагивает через несколько ступеней сразу, цепляется рукой за перила, пытаясь не полететь вниз, и вот он уже на нужном этаже. Дёргает ручку двери. Открыто. – Не волнуйтесь, если бы я сделал это, то оставил бы дверь открытой. И в эту секунду разум вспоминает все моменты, проведённые вместе с его любовью. Разум готовит его к худшему исходу, но он почти сразу успокаивается, видя в коридоре Вову. Успел.

Настоящее время.

Макрон проходит внутрь квартиры, смотрит на своего ангелочка, ещё не осознавая, что все позади. Он молча прижимает его к себе, а спустя мгновение слышит тихие всхлипы. Старший перекладывает одну руку на голову Зеленского, проводит ею по волосам, успокаивая. – Что с тобой происходит, солнышко? – спрашивает он, но получает в ответ еле заметный плач. Вова обхватывает его своими руками, боясь отпустить уже навсегда. – Тише-тише, я рядом. Я здесь. Макрон делает глубокие вдохи, стараясь контролировать своё сознание, которое не перестаёт подкидывать ему ужасные мысли: «А если бы ты приехал позже? Что бы стало с ним, если бы ты опоздал хоть на минуту?». И только после, чуть придя в норму, он замечает стоящую на полу комнаты бутылку, а в воздухе – запах алкоголя. – Простите... – слышит Эммануэль, и сердце разрывается в клочья. – Думаю, нам стоит поговорить. – на эти слова Вова лишь тихонько кивает, а потом хватает Макрона за руку и проводит на диван. Они садятся очень близко друг к другу, возобновляя объятия. Это мог бы быть их обычный, душевный и милый вечер, если не учитывать то, что между ними произошло. – Я так долго пытался сохранять этот холод к Вам, но у меня ничего не получилось. – отзывается Зеленский. – А зачем ты это делал? – Я убедил себя в том, что я Вам не нужен. Но почему Вы сами этого до сих пор не понимаете? – немного успокоившись, парень устремляет свой взгляд на Макрона, разглядывая его, но слезы новым потоком стекают по его щекам. – Простите меня. Пожалуйста, простите. – Ангелочек, все в порядке. – Эммануэль поглаживает его по спине, стараясь утешить. – Как только увидел Вас, то сразу же почувствовал ком в горле. Я не должен был так делать... – С чего ты вообще решил, что ты мне не нужен? – он берёт его заплаканные щёчки в свои руки, наклоняется чуть ближе и целует в губы. Нежно, чувственно и ласково. – Ты самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречал. – Я тогда нечаянно подслушал Ваш разговор с Дмитрием Анатольевичем. – Зеленский заметил как быстро поменялся в лице мужчина. – Нет, только не говорите ему об этом. Он не виноват. Добили всë это мои мысли. Я очень сильно накрутил себя и подумал, что если Вы не оттолкнете меня вовремя, то это должен сделать я сам. Какой же я глупый... – Разве я когда-то давал тебе повод для сомнений? – Нет. – утирая слезы, отвечает Вова. – Солнце, я никогда не брошу тебя. Я всегда буду рядом и поддержу, но ты должен говорить мне о том, что тебя мучает. – Я устал. Я очень сильно устал от всего. – обнимать Макрона, сидя на диване, становится неудобно и тот замечает это. Мужчина отстраняется и присаживается на пол, притягивая к себе за руку Зеленского. Младший садится спиной к Эммануэлю, чувствуя сзади тёплые объятия. – В школе все считают меня убийцей... Я очень стараюсь не обращать на это внимания, но один день, проведённый в той компании, подарил мне кучу прилетевших пакетов с соком, каких-то булочек и прочего. Макрону становится больно от такого признания. Он не знал об этом. Как долго его ангелочек терпел это всë? Он держал всë в себе, не рассказывая никому. – Другие ребята подходили к ним, спрашивая про меня, а одноклассники во весь голос кричали, что я палач, что это я убил Сашу. – он ворошит свою память и причиняет себе страдания. – А потом я сорвал со своей спины бумажку с очевидной надписью. Эммануэль не понимает как ему вести себя сейчас. Нужно дать какую-то поддержку, высказать мнение по этому поводу, помочь, разобраться, как психиатр. Но с другой стороны он может только крепче обнять, поцеловать в макушку, давая надежды на лучший исход. – Ты должен прекратить винить себя. Когда справишься с этой целью, то и им объяснишь всë, как есть. – Я недавно разговаривал с Алис. Мы случайно встретились в парке. Пытаясь объяснить что-то ей, я сам запутался ещё больше. Я же тоже бил Сашу тогда... – Полиция ведь установила причину смерти. Ты в ней никак не участвуешь. – Это лишь домыслы, потому что родители отказались от вскрытия. – Они все равно осмотрели тело. Если бы там были серьёзные ушибы, то мы бы не сидели сейчас вместе. – Может быть Вы правы... Единственное, что не укладывается у Вовы в голове, это непонимание того, как он смог допустить мысль о том, что если бы они разошлись, то обоим стало бы легче. Его не покидает ощущение того, что произошло с ними. Осадок останется на всю жизнь. У каждого человека есть тот самый, чувства к которому останутся навсегда. И сколько бы мы не уверяли себя в обратном, все внутри будет дрожать при виде его. – Вы ведь обняли меня тогда на прощание, думая, что больше мы никогда не увидимся. – выдержав паузу, он продолжил. – Либо же так думал только я. И я очень сильно боялся, что это станет правдой. – Я сделал это, потому что другого момента могло бы и не быть. Я боялся не успеть сделать это потом. – искренние слова ранят больнее всего. – Может быть Вы хотите выпить? – Вова тянется за бутылкой, стоящей рядом. – Нет-нет, мой дорогой, тебе хватит. – Эммануэль перехватывает руку юноши и прижимает к себе ещё сильнее. – Лучше скажи, что ты делал на балконе. – Курил. – А ноги почему свесил? – Хотел насладиться моментом. – Да? Тогда попробуй объяснить мне открытую дверь. Ты же не собирался выходить из дома. – Тут ничего не могу сказать... – Скажи правду. Солнце, ты можешь доверять мне. И ты прекрасно знаешь, что я приму любой твой ответ. Вова склонил свою голову, вина тяжёлым грузом повисла на нём. Он ведь действительно был готов сделать это, но его остановил Макрон. – Я хотел закончить это всë. Не с балкона, нет. Мне так не нравится. Юноша подымается, а после поворачивается к Эммануэлю лицом и вновь садится. – Знаете, когда меня не будет рядом, я обещаю стать для Вас яркой звездой на ночном небе. – Вова говорит это, смотря в глаза напротив. Он видит в них отрицание, переживание и глубочайшее сочувствие. – Ты всегда будешь для меня самой яркой звёздочкой, но не говори об этом в таком ключе. Мы справимся. – Макрон вновь целует Вову и почти сразу же отодвигается. – Мне кажется, что это не очень уместно, но как бы Вы отреагировали на это? – слишком тяжёлый вопрос для Эммануэля. – Я бы не поверил. Нет, даже не так. Я бы не хотел в это верить. И не хочу думать об этом сейчас. Ты очень дорог мне, поэтому я буду долго отходить. – //Хотя, скорее всего, я вовсе не смогу смириться с потерей. Я бы не смог принять ту реальность, в которой бы не было тебя. Мне ужасно больно от осознания того, что ты вообще задумываешься об этом, но я никак не могу повлиять на твои мысли. Я не справляюсь со своей задачей психиатра. А про пару даже заикаться не стоит. Если ты считал, что мне будет легче без тебя, не понимая того, что это неправда, то я совершенно бесполезен в твоей жизни.// В это время к ним подбегает котёнок Вовы. Он цепляется за штанину Макрона, пытаясь забраться к своему хозяину. Питомец был как всегда кстати и смог разбавить такую печальную обстановку. – Я хочу показать тебе завтра одно очень красивое место. – сказал Макрон и нежно улыбнулся. Вечер забирает за собой последние отголоски заката, даря земле мрак и умиротворение. И лишь они остаются с включённым в квартире светом, обсуждая самые различные темы. Никто из них не хотел вспоминать о том, что было совершенно недавно. Но каждый из них таил в глубине души боль, причинённую этим событием. My patience Controlling The question I won't speak We're telling The stories Our laughter He knows me We're leaving We're talking You're closer It's calming