Эффект Макарова

      Алина со Славой заходят в свободное помещение. В их распоряжении где-то минут десять прежде, чем их начнут искать.       — Помнишь, я рассказывал тебе про бывшую? — начинает Слава, нервно теребя в руках телефон.       — Ну, — не выдерживает Алина, сложив руки на груди. В принципе, она догадывается, что он скажет дальше, но ей придется его выслушать до конца.       — Мы решили начать всё сначала, — девушка, наконец, слышит заветные слова, чувствуя, как неприятно щемит в груди та часть её души, которая надеялась, что всё это окажется не тем, чем выглядит.       — Макаров, а ты знаешь, что в одну реку дважды не входят? — Алина не сдерживается от колкости.       — Алин, перестань, — бросает Слава, запуская руку в волосы, совсем забыв про укладку. Ругнувшись, он закрывает глаза и выдыхает, собираясь с мыслями.       — Я просто хочу быть честным с тобой, — говорит почти шепотом, вдруг взяв Алину за руку. Девушка удивленно раскрывает глаза, явно не ожидая такого. — Ты замечательная, мы очень круто провели время, но нам стоит прекратить встречи и наше общение. Я действительно хочу построить с Катей крепкие отношения, без лжи. Мы поговорили, и она сказала, что нам с тобой лучше будет разойтись совсем. Не пойми меня неправильно, я просто не хочу потерять её снова.       — Ты так просто вычеркиваешь друга из своей жизни потому, что тебя девушка попросила? — Алина не верит своим ушам и резким движением высвобождает свою руку.       Она и не знала, что слышать эти слова наяву гораздо тяжелее, чем просто прокручивать в голове. Не знала и того, что ситуация гораздо хуже, чем она думала. Бекетова просто не могла поверить в то, как легко и просто Слава отказывается от дружбы.       Естественно, она прекрасно понимает, что их встречи уже не будут такими близкими, как раньше, даже исключая посиделки за кино, но надеялась, что они смогут общаться хотя бы иногда. Просто переписываться, узнавать у друг друга как дела, пить дружеский кофе, в конце концов. А Макаров вовсе решил сжечь все мосты. Алина делает вывод, что она слишком наивная и глупая. Слава еще что-то говорит, но она его уже не слышит. Всё-таки она — человек, который сначала эмоционирует, а уже потом думает рационально. Чувствуя подступающие слезы, Алина спешит поскорее с этим закончить.       — Алин, я улажу с Катей, и мы что-то придумаем, — Слава не дает ей уйти, перегораживая путь собой. Он и представить себе не мог, что его слова её так заденут.       Девушка нервно усмехается, разочаровываясь в человеке ещё больше.       — Макаров, я не запасной вариант, тебе ясно? — Алина, вздёрнув подбородок, прожигает Славу таким взглядом, от которого ему мгновенно становится стыдно за свои слова.       Интересно, он вообще себя слышит сейчас? Она не собирается ждать, пока Славочка наиграется в любовь и, уж тем более, быть любовницей, вторым вариантом или подружкой-подушкой для слёз. Это унизительно. А она ведь думала, что Макаров - однолюб.       

«Не любовь ему ты,

      

И не любовница…

      

Не начавшись, эта история

      

И закончится»*

       Бекетовой снова хочется рассмеяться, теперь уже от внезапно заигравшей песни Киркорова в её голове, которая идеально вписывается в их диалог. «Не жизнь, а сплошная Санта-Барбара!».       — Алин, я не это имел в виду…       Слава оторопело пытается объясниться, поняв, что сморозил ужасную глупость, но никак не может найти нужных слов, закапывая себя ещё больше. Конечно же, девушка всё не так поняла. Слава не хотел, чтобы между ними всё так паршиво заканчивалось. Она была его близким другом, с которой ему было комфортно в первую очередь дружить, а потом уже всё остальное.       Алине в любом случае уже неважно. Это её проблемы, она там себе напридумывала того, чего нет, ей и расхлебывать.       — Я тебя услышала, Слав, — всё, что выдавливает из себя Бекетова прежде, чем стремительно уйти.       Макаров думает, что он облажался. Её холодное спокойствие его просто убивает.              Алина смахивает непрошенные слёзы со щёк, на ходу выбрасывая очередной бычок в рядом стоящую урну. Она понимает, что пора возвращаться к работе и, скорее всего, её все потеряли, но никак не может взять себя в руки: слёзы текут сами собой. За эти пару месяцев она так прикипела к Славе и, можно сказать, стала зависима от него, как от человека. Зависимость от мужчины — это гораздо хуже, чем зависимость от сигарет. Полный отстой.       — Вот ты где, — где-то за спиной доносится голос Баранкевича, и Алина наспех вытирает лицо, надеясь, что не смажет макияж. — Никитос вызывает.        Макс вдруг меняется в лице, увидев состояние подруги. — Всё в порядке?       — Вполне, — кивает Бекетова, разворачиваясь в сторону входа, но парень перехватывает ее руку, не давая этого сделать. Девушка внезапно ловит дежавю.       — Я же вижу, что у тебя глаза на мокром месте.       — Ветер, — сухо отвечает она, на что Макс подозрительно щурится, но отпускает её руку.       — Сделаю вид, что поверил.              Пока они идут к точке сбора Алина мысленно старается настроить себя на работу, обещая себе хорошенько напиться, как только этот поганый день закончится.       — Коля ногу сломал, — слышит она вместо приветствия, как только заходит в зал.       — Пиздец, — слово крутилось на языке вот уже минут пятнадцать. — Как? Он в порядке?       Алина подходит к компании ближе и замечает Макарова. «А этот что здесь делает?». Она хмурится и тут же отводит взгляд.       — Упал неудачно, — Никита достает из рюкзака планшет и набросками рисует на бумаге какую-то схему. — Сегодня без него, так что я внёс некоторые коррективы в программу.       У Коли с Алиной должен был быть танец, завершающий вступительный номер Анубиса. По задумке, в конце постановки, девушка сначала стоит по центру сцены, отыгрывая переломный момент, затем разбегается в сторону края, но Николай ловит её, не давая тем самым упасть, а потом они танцуют. Коля почти во всех номерах выступает в первых рядах и, если честно, Бекетова и представить себе не может, как можно переделать порядка десяти отработанных постановок за полтора часа до начала съёмок. В работе всегда случались форс-мажоры, но чтобы такие глобальные — никогда.       Горбунов начинает по порядку давать новые целевые указания, а артисты едва ли успевают запоминать.       — Так, Алина, что касается концовки номера с Анубисом, — наконец, очередь доходит до волнующего девушку вопроса. Она складывает руки на груди, приготовившись внимательно слушать. — Слава, придётся задействовать тебя. Не парься, танцевать вы не будете. Ты выйдешь на последнем припеве, тебе надо будет просто поймать нашу Алинку.       Алине кажется, что у неё перед глазами загорается надпись «Error», капсом и в красной рамке потому, что это самая тупая идея, которую она только слышала, и она поверить своим ушам не может, что её озвучил сам маэстро Никита Горбунов.        Слава тоже не в восторге от такого расклада событий. Это слишком ответственное дело и надо долго готовиться и репетировать, не говоря уже про технические моменты. Они номер с Козерогом часа четыре готовили два дня подряд, а тут всего час с лишним остается.       — Никит, ты уверен? — мягко спрашивает Юля Гафарова. — Может, лучше Макс или Дима? Славу жизнь к такому не готовила.       — Да, Никитос, тебе нас мало, что ли? — поддерживает её Макс, словно уловив реакцию Алины.       Никита мученически выдыхает и смотрит в потолок, словно ищет поддержку свыше. В его взгляде читается немой вопрос: «За что мне всё это?».       — Вы не успеете переместиться с основной точки. В том углу у нас был только Коля на своей мизансцене. Слава всегда выходит именно оттуда. Я просто предлагаю ему выйти раньше, чтобы закончить номер. Просто поймать, покрутить, поставить, — Горбунов говорит максимально спокойно и без нервов, подробно объясняя своё решение.       «Я просто предлагаю этого не предлагать», — мысленно парирует Алина. Ей жутко не нравится эта идея, но лучше она придумать не может. Она злится и не хочет не то, чтобы видеть, но и контактировать с Макаровым, по крайней мере, пока не пройдет сильное желание влепить ему пощечину.       — Ребят, какие-то проблемы между вами? — неожиданно спрашивает Никита, который всё это время внимательно следил за их реакциями.       — Никаких, — отвечает Слава, а Алина лишь молча машет головой, подтверждая его слова. Здесь она с ним согласна, не стоит ссор из избы выносить.       — Тогда погнали на сцену. У нас есть минут пятнадцать, потом будут запускать зрителей, — воодушевляется Горбунов, почти вылетая из зала. Каждая минута на счету. Алине хочется ругнуться, она понятия не имеет, как всё это можно провернуть за пятнадцать минут.              Чтобы лишний раз не тратить время, Никита на словах объясняет ход номера, в котором, в основном, никаких изменений нет, только заполняется пространство, где должен был танцевать Коля. От нервов у Алины вдруг скручивает живот тугим узлом, но она, сохраняя невозмутимость, встает на свою точку посреди сцены и смотрит на хореографа, ожидая дальнейших указаний.       — Попробуем сначала со светом, потом блэкаут в этом углу, — командует он, жестикулируя руками.       — В темноте? — Алина была в курсе про блэкаут, а вот Слава слышит в первый раз.       — Не переживай, будет видно тени друг друга, — заверяет подключившийся Макс на заднем плане. У Макарова от волнения вспотели ладони, да и вообще душно как-то стало, но ему, как профессионалу, придётся адаптироваться к таким условиям, другого выхода нет.       — Алин, давай пока медленный вариант, чтобы Слава понял, что к чему, — просит Горбунов, кивая звукорежиссеру, чтобы поставил музыку с нужного отрезка.       Никита с Алиной пару раз демонстрируют наглядно, как это всё должно выглядеть. По его словам, это лёгкая хореография. Задача следующая: словить Алину на краю, покружить, изображая невероятное счастье, медленно поставить, соприкасаясь лбами и смотря друг другу в глаза, сыграть любовь.       Всё так просто, что им обоим хочется завыть, не сговариваясь. Горбунов успокаивает, говорит, что это дело на несколько секунд и пока вообще не понятно, на ком в конце будет фокус. Может, на самом Анубисе. Теперь, как карта ляжет.       Первый раз у ребят выходит скомканным. Алине очень тяжело смотреть на Славу, а когда она приближается к нему, её тело вовсе пробирает крупная дрожь, а сердце бьется так, словно сейчас вылетит из груди. Славе тоже не просто, от переживаний от навалившейся ответственности у него ноги подрагивают, а на лбу выступила испарина. Ему ведь действительно надо её поймать, иначе она разобьется, внизу не будет страховочных матов.       Во второй раз Алина, по просьбе Никиты, ускоряется прям так, как будет делать в номере. Слава ловит девушку, они кружатся, Алина наигранно смеется, он тоже улыбается, потом он её аккуратно опускает на ноги, они соприкасаются лбами и смотрят друг на друга, как и заказывал Никита, «с особой нежностью», Макаров держит её руки в своих и номер, наконец, заканчивается. Алина тут же резко отстраняется, отходит на пару шагов назад и поворачивается к Никите за разбором полетов. Всё делали слаженно, четко по инструкции, шаг за шагом.       — Какие-то вы механические, неживые, — критикует Горбунов, задумчиво всматриваясь на них обоих. — В целом, всё так, но постарайтесь добавить любви и мягкости, — добавляет он, затем по рации просит осветителя вырубить свет в нужный момент.       Бекетова подавляет смешок. Её не покидает яркое ощущение, что Никита знает намного больше, чем есть на самом деле, но тщательно пытается скрыть это, либо просто читает их обоих, как открытую книгу.       Никита предупреждает, чтобы ребята были внимательны и осторожны, ведь будет полутемно.       — Просто почувствуйте друг друга, и всё получится, — даёт он наставления перед крайней репетицией. Знал бы он, как для них это сейчас непросто.       Всё идет по плану ровно до того момента, когда Алина начинает бежать. Славе вдруг кажется, что она бежит немного левее, чем он стоит и сдвигается с места в последний момент. Девушка, словно тряпичная кукла, пролетает мимо него прямо в пропасть, не успев даже закричать.       — Блять, — кричит Никита, хватаясь за голову. Никто не ожидал такого поворота. — Свет быстро!       — Пиздец! — начинается настоящий хаос. Все кричат и суетятся. Слава быстро спускается со сцены, как только включается свет.       — Так, врача на сцену срочно! — Горбунов первым отходит от шока и подбегает к лежащей на полу Алине. Она не двигается.       Перед глазами всё расплывается, голоса доходят обрывками и с эхом, голова раскалывается, Алина чувствует жгучую боль по всему телу и металлический привкус во рту. Она пробует сделать вдох, но начинает захлёбываться собственной кровью. От нехватки воздуха в легких и сковавшего чувства страха, у неё начинается паника, девушка полностью теряет контроль над своим телом. Никита помогает ей принять сидячее положение, обнимает её руками, чтобы она не упала.       Слава в ужасе наблюдает со стороны, не в силах сдвинуться с места. Всё случилось так быстро и неожиданно, что он не успел сориентироваться и что-либо сделать. Он был уверен, что Алина отклонилась влево. Из-за темноты он не увидел, что это не так, как ему казалось. Ему страшно. Остальные тоже жутко напуганы, а девочки-танцовщицы вовсе начинают реветь. Он не знает, чем помочь, боится навредить ещё больше.       Чувство вины сжимает ребра настолько сильно, что слова остаются застывшими где-то в горле. Весь мир вдруг остановился и единственное, что сейчас имеет значение — её глаза. Широко распахнутые, невинные и такие испуганные, полные боли и страха. Он так хочет помочь ей, взять всю эту боль на себя. Он виноват. Он так облажался.       Горбунов понимает, что помощь прибудет небыстро, а медлить в такой ситуации нельзя. Она может просто задохнуться.       — Алина, посмотри на меня, — Никита садится прямо напротив, удерживает девушку за плечи, бегло осматривая на предмет явных травм. Рот в крови, из-за большого количества которой пока невозможно понять, что с зубами, но главное, что язык не запал. Значит, причина удушья не в нем.       — Алина, это просто паника, тебе нужно успокоиться, — Горбунов, с виду спокойный, как удав, крепко сжимает её дрожащие руки, стараясь привлечь внимание. Девушка лихорадочно хрипит, смотрит затуманенными глазами куда-то в сторону. Она полностью дезориентирована.        — Где врач, чёрт возьми?! Она задыхается! — кричит кто-то из собравшейся вокруг толпы.       Слова отдаются свистом в её ушах, Алина изо всех сил старается сконцентрироваться, сжимает руки Никиты в ответ настолько сильно, насколько это возможно.       Девушке удается сфокусировать свой взгляд сначала на напуганном до смерти, побелевшем Славе, застывшим прямо напротив неё, а затем посмотреть на Никиту, который аккуратно гладил её по спине свободной рукой всё это время.       Слава видит, как кровь расплывается на её костюме огромным уродливым пятном и стекает на пол. Видит, как Алина рвано вдыхает воздух, начинает хрипло откашливаться, прикрывая рот ладонью, и он, кажется, тоже, наконец, дышит вместе с ней.       Девушка раскрывает ладонь, демонстрируя не менее обеспокоенной публике, два выпавших зуба. Паническая атака уступает место дикой боли. Осознавая произошедшее, Алина плачет, еле сдерживая настоящую истерику, рвущуюся наружу.       — Ситуация пиздецовая, — констатирует Никита. — Но всё будет хорошо, слышишь?       Горбунов крепко держит её руку в своей, целует в висок, прижимая к себе, словно заботливый старший брат. Он не отходит от неё ещё пару минут, пока не прибывает бригада медицины катастроф, которая всегда дежурит у павильона в дни съёмок.       Пока Алиной занимаются медики, Слава места себе не находит. Всех зевак разогнали готовиться к мотору, съёмочный процесс, который должен вот-вот начаться, никто не отменял. Макаров наотрез отказался уходить.       Он сидит в первом ряду, чтобы никому не мешать и вдумчиво наблюдает за действиями врачей в то время, как съемочная команда, во главе с Юлией Сумачевой, решают что-то по сегодняшней съемке. Все пошло не по плану, и сейчас надо как-то выруливать ситуацию.       Славе абсолютно всё равно. Сейчас для него нет ничего важнее, чем Алина. Он искренне восхищается её стойкостью и, как бы это сейчас каламбурно не звучало, умением сохранить лицо, в таких непредвиденных обстоятельствах. Такая маленькая, с виду беззащитная, но такая сильная девочка.       — Слава, — окликает его Никита, пару раз похлопав по плечу. Он тоже участвовал в разговоре «больших боссов» и, видимо, они приняли какое-то решение. — Ты не виноват. Это могло произойти с каждым.       Макаров лишь кивает в ответ, поджимая губы, не в силах продолжать диалог. Он так не считает. Никита просто пытается его успокоить. Чувство вины разъедает Славу изнутри. Он себя ненавидит.       Сегодняшний разговор — роковая ошибка, выбившая их обоих из колеи. Они не должны были позволить себе зайти так далеко. Разругавшись, они с Алиной разорвали связь друг с другом, перестали слышать и чувствовать, позволив эмоциям захлестнуть их с головой. Они не должны были этого допускать. Это всё так неправильно. Оба такие упёртые, гордые…       Макаров думает, что Алина, вероятнее всего, его сейчас ненавидит. Ну и правильно делает. Он считает, что заслужил. Он не оправдал её доверия и подвёл её.       Слава потерял друга, и это паршивее всего на свете, если, конечно, не брать в счёт то, что перед этим он наговорил ей всяких глупостей, потом отправил девушку в свободное падение и, как вишенка на торте, выбил ей два зуба. Просто комбо. План косяков на сегодня перевыполнен, Макаров. Садись, пять.       Алина прижимает к щеке пакетик льда и старается не думать о боли, отвечая на вопросы врачей, как можно точнее. Зубная боль оказалась самая сильная, девушка даже не может сосредоточиться и понять, что ещё у неё болит. Жутко болел весь рот, внутри всё горело синим пламенем, и ни о чем больше она и думать не могла. Как оказалось, еще и колени разбиты в кровь, но это просто несерьёзные ссадины.        Фельдшер завершает первичный осмотр и сообщает собравшимся сначала хорошую новость — ребра целы, челюсть тоже, а затем плохую — есть все признаки сотрясения головного мозга и требуется срочная госпитализация.       — Сможете мне что-то вколоть, чтобы я программу отработала? — спрашивает Алина, игнорируя наставления врача. Целый букет диагнозов, украшенный ещё и путевкой в больницу, ей явно не по нраву.       — Девушка, вы понимаете, что это серьезные травмы, которые в комплексе могут нанести непоправимые последствия? — настаивает фельдшер, авторитетно поправляя свои очки.       — Алин, доктор прав. Езжай в больницу, мы вывезем как-нибудь, — подключается к беседе Никита.       — Как-нибудь, Никит? — перебивает его Бекетова. — У тебя два ключевых артиста вылетают за час до съемки. Я почти в каждой постановке на первом плане. Как ты собрался вывозить?       Ситуация начинает раздражать Алину не на шутку. Она морщится и прикрывает глаза. Ей поскорее хочется со всем этим покончить и получить заслуженную дозу анальгетика. Она не может подвести команду. Кто угодно, но только не она.       — Вразумите её, молодые люди, — фельдшер встает и разводит руками, мол, «ничего не могу сделать».       — Слав, — Никита обращается к Макарову, словно тот — единственный человек на Земле, способный повлиять на её решение. Слава поднимает взгляд на Алину, но даже не успевает встать с места, как девушка тут же пресекает все попытки.       — Даже не подходи ко мне, — тон её голоса настолько холодный, что Макарова пробирает дрожь. Он чувствует, как внутри всё неприятно сжимается.       — Коллеги, я всё понимаю, но нам надо начинать, — наконец, не выдерживает Юля, подходя ближе. — Алиночка, ты уверена, что справишься? Нам достаточно на сегодня конфузов.       Сумачева старается говорить мягко, подбирая слова, но по её лицу видно, какая она рассерженная и нервная одновременно. Никто не любит, когда всё идет через одно место, а особенно те, кто потом за это ещё и отхватит.       — Я справлюсь, — твердо отвечает Алина, смотря Юле прямо в глаза, это в её понимании, звучит, как «я вас не подведу». — Доктор, латайте меня, мне на сцену пора.       Алина подписывает отказ от госпитализации, после чего её ведут в свободное помещение, где медики, наконец, делают ей долгожданный укол болеутоляющего и обрабатывают ссадины. Бекетова тщательно полощет рот бесспиртовым раствором хлоргексидина, мысленно оплакивая свои зубы. Она бы с удовольствием порыдала часа полтора, ибо ситуация действительно патовая, но макияж и так уже пострадал достаточно. Ей нужно быть сильной.       Костюмер приносит ей новый топик и колготки (благо, шорты не пострадали), визажист поправляет мейк и прическу, а также гримирует колени, чтобы не было видно боевых ранений. Болеутоляющее, кажется, начинает действовать.       — Доза небольшая, чтобы вы могли оставаться в сознании и контролировать себя, так что будет больно, — предупреждает фельдшер, собирая свой чемоданчик. — Боль будет усиливаться, вот этот анальгетик вам можно принять только через четыре часа. Это временная мера. Вам необходимо обратиться ко врачу, как можно скорее.       «Боль хочет, чтобы её чувствовали, так ведь говорят?».       Медики уходят, оставляя после себя лишь блистер с двумя спасительными таблетками, а Алина представляет, какая адовая у неё будет сегодняшняя ночь.       — Героиня ты наша, — в кабинет беспардонно вваливается группа поддержки в виде Никиты, Макса и артистов балета. Бекетова слабо улыбается, не раскрывая рот. Во-первых, потому, что это больно, а во-вторых, потому, что беззубый шок-контент — не для слабонервных. Слава Богу, что зубы не передние и бросается в глаза не сразу, но всё же их отсутствие сильно смущает её.       — Алин, по поводу номера со Славой, — аккуратно начинает Горбунов. — Хочешь, все поменяем?       — Не стоит, — резко отказывается девушка, но затем мягко продолжает, — Достаточно на сегодня перемен. Мы справимся.       — Тогда пятиминутная готовность, зрители уже в зале, — объявляет по рации режиссер-постановщик.        Слава мнётся в дверях, не решаясь войти. В какой-то момент ребята начинают расходиться на свои позиции, и он перегораживает девушке путь к выходу.       — Лин, прости меня, пожалуйста, — на выходе произносит Макаров, а у Алины в груди всё сжимается в комок.       — Не сейчас, — откашлявшись говорит она, пытаясь пройти, но Слава не сдаётся.       — Мне очень жаль, что так получилось, — он выглядит действительно виноватым и извиняется искренне.       — Ага, — безэмоционально реагирует Алина, стараясь смотреть куда-то сквозь Макарова, избегая встречи их глаз. Её тон говорит сам за себя. Она злится. — А теперь можно я пройду?       Слава открывает рот и тут же закрывает. Он не знает, как поступить. Внутри всё горит от разочарования и беспомощности.        У Алины, несмотря на всё её напускное спокойствие, дрожат руки. Она закусывает губу, мысленно считает до пяти, чтобы собрать себя по кусочкам. Бекетова понимает, что ей надо что-то сказать, успокоить его, иначе поникший Макаров просто завалит эти съемки. Этого им только не хватало.       — Слав, думай о работе, пожалуйста, — сжав его плечо и глядя в глаза, уверенно произносит Алина. Слава удивляется её внезапному порыву. Ещё секунду назад она ядом прыскала в его сторону, а сейчас вдруг его успокаивает. Он смотрит на неё, словно ищет ответы, но видит лишь холодную решимость. — Тебе выходить через две минуты. Соберись уже, наконец. Мы со всем справимся, просто ни о чём не думай, хорошо?       Макаров слабо кивает в ответ и делает шаг назад, давая девушке пройти. Алина тяжело выдыхает и, похлопав его по плечу, выходит из помещения.       Слава начинает программу с профессиональным настроем, достаточно бодро и весело, и Алина расслабляется окончательно. Он смог взять себя в руки. Он молодец. Она его ненавидит. Она на него жутко злится, но он молодец.        Их номер с Анубисом поставили первым и сейчас артисты балета ждут, когда выстроится первая декорация. Бекетова совсем не нервничает. Она чувствует, что в этот раз у них со Славой должно всё получиться. Ну, если нет, то второго жёсткого поцелуя с полом она точно не переживёт.       — Алинка, мы тебя, конечно, очень любим, но постарайся не раскрывать рот, — Баранкевич, как всегда, разряжает атмосферу своими искрометными шуточками, на что Алина, конечно же, тоже в шутку, отвешивает ему подзатыльник       — Я любя, милый, — парирует она, подмигивая. Кажется, подколов теперь не избежать.              Внутреннее чутьё Алину не подводит. Они со Славой прекрасно справляются, Макаров уверенно ловит её, кружит в своих объятиях, оба счастливо улыбаются. Всё по сценарию. Восхищённая публика взрывается аплодисментами, а парочка синхронно выдыхает, с нескрываемым облегчением.       — Ты молодец, — Алина шепчет совсем тихо, чтобы никто не услышал, и обнимает Славу, тем самым давая Максу возможность незаметно вручить Макарову микрофон. Это длится всего пару секунд, но Славе хватает этого времени, чтобы прошептать в ответ:       — Ты тоже.              Следующие несколько часов проходят в привычном режиме. Алине некогда даже думать о чем-то, кроме работы. Новый костюм — смена прически и макияжа — выступление — технический перерыв на переодеться и перегримироваться — все по новой. День сурка. Технические перерывы почти не касаются артистов балета. Максимум, на что у них есть время за таймаут — попить живительной воды и сходить в уборную. Бывают, конечно, номера, в которых кто-то не задействован или перерывы длинные, но с этим Алине везет только в середине дня, когда у Пчелы сольное выступление.       Бекетова, с превеликим удовольствием, выпивает болеутоляющее. Зубная боль её не покидала всё это время, но сейчас она стала ещё сильнее. Алине кажется, что у нее даже температура поднялась, но, естественно, думать об этом некогда. Она увлечена работой, и в этом её спасение.       У Славы чисто физически не получается увидеть Алину, они оба постоянно заняты и находятся в разных концах павильона, но одна из ассистенток на площадке, с периодичностью, передает ему весточки от Никиты.       Каждый раз, когда он смотрит на неё через экран со своего дежурного места, ему становится тепло на душе. Алина выглядит вполне хорошо, он успокаивается ненадолго, а потом снова съедает свои последние нервные клетки мыслями о том, что у Бекетовой всё-таки сотрясение и вообще, скорее всего, ужасное самочувствие, которая та мужественно скрывает.       — Светочка, — Слава обращается к ассистентке. — Ты не могла бы еще кое-что для меня сделать?              Ближе к девяти вечера съемки, наконец, заканчиваются. Алина на ватных ногах вваливается в гримерку и тянется за новой дозой спасительной таблетки, но обнаруживает пустой блистер. Похоже, действуя на автомате, она даже не помнит, как выпила последнюю. Пот ручьем течет по лбу, а голова раскалывается. Ей ужасно жарко, кажется, что температура снова дала о себе знать, но Бекетова всё равно очень рада, что смогла вынести этот безжалостный к ней день. Никита крепко её обнимает, говоря, что очень ей гордится, но шуточно (а, может, и нет) грозит ей отстранением от работы, если она сейчас же не обратится к врачу. Алина заверяет его, что она в полном порядке, но всё же соглашается с хореографом и плетётся переодеваться.       В туалете умывается холодной водой, прикладывает мокрый платок к щеке, в надежде, что станет лучше и смотрит на свое отражение в зеркале, которое напоминает ей героиню мультфильма «Мёртвая невеста», такая же бледная и тощая, да еще и щека, кажется, опухла.       Бекетова выходит из дамской комнаты и видит поджидающего Славу, который стоит, опираясь спиной на стену. Его руки убраны в карманы, он всегда так делал, когда нервничал. Макаров успел переодеться в свою любимую красную толстовку и рванные джинсы и сейчас выглядит, ну, точно, как сын маминой подруги. Алина ловит себя на мысли, что он невероятно красивый, но списывает это на температуру. У неё нет физических сил, чтобы испытывать какие-либо эмоции.       — В мужской очередь? — Алина не может сдержать язвительности, вытирая ладонью влажные губы. Славе очень хочется закатить глаза, но он сохраняет невозмутимость и достает из кармана куртки пакетик сухого льда, который через пару секунд и пару ударов, превращается в настоящий лёд. Ледяной спасительный лёд.       — Спасибо, — искренне благодарит девушка, принимая пакетик из его рук.       — Это меньшее, что я могу сделать, — тихо отвечает он, оставаясь на месте. Он не хочет нарушать её личное пространство и боится, что это её оттолкнёт. Алина даже не говорит ничего в ответ, просто не находит нужных слов.       — Лин, я тут с Юлей поговорил, — Слава мысленно дает себе оплеуху для храбрости. — В общем, она договорилась с частной клиникой, и они уже ждут нас.       Алине ужасно хочется возразить и отказаться, но пульсирующая боль во всём теле заставляет её запихнуть гордость куда подальше. Ей правда очень плохо и хочется поскорее, чтобы всё это закончилось.       — Ладно. Я только вещи возьму. — Бекетова готова поклясться, что слышит облегченный вздох.              До больницы они добираются достаточно быстро. Всю дорогу Алина отстранённо смотрит в окно, украдкой утирая слёзы, тихо постанывает от зубной боли. Слава изредка на неё поглядывает обеспокоенно, но следит за оживлённым шоссе. Больше всего он не хотел бы, в дополнение ко всему прочему, ещё и попасть в аварию.       Он паркуется, выходит из машины и обходит её, чтобы помочь Алине выйти. Девушка пытается встать самостоятельно, но чувствует, как в глазах темнеет, а ноги подкашиваются и оседает обратно, сдавленно простонав сквозь стиснутые зубы. Боль уже слишком невыносимая, организм отказывается это терпеть.       — Тише, малыш, сейчас тебе помогут, — слышит успокаивающий голос Славы, чувствует, как он бережно подхватывает её на руки, прижимая к себе. У Алины даже нет сил сопротивляться, да и она понимает, что самостоятельно далеко не уйдет. Она обнимает его руками за шею, чтобы было удобнее.       Медперсонал был готов к встрече, ведь им, с подачи Юли, позвонил представитель самого Киркорова, который являлся одним из звёздных пациентов этой клиники. Они тут же принимают обессиленную девушку из рук паникующего Макарова, кладут на носилки и увозят куда-то, оставляя Славу ждать в зале ожидания. Ночь обещает быть бессонной.