Охотник

- Ступайте к черту! - рявкнул Снейп и захлопнул дверь в свой кабинет. Вернее, хотел захлопнуть, но ничего не вышло, потому что Филч успел сунуть в щель ногу и продолжил дребезжать: - Уж непременно, только сначала, профессор, подпишите - дескать, получил по описи, количество сходится, к качеству претензий не имею и... - Давайте вашу бумажку! - в щель просунулась рука мастера зелий, вся в чернильных пятнах и с обожженным пищеварительным секретом тарантула пальцем. Дверь он, во избежание, продолжал подпирать изнутри. - Э нет, никак не могу, надо все по правилам, - коварно лучился Филч. - Серьезные дела так не делаются: надобно все проверить, сличить... А то кто крайним окажется, если что? Ясное дело - старый Филч... Будто это он виноват в том, что от школы камня на камне не осталось - все ведь, все испакостил Поттер проклятущий! Только для портретов тысячу рам пришлось заказывать! А библиотека?! Да мадам Пинс выпила все успокоительное зелье у мадам Помфри!.. Снейп тихо заурчал. - ...но зато хоть книги перебрали. Какие собрали, конечно. Сколько пропало, сколько пожгла тварь та окаянная, сколько разбежалось - неизвестно, потому как не было в Хогвартсе описи библиотечной, представляете?! Не было! Недопустимое упущение! Как завхоз, я теперь взял под свое крыло и библиотеку! - Бумагу... давайте!.. Мне некогда! - прорычал мастер Зелий. - А постельные принадлежности для студентов этих, будь они неладны?! Одних пижам только семьсот штук - они ж растут еще, паразиты! Велено менять-с по мере необходимости-с! - завхоз криво оскалился, продемонстрировав гнилые зубы. Снейпа пробил холодный пот. В руке сама собой невесть откуда появилась палочка, и Филч оказался на волосок от чего-то неприятного и, возможно, весьма болезненного. - Доспехи пока переловили по округе, пока восстановили, пока начистили - да у меня годовой запас Полировального Зелья ушел! И все ведь сам, вот этими самыми руками! - перед носом Снейпа возникли «эти самые руки», которые ему немедленно захотелось отрубить. Вместе с нижними конечностями, чтобы наконец-то уединиться в собственном кабинете. - Я вам клянусь - только рам для портретов... две тысячи! Снейп взмахнул палочкой, но тут в дверь рядом с хозяйским ботинком незаметно просочилась миссис Норрис и потерлась профессору о ноги. От неожиданности тот потерял концентрацию и заодно бдительность, воспользовавшись чем хогвартский завхоз сумел-таки прорваться в святая святых - личный кабинет зельевара. - Ну, что вам от меня нужно? - Снейп взял измученно-проникновенный тон, какой у него бывал только тогда, когда приходилось добывать знания из твердолобых Крэбба с Гойлом, ухитрившихся, скажем, на последней пересдаче при рассказе об изготовлении простейшего Клеящего Зелья назвать рыбу-прилипалу «рыбой-присосало». - Подписать, что я принял у вас оборудование и ингредиенты для учебного процесса и для личных нужд? Извольте - подпишу. - Прежде надобно посчитать, чтобы все совпало, - скрывая торжество в голосе, поднял указующий перст Филч, - а то как мне потом перед казначеем Попечительского Совета отчитываться? Разве что снова какой-нибудь дракон все пожжет, чтобы убытки покрыть... - Хорошо, если окажется меньше, обещаю, что не стану предъявлять претензии. - А если больше? Э нет, профессор, так не пойдет. Надо все проверить. Вот смотрите: котлов малых - 258 штук, больших 53, реторт стеклянных - четыре сотни... Зачем так много? - Студентам бить, - мрачно ответил Снейп, примериваясь половчей наступить Миссис Норрис на хвост. - Самих бы их бить не мешало... Плетьми... По субботам... И в кандалы, в кандалы... Так, на чем бишь я?.. Ага - реторт хрустальных - 15. А хрустальные - тоже бить? - Нет, это мне для личных нужд. - Ступок деревянных - 70, ступок каменных - 58, ступок из чешуи дракона - 2... Будь они из золота, дешевле бы обошлись... Тоже, поди, вам для личных нужд? - оторвался от пергамента Филч и с укором воззрился на смотрящего на книжную полку мастера зелий. Когда тот кивнул, завхоз невольно прицыкнул зубом: - Проще надо быть, профессор. Пестиков деревянных... - Вы мне все собираетесь читать? - не выдержал Снейп. - Не утруждайте себя - я сам это писал. Хорошо, пойдемте проверим ваши... - Ваши, профессор, ваши... - ...хорошо - мои пестики. И ступки. Тоже мои. - И еще компоненты зелий: кишки ящерицы, зубы змеи, порошок мандрагоры, кожу бумсланга, жабьи глаза, волосы из хвоста единорога, желчь летучей рыбы, толченый коготь дракона... - в исполнении Филча это звучало очень гастрономически. Снейп страдальчески завел глаза к потолку, на котором сейчас не было ни копоти, ни даже паутины - после великих потрясений замок стал как новенький. И все его содержимое тоже было новым - от школьных скамей, еще не отполированных до блеска студенческими седалищами, до самих кабинетов, лестниц и коридоров, изменивших свое местоположение и направление. Сейчас даже Филчу приходилось путешествовать по Хогвартсу с картой, а школьные привидения под руководством профессора Гатто уже второй месяц, не покладая полупрозрачных рук, трудились, составляя подробные схемы своих участков. Душа завхоза пела - он наконец-то нашел себя, став полновластным, ПОЛНОВЛАСТНЫМ хозяином этих просторов. Не нужно больше унижаться и находить смысл жизни в пересчитывании метел в чуланах, в проверке и внеочередной смазке движущихся лестниц или в отлове шкодящих студентов (которые пока не вернулись с каникул, а потому все это еще только предстояло). Сейчас весь Хогвартс зависел от него: оборудование и принадлежности классных комнат и факультетских общежитий, комнаты профессоров и лаборатории - все находилось в его ведомстве. Флитвик и Вектор, Синистра и Трелани, Снейп и Спраут - да что там! - сама исполняющая обязанности директора, профессор Макгонагалл теперь обращалась к нему «Аргус». Это вам не какой-то там «ах, ну да - это ж мистер-как-бишь-его-Филч»! Глядишь, и не за горами день, когда он будет сидеть за преподавательским столом плечом к плечу с профессорами! Правда, кое-кого из них Филч в своем кабинете так и не увидел - профессора Биннса и Сириуса Блэка. Ну, с первого и взять нечего - покойник он и есть покойник. А вот второй заявил, что-де для ведения Защиты от Темных Сил у него есть все, что нужно, а именно мозги и волшебная палочка, так что он, Филч, может убираться. И ведь даже дверь не отворил! Никакого, понимаешь, уважения к старшим по возрасту! Как был наглецом, так и остался - даром что вся голова седая!.. Надо сказать, такая необремененность оборудованием не добавила Блэку обаяния и в глазах профессора Зелий, которому общаться с Филчем приходилось регулярно и подробно, как, например, сегодня, когда ему удалось вырваться из цепких лап завхоза лишь спустя два с половиной часа. Был Снейп при этом вне себя от негодования - разве что волосы дыбом не стояли. - Я лично свяжусь с Попечительским Советом и буду ходатайствовать о перераспределении полномочий! - прорычал зельевар и наконец-то смог уединиться в своем кабинете, где, едва он вошел, отчетливо запахло лягушачьей требухой. Пришлось брезгливо швырнуть мантию на кресло и сделать несколько пассов волшебной палочкой, чтобы вернуть все в должное состояние. Все, за исключением нервов - у Снейпа еще подрагивали пальцы, когда он наконец-то сел за стол, на котором с самого утра его поджидали свитки - в том числе, с недописанной программой для третьекурсников. Впрочем, его-то профессор как раз отодвинул в сторону, вытащив чистый лист, на котором четким почерком вывел: «7 курс. Алхимические манипуляции с живой материей. Урок 1. Теоретическая часть: введение, исторический обзор. Специфика алхимических манипуляций с живыми объектами. Практическая часть: демонстрационный опыт. Урок 2. Теоретическая часть: понятие anima, возможность репликации и перенесения оной в создаваемый объект. Практическая часть (урок 2-6): основные приемы и манипуляции по переносу». Снейп откинулся на стуле, размышляя, хватит ли этим бездарям-семикурсникам пяти уроков, чтобы понять принцип и научиться снимать копии с простейших объектов вроде скучечервей, и случайно задел рукой рулон пергамента, который с шорохом упал на пол. Тест Поттера. Еще запечатанный и, если верить синему цвету сургуча, действительно написанный безо всякого шельмовства. Профессор поморщился - а ведь весь этот бардак с получением и проверкой оборудования как раз из-за Поттера, которому сейчас самое место если не в Св.Мунго, то уж точно не на седьмом курсе... Да еще и наклоняться приходится... Он небрежно распечатал свиток и махнул волшебной палочкой, чтобы тот самопроверился. Тот самопроверился и, к большому неудовольствию мастера зелий, показал, что 92 процента заданий выполнены правильно. Пришлось брать дело в свои руки. Найдя еще две неточности и пять пунктов, раскрытых не полностью, он снизил балл до 88 и удовлетворенно потянулся. Теперь можно работать дальше. Однако на душе было по-прежнему неспокойно - тест Поттера вызвал в памяти облик самого Поттера, а последний самым логичным образом повлек за собой появление перед мысленным взором профессора еще одного человека, который и без того приходил ему на ум слишком часто. Недопустимо часто. Зельевар опустил набрякшие веки, позволив себе насладиться обществом зеленоглазой юной женщины, но мгновение спустя решительно отогнал ее прочь и снова взялся за перо. «Урок 7. Теоретическая часть (для самостоятельного изучения): главные табу алхимических манипуляций. Человеческая алхимия»... Зеленоглазая женщина, не дожидаясь, когда профессор снова закроет глаза, взглянула на него прямо с листа пергамента. Снейп отшвырнул перо и вскочил. Человеческая алхимия. Основное табу. Но разве его когда-либо останавливали запреты? *** Бывший пациент шестой палаты - спустя две недели он был переведен в общую по причине стабильности поведения - оторвал голову от подушки. Заметив шевеление, читавший у стола с ночником охранник сразу встрепенулся. - Я в туалет, - шепотом доложил пациент, сунул ноги в шлепанцы с резиновой подошвой и под бдительным взглядом побрел к выходу - медленно и осторожно, точь-в-точь недавно научившийся ходить ребенок. Туалет был тесной кабинкой без двери. Впрочем, это никого не смущало - таковы правила, а правила надо исполнять. За теми, кто не исполняет правила, приходят два санитара и уводят куда-то, откуда бунтари возвращаются с тихой улыбкой на лице. И со слюной на подбородке. Пациент не хотел, чтобы у него была слюна на подбородке, вполне хватало нынешнего облика: первое время от него шарахались не только собратья по больнице, но и персонал. Самое прискорбное - он совершенно не помнил, почему выглядит именно так. Это причиняло дискомфорт. Он тщательно, как положено, вымыл руки, вытер их бумажным полотенцем, которое аккуратно опустил в урну рядом с раковиной, и побрел обратно в палату. Из дверей она напоминала зимнее кладбище - ровные всхолмия одеял, тишина, неподвижность, сумрак. Почему-то на сердце сразу стало покойно. Пациент устроился в кровати поудобней и заулыбался. Завтрашний день обещал быть замечательным. Доктор Рольф - милый, добрый человек, принимающий в нем такое участие, сказал, что разрешит ему погулять и поиграть с другими пациентами в шахматы. И сказал, что, кажется, знает, как можно вспомнить, кто он и что делал в том лесу. И прямо завтра, сразу после завтрака и утренней прогулки, они и попробуют. А еще пошутил, что осень - время перемен, как правило, печальных, «однако в наших силах сделать их радостными». Вернее, про то, что он шутит, доктор Рольф сказал сам, чтобы пациент мог улыбнуться. Ведь по правилам шуткам положено улыбаться. Пациент улыбнулся тогда и снова улыбнулся сейчас. Завтра. Закрыл глаза и послушно уснул. *** Август, проведенный у Гермионы, стал для всех присутствующих в доме - собственно Гермионы, ее родителей и Гарри - сущей пыткой. Начнем с того, что когда после беседы с мистером Грейнджером Гарри выбрался из машины и, едва встретившись взглядом с Гермионой, покраснел, недоброе почувствовал бы и кто-то куда менее подозрительный чем вышедшая их встречать миссис Грейнджер. Сердечность, с которой она поприветствовала Гарри, выглядела не слишком искренне, особенно с учетом предостерегающего взгляда, посланного дочери. К чести Гермионы надо сказать, она ответила на материнский взгляд взглядом не менее предостерегающим и с вызовом тряхнула волосами. За весь месяц Гарри с Гермионой не удалось побыть вдвоем. Даже прогуляться в ближайшем парке наедине - ни-ни: каждый раз миссис Грейнджер узнавала, куда конкретно они пойдут, когда вернутся и чем планируют заниматься, и невзначай появлялась в указанном месте. Через неделю и Гарри, и Гермиона уже находились на грани нервного срыва - теперь, куда бы они ни направлялись, в каждых кустах им мерещился бдительный взгляд. Сходить вдвоем в кино, само собой, тоже не получилось - мистер Грейнджер с грустью высказал желание поближе познакомиться с современным молодежным кинематографом. Но самое ужасное произошло, когда Гарри отправился вместе с женской частью семейства за покупками - помочь с кульками и купить себе станок для бритья. До поры до времени все шло чин-чином: он катил тележку, а миссис Грейнджер благосклонно складывала туда свежие фрукты, зелень, сухие завтраки и новейшие средства для наведения чистоты в доме. Но у кассы супермаркета его взгляд, как назло, зацепился за маленькие квадратные коробочки ярких расцветок. Сбитый с толку изображением ягод и фруктов, Гарри решил, что это жевательные конфеты, и уже протянул руку, как шипение Гермионы подсказало, что, похоже, делает он что-то не то. Это же подтвердило и выражение лица миссис Грейнджер, смотрящей поочередно то на дочь, то на Гарри, от которого у него практически остановилось сердце. С тех пор дверь в гостиную, где они обычно занимались, не закрывали, и даже когда миссис Грейнджер не сидела у окна с книгой, Гарри, едва его глаза задерживались на Гермионе дольше положенного, чувствовал на себе пристальный и крайне неодобрительный взгляд с фотографий. Зато теперь осенняя переэкзаменовка казалась пустяком - что угодно, только б вырваться из этой удушливо-дружелюбной атмосферы, где за мягкими словами затаилась сталь; быстрее бы в школу, где, как обещала Гермиона, они наконец-то почувствуют себя совершенно свободными. Ей, кстати, приходилось даже более несладко, чем Гарри, ибо миссис Грейнджер не только провела с дочерью весьма медицинскую беседу о подростковом сексе и беременности, но и повадилась задавать вопросы по поводу каждой вызвавшей у нее подозрения ситуации, фразы или жеста. В итоге Гермионе оставалось совсем чуть-чуть до того, чтобы устроить родителям скандал и, хлопнув дверями, отправиться на платформу девять и три четверти, где и стать палаточным лагерем до первого сентября. Однако приходилось держать в голове пожелания врачей - «минимум стрессов, максимально комфортная и домашняя атмосфера, никакого форсирования событий - как знать, возможно, он не столько не может, сколько не хочет вспоминать. Так сказать, селективная амнезия. В такой ситуации любое потрясение может оказаться фатальным». Стиснув зубы, она терпела. И терпела. И терпела. Вынесла даже позорный выход в кино, где отец с виноватым видом сел между ней и Гарри и продремал половину сеанса. Думаю, понятно, почему, оказавшись с увенчанной Косолапсусом тележкой перед знакомой каменной стеной, Гермиона почувствовала, что вот-вот зарыдает от счастья. - Папа, мама... Спасибо за все, я буду писать! До свидания! - Пиши, дорогая. И будь умницей. Будь. Умницей, - с нажимом повторила миссис Грейнджер. Гермиона проглотила крутившийся на языке ответ, дождалась, когда старушка с собачкой, с умилением смотрящая на прощающееся семейство, отвернется, и толкнула тележку вперед... И секунду спустя вывернула на платформу, где напоролась на взгляд серых глаз, только что скучавший, но вспыхнувший при ее появлении. Простым этот год быть не сулит, - поняла Гермиона и подумала о родительском доме со щемящей тоской. Гарри собирался последовать за подругой, но тут у миссис Грейнджер, целый месяц сдерживавшей себя по мере сил и возможностей, сдали нервы: - Гарри! Подожди, я хочу кое о чем тебя попросить. Он молча повернулся, проклиная разом потеплевшие щеки. - Гарри, ты - замечательный мальчик и знаешь, как мы все к тебе относимся, как доверяем тебе... - Мэгги... - умоляюще выдохнул мистер Грейнджер и взялся за голову так, словно она грозила вот-вот расколоться. - ...так что, пожалуйста, дай мне слово, что вы с Гермионой не будете... не станете... - Мегги, умоляю! Не здесь! - у мистера Грейнджера, сытого августом по горло, тоже сдали нервы: одной рукой он дернул жену назад, а второй придал Гарри стартовое ускорение в направлении стены: - Давай, Гарри! Беги, а то на поезд опоздаешь! - Но, дорогой!.. Гарри, послушай! - Да беги же, Гарри,беги! - До свидания! До Гарри еще донеслось «Счастливо поучиться!» перед тем, как, словно в масло, он влетел в стену, чтобы выскочить из нее по ту сторону барьера. И то что первым делом предстало его глазам, ему совершенно не понравилось: перед Гермионой подбоченился не кто иной, как бывший сосед по палате в Св.Мунго Драко Малфой, на правой руке которого висела девица с напоминающей мопса физиономией. Это была Пенси Паркинсон, регулярно навещавшая Малфоя в больнице и устраивавшая из каждого визита театральное представление с эротическими вкраплениями. Причем Гарри даже не мог сказать, что сейчас не нравится ему больше - взгляд ли Драко или же выражение лица Пенси, явно готовой придушить Гермиону прямо на глазах у всего честного народа. При появлении Гарри присутствующие развернулись к нему. - А вот и Поттер явился, не запылился, - наморщила и без того курносый нос Пенси и стала похожа на мопса еще сильней. - Неужели уже из Святого Мунго выпустили?.. Гермиона дернулась напомнить, где провел лето кое-чей дражайший Драко, но промолчала. Гарри напрягся. Малфой тоже. Гермиона сунула руку в карман. - Ну же, Драко, пойдем! - почуяла недоброе Пенси. - Скоро отправление! Да пойдем же! Малфой молчал и смотрел на Гарри. Гарри молчал и смотрел на Малфоя. Гермиона переводила взгляд с одного на другого. Она прекрасно помнила взаимоотношения злейших врагов в больнице, где, очнувшись, они ничего друг о друге не помнили, однако в итоге их все равно пришлось спустя некоторое время развести по разным палатам во избежание членовредительства, а потому крепко сжимала волшебную палочку и без раздумий пошла бы сейчас на нарушение всех существующих школьных правил. Пенси понимала это не хуже, поэтому намертво стиснула правую руку Драко - он скорее разжал бы челюсти добравшегося до добычи бультерьера, чем ее пальцы. - Гарри, - тихо, почти умоляюще сказала Гермиона, с ужасом следя, как правая рука Гарри соскальзывает с ручки тележки и медленно тянется к карману, - Рон обещал занять нам купе... Пойдем... Пожалуйста. Гарри после мгновения колебаний снова взялся за тележку и толкнул ее вперед. Он раскатал бы загородившего дорогу Малфоя по платформе, однако тот молча дал дорогу, и Гарри, а следом - с облегчением вздохнувшая Гермиона присоединились к провожающим и отъезжающим. Проводы были в самом разгаре: родители прощались с кнопками-первокурсниками, шуршащими новыми, еще накрахмаленными мантиями, студенты старших курсов кучковались по факультетам, делясь летними впечатлениями. Мальчишки-второклассники затеяли догонялки вокруг фонаря, кто-то искал сбежавшую крысу, кто-то играл Полоумным Прыгуном (в сундуке Рона, на самом дне, лежал точно такой же). Третьекурсник Гриффиндора Кевин Сторм что-то не поделил и теперь пытался подраться со слизеринцем и обожателем Малфоя Джорджем Кентом, за чем с интересом наблюдали представители обоих факультетов. В стороне плакал мальчик - судя по росту и отсутствию эмблемы на мантии, первоклашка, и его утешало многочисленное семейство явно южной наружности. Едва Гермиона с Гарри появились на платформе, разговоры смолкли и взгляды обратились к ним - даже Хогвартс-Экспресс, кажется, начал не так шумно разводить пары. Гарри шел все медленней и наконец остановился, чувствуя, как от напряжения волоски на руках и шее поднимаются торчком. Гермиона затаила дыхание. В общем-то, удивляться вниманию причин не было, она готовила себя к этому всю последнюю неделю. Уже седьмой год колдографии Гарри не сходили с первых полос газет и журналов, а весенние события перевернули все магическое общество, и не только английское: смерть Дамблдора, трансформация Хогвартса, окончательное исчезновение Того-Кого-Нельзя Называть, победа Мальчика-Который-Снова-Выжил - глядя по сторонам, Гермиона буквально видела в глазах окружающих набранные крупным шрифтом заголовки. Ох уж мне эти заголовки! Будь Гермиона кошкой, шерсть на загривке стояла бы дыбом, а хвост распушился бы до размеров полена. Как же она ненавидела прощелыг-журналистов, пытавшихся прорваться в Св.Мунго, чтобы взять эксклюзивное интервью у участников событий или хотя бы сфотографировать их тайком! Какие только уловки ни предпринимались - ее пытались подкупить, обмануть, скомпрометировать, уговорить, запугать, даже соблазнить... А уж что сочиняли... Даже написали, что Гарри-де слился с Вольдемортом в одно целое, и теперь Министерство Магии не знает, что делать с образовавшимся чудовищем, а потому до поры-до времени держит его в больничной лаборатории вместе с побочными продуктами неудачных магических экспериментов. И, дескать, сын беглого государственного преступника, Драко Малфой, находится там же - колдомедики используют доступный расходный материал для изучения реакций существа и его взаимодействие с нормальными людьми. Таким бредням, конечно, не поверил бы даже сумасшедший, но, к огромнейшему неудовольствию Гермионы, когда желтая пена сенсаций схлынула, в газетах и журналах начали появлялись статьи не менее неприятные и куда более вменяемые. Например, какой-то дотошный писака добыл засекреченный отчет Министерства Магических Финансов, где была обозначена сумма, ушедшая на капитальный ремонт Хогвартса, приведение в порядок прилегающих окрестностей и жилья, лечение пострадавших, выплату страховок и компенсаций, а также экстренные меры по обеспечению магической безопасности. Пусть даже потом выяснилось, что первый заместитель министра решил под шумок полностью перестроить и обновить за государственный счет свое поместье, обзаведясь золотым унитазом и карликовым драконом специально для розжига камина, и тем не менее, ее размер шокировал даже самых отпетых циников. Число жертв катаклизма составило более шестисот человек, включая легкораненых, - как после катастрофы государственного масштаба, и это тоже стало объектом многочисленных спекуляций - журналист из невесть откуда всплывшей газетенки «Infernal News» договорился до того, что объявил виновником случившегося Гарри Поттера. А вчерашняя статья в «Пророке»? Разумеется, Гермиона тоже не показала ее Гарри: одно «пожелавшее остаться безымянным» колдомедицинское светило озвучило свои сомнения в мудрости решения Попечительского Совета и дирекции Хогвартса, дозволивших Гарри Поттеру вернуться в ряды учащихся. Оно, светило это, якобы не уверено в его адекватности после пережитого и сравнивало потерю памяти с эмоциональной комой, которая, без сомнения, «нанесла и продолжает наносить личности неизгладимую травму». «Стоит вопрос о способности Гарри Поттера в принципе остаться дееспособным членом общества, уважаемые господа. Нам остается лишь посочувствовать Мальчику, Который Спас Нас Снова и пожелать ему скорейшего выздоровления. В противном случае, рано или поздно, его придется изолировать как источник потенциальной опасности и для себя, и для других». Честное слово, Гермиона не обратила бы на подобные глупости никакого внимания, если б врачи, наблюдавшие Гарри в Св.Мунго, не говорили, пусть в других, куда более мягких выражениях, то же самое. Ладно, сейчас не время и не место жаловаться и гадать, если бы да кабы, - она обвела столпившихся вокруг студентов взглядом, в котором читалась готовность принять любой вызов. Желающих бросать его не нашлось - на них просто смотрели, с любопытством и испугом, недоверием и страхом, угрозой и восхищением. Среди лиц мало- и незнакомых замаячили знакомые - сквозь толпу проталкивались гриффиндорцы и однокурсники с других факультетов. - Гарри, Гермиона! Наконец-то! - к ним ледоколом прорубался Рон, чью траекторию можно было просчитать по возвышавшейся над всеми рыжей голове и ойканью тех, кому он наступил на ноги. Рон сиял до последней веснушки - сразу было понятно, что со Станой они уже повстречались. - Я там местечко нам забил! Стана караулит, - подтвердив подозрения, небрежно пояснил он очень хозяйским тоном. - Давай же свою тележку, Гермиона... О... не сдвинуть - всю Лондонскую Библиотеку туда впихнула, да? - традиционно пошутил он. - Помочь? - раздался знакомый голос, и, оглянувшись, троица увидела Невилла Лонгботтома, за лето вымахавшего вровень с Роном, самым длинным на своем факультете. - Гарри, Гермиона, привет! Косолапсус с интересом посмотрел на Тревора, выглядывающего из нагрудного кармана рубашки Невилла, и сверзился с чемоданов - Гермиона едва успела подставить руки. - Гермиона! Гермиона пришла! Трейси, иди сюда! - крикнул ломкий тенорок, и тишина треснула - загудел Хогвартс-Экспресс, кто-то занялся своим багажом, кто-то снова отправился на поиски крысы, а кто-то, наоборот, подошел, перебросился приветствиями и дежурными, но такими судьбоносными сейчас вопросами. Гарри постепенно перестал ершиться и - Гермиона видела, - улыбаясь и пожимая плечами, уже говорил о чем-то с Невиллом, Деннисом и Колином Криви (как всегда, с фотоаппаратом в руках), снова знакомился с Симусом и Лавендер, Терри Бутом и Луной Лавгуд, здоровался с Джинни и Дином Томасом - к нему один за другим подходили старые и новые друзья. Старые враги тоже не дремали. На слизеринцев, пока они просто шипят и плюются ядом, Гермиона тратить свои силы не собиралась, но когда Захария Смит рискнул им поддакнуть, то оказавшиеся в пределах слышимости гриффиндорцы развернулись и посмотрели на него так, что некая драгоценная часть его анатомии тут же испуганно втянулась в тело. Будто голова у черепахи. В самом прямом смысле. Когда разговор между Гарри и братьями Криви свернул на квиддичную тему, Гермиона начала всерьез опасаться, что до купе они так и не доберутся, и бедная Стана отправится в Хогвартс одна. И как в воду глядела - Хогвартс-Экспресс дал гудок, окутав все белым паром, - чтобы не остаться на платформе, пришлось припустить со всех ног. Друзья едва успели покидать вещи, чуть не прибив «Всполохом» Косолапсуса, как поезд тронулся. Гарри захлопнул дверь и обернулся к друзьям. Он был красный, запыхавшийся после пробежки, со съехавшими на кончик взмокшего носа очками. Остальные выглядели точно так же. - Знаете... - улыбнулся он как-то виновато, словно стесняясь собственных чувств, - у меня такое чувство, будто я попал домой. - Ясное дело, - пропыхтел, запинывая чемодан в багажный отсек, Рон. - Я же тебе говорила, Гарри! - просияла Гермиона и приглашающе похлопала рукой рядом с Косолапсусом, раскинувшимся на сиденье в лишенной всякого достоинства позе: - Давай же, садись! Гарри только собрался сделать шаг, как его ноги вдруг подкосились, и он рухнул без сознания. *** Утром за бывшим пациентом шестой палаты пришли два санитара и отвели в душ, где один его держал, а второй дочиста отмыл губкой. Они, наверное, хотели его еще и побрить, потому что тот, который мыл, развернул его лицо к свету и освидетельствовал подбородок на предмет щетины. Щетины не оказалось, поэтому пациента просто переодели в чистое белье и новую пижаму. Потом его ждал вкусный завтрак и - впервые - самостоятельная прогулка в маленьком садике вместе с другими пациентами. Под деревьями стояли пластиковые скамейки и столики, за которыми сидели те, кто мог ходить сам. Кто сам ходить не мог, того вывозили в креслах на колесиках, где они гулили, словно новорожденные дети, и со счастливыми улыбками подставляли лица солнцу. Санитар проводил пациента к круглому столу под яблоней и жестом указал, что гулять надо здесь. Пациент сел и начал гулять. К нему подсел другой пациент - тоже в полосатой пижаме и халате. - Слышал последнюю шутку этих гребаных санитаров? «Хорошо зафиксированный больной в анестезии не нуждается». Юмористы, мать их. Поскольку никто не сказал, что положено разговаривать, бывший обитатель палаты номер шесть молчал и смотрел в небо. - Доброе утро, мистер Серлифт, мистер Мюллер... Мисс Кларк, вы сегодня прелестно выглядите!.. Мистер Рокс, мистер Мэрилин, так-так, очень хорошо! Вы уже познакомились? Чудесная погода сегодня, не находите? Если сказали «мистер Мэрилин», значит, имели в виду его. Пациент повернулся. Перед ним стоял, зияя ноздрями над лучезарной улыбкой, доктор Рольф. - Да, доктор, - впервые за сегодняшний день заговорил пациент. - Нахожу. Чудесная погода. - К гребаной матери эту погоду и тебя вместе с ней, грязная свинья, - сказал тот, кого назвали «мистером Роксом», и добавил еще несколько слов - потише и, кажется, еще более оскорбительных. - Вы само красноречие, мистер Рокс, - неласково улыбнулся доктор. - Как себя чувствуете? - Да просто отлично. На Корсику уже не тянет, согласен доживать свой век на острове Святой Елены. - Вот и замечательно. Поскольку я решил попросить об услуге именно вас. Хочу представить вам нашего нового товарища. К сожалению, он не помнит своего имени, поэтому мы назвали его Мэрилин, - на плечо пациента легла рука, - на время, конечно, на время - до тех пор, пока он не вспомнит, как его зовут на самом деле. - Ясно. Значит, иных уж нет, а тех - долечат, и еще один гребаный психопат на мою голову, - сказал мистер Рокс. - Вы тут долгожитель и самый уважаемый член нашей небольшой семьи, поэтому если я и могу кому доверить мистера Мэрилина, то только вам. Сыграйте с вашим новым товарищем в шахматы, - доктор махнул рукой, и один из санитаров принес большую, расчерченную квадратами доску, - познакомьтесь поближе... А там, глядишь, и подружитесь. - Да я с чертом гребаным скорей подружусь, чем с этим тупицей плоскомордым, который, поди, и не знает, что такое шахматы, - буркнул мистер Рокс, чьи глаза, тем не менее, сразу вспыхнули. - Грызть их сейчас начнет или еще что похуже... - О, вы будете приятно удивлены, мистер Рокс, заверяю вас, - возразил доктор Рольф и ободряюще потрепал пациента по плечу: - Ну же, смелей, мистер Мэрилин. Это шахматы. Ваша любимая игра. - Да, я помню, - сказал пациент. - Спасибо. - Развлекайтесь. А через... - доктор сверился с часами, - полчасика жду вас в своем кабинете. Мистер Шеридан вас проводит. Рокс смачно сплюнул в траву ему вслед. - Гребаный ублюдок с гребаными идеями. Делать мне нечего - шизиков развлекать. Фигуры-то хоть различаешь? - Различаю, - застенчиво признался пациент, от волнения сжимая и разжимая кулаки. - Ну, валяй тогда - расставляй, покажи, что ты умеешь. Я буду играть черными. Хм, - уже не так раздраженно сказал мистер Рокс спустя минуту, когда неприятно длинными пальцами пациент выстроил фигуры на положенных им клеточках. - Ну-ну. Ходи шесть раз подряд. Это моя обычная фора, - пояснил он недоуменно взглянувшему на него пациенту. - Да не пялься ты, прости господи... приснится еще такая рожа... - Когда мы последний раз играли с доктором Рольфом, он тоже ходил шесть раз подряд. И все равно проиграл. Вы думаете, я тоже проиграю? - А это мы сейчас поглядим, - ухмыльнулся Рокс. Через полчаса к столику под яблоней подошел санитар. На него никто не обратил внимания. Игроки склонились над доской, на лбу Рокса выступила испарина, его противник выглядел совершенно безмятежно - поглаживал гладкие бока сгрудившихся на его стороне черных фигур, которых на доске осталось явно меньше, чем белых. Санитар ничего в шахматах не смыслил, но, судя по этому и по лицу мистера Рокса, красноглазый новенький явно имел преимущество. А ведь раньше Рокс никогда не проигрывал... - Джентльмены, джентльмены! - позвал он. Пациент сразу поднял голову, а Рокс даже не услышал - сидел, вперясь взглядом в доску, и шевелил губами. - Доктор Рольф вас ждет, мистер Мэрилин, - сказал санитар. - Предлагаю отложить партию. Потом доиграете. Пациент улыбнулся безгубым ртом. - Зачем же откладывать? Сдавайтесь, мистер Рокс, - вежливо сказал он. - Если вы пойдете вот сюда, - длинный паучий палец указал на одну клеточку, - то я - сюда и сюда, - фигуры быстро задвигались по доске. Рокс крякнул. Пациент вернул шахматы на исходную позицию: - Есть еще такой вариант - конь ходит вот сюда. Это, на первый взгляд, выравнивает ситуацию, но на самом деле... - Сам знаю, - огрызнулся Рокс. - А котелок у тебя ничего, варит. Знал бы... Пациент кивнул: - Да, вы зря разрешили мне ходить шесть раз подряд. Рокс хмыкнул и посмотрел на своего противника совсем другим взглядом. - Ну-ну. В следующий раз хватит и трех гребаных ходов, как там, бишь, тебя... - Доктор Рольф называет меня «мистер Мэрилин», но я не помню ни своего настоящего имени, ни кто я... Пациент растерянно развел руками и виновато улыбнулся, заставив Рокса содрогнуться. - Доктор Рольф ждет, - напомнил санитар. - Ладно, завтра поговорим, Мэрилин, - махнул рукой Рокс. - Иди, а то Хряк взбесится... А у нас тут правила строгие: будешь плохо себя вести, прооперируют во второй раз. - Хряк? - пациент не очень понял смысл слова «прооперируют» и сделал себе пометку на память, чтобы спросить при следующей встрече. - Так мы называем между собой гребаного Рольфа. Ты его рожу-то помнишь? Словно свинье по пятаку молотком вдарили... Хотя... Кхм. Думаю, тебе она необычной не кажется. Пациент не понял, что именно имел в виду новый товарищ, но переспрашивать не стал, потому что санитар уже начал выказывать признаки нетерпения. Он вежливо попрощался и проследовал сначала в кабинет доктора, а потом - в другую комнату, где все было белое и никелированное и стояла высокая кровать с петлями для рук и ног - точь-в-точь как та, на которой он очнулся. Кровать пациенту не понравилось - он закричал, протяжно и громко, как перепуганный зверь, попытался убежать, но крепкие руки схватили его за предплечья, дернули вверх рукав пижамы... В сгиб локтя ужалила игла, и мир сначала загустел, словно патока, а потом исчез. *** Перед глазами копошилась тьма - густая, плотная, словно грязь на дне болота. Он прорывался через нее уже целую вечность, а она все не кончалась и не кончалась. Потом начали появляться какие-то мелкие пузырьки, потом их стало больше - тьма закипела, вспухла, стала рваться, но света в прорехах не было - наоборот, там жила тьма еще более густая и непроглядная. Глотнешь ее и задохнешься, - понял он. Стало страшно. Тьма становилась все черней, все гуще, потом появилась огромные двери, они распахнулись - глаза обжег свет, белый и густой, как раскаленное молоко... Он испугался до того, как успел понять, что там, зажмурился - крепко-накрепко, всем телом. И все кончилось. Гарри пришел в себя, и в тот же самый миг на своей кровати в абердинской психиатрической клинике очнулся пациент. На подушку падал солнечный луч из окна - пришлось сразу отвернуться. Наверное, именно из-за солнца и приснился такой странный сон. Странный, однако же не оставивший неприятного осадка. Ничего не болело, голова была легкой и светлой. Пациент улыбнулся. Вставать не хотелось, поэтому он просто повернулся на бок, и санитар за столом у двери сразу заспешил к его кровати: - Как себя чувствуете, мистер Мэрилин? - Хорошо. Просто прекрасно, - улыбнулся пациент. - Восхитительно. Да - именно восхитительно. Теперь слова его слушались гораздо лучше. И стало их больше. Санитар посчитал пульс, дал какой-то порошок и ушел. Через четверть часа пациента опять сморил сон, и проспал он почти до ужина. *** - Да перестань! - прошипел Гарри. - Подумаешь! С кем не бывает! Глупость какая! - В том-то и дело, что ни с кем не бывает, - строгим шепотом возразила Гермиона. - Так все-таки - как тебя зовут? Честное слово, Гарри! Либо ты сию секунду отвечаешь, либо мы немедленно отравляемся в лазарет. Гарри мысленно застонал, пнул ступеньку и сдался. - Гарри Поттер меня зовут. Ты - Гермиона, это - Рон... - нечего на меня так смотреть, Рон!.. - ...и Стана, вон там - Дин Томас и Парвати Патил, этих, за ними, я не знаю, а у перил с той стороны, пялится на тебя, чтоб у него глаза лопнули, Драко Малфой. И мы в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс, где учимся на седьмом курсе. Довольна? Гермиона осталась довольна, хотя последнее, строго говоря, было не совсем верно, ибо находились друзья, а с ними и остальные студенты, за традиционным исключением первоклашек, не в самом Хогвартсе, а пока еще только на его пороге - поднимались по громадной лестнице к приветливо распахнутым двустворчатым дверям мореного дуба, у которых ждала колдунья в остроконечной шляпе и бархатной мантии темно-зеленого цвета. - Так, мне нужно вперед, - сказала Гермиона. - Гарри, держись Рона, ни во что не встревай, старайся не потеряться... - Гермиона, перестань, - раздосадованно перебил он. - Уж как-нибудь разберусь, я ведь только память потерял, а не всю голову. Ему это не нравилось, категорически не нравилось - во-первых, сам факт, что девушка, в которую он влюблен, относится к нему с материнской предусмотрительностью и заботой. Это с одной стороны трогало, а со всех остальных - несказанно раздражало. Во-вторых, одно дело - когда это происходит наедине, и совсем другое - если свидетелем становится вся школа. Вон, едят их глазами и уши навострили, словно интересней ничего на свете нет и быть не может. Гарри проводил взглядом Гермиону - та пробилась к верхней ступени, и профессор Макгонагалл передала ей что-то - какой-то значок, который Гермиона тут же приколола к груди. - Цепляй - не цепляй, как была доской, так доской и останется, - заметил оказавшийся за спиной Гарри Дэвид Нотт, охотник слизеринцев, а когда Гарри не повернулся, добавил: - Впрочем, для няньки это, - он нарисовал в воздухе нечто, напоминающее формой и размером два крупных арбуза, - не главное. Или все-таки главное, как думаешь, Крэбб? Крэбб пожал плечами: - А это ты у Поттера спроси. И загыгыкал от хорошо срежиссированной шутки. Гарри почувствовал, как сводит плечи и шею. Рон, покосившись на друга и поняв, что добром дело точно не кончится, собрался взять дело в свои руки, однако кто-то его опередил: - Заткнись, - к его удивлению, сказал это не Гарри. Совсем не Гарри. Настолько не Гарри, что сначала Рон даже решил, будто ему мерещится, и повернулся, чтобы проверить. Но нет - рядом с Ноттом и Гойлом, приоткрывшими от удивления рты, стоял староста Слизерина Драко Малфой. Рядом, разумеется, топталась Пенси, раздражение на лице которой вполне было сравнимо с раздражением, написанным на лице Гарри. - Еще хоть одно слово... Гарри разом забыл про данное и Гермионе, и себе обещание не встревать, но, к пущему его раздражению, нужные фразы не находились, да вдобавок упрямо лезущая в карман за палочкой рука сбивала с мысли. - Мистер Поттер!.. Знай Гарри заранее, что сулит этот инцидент и ему, и Гермионе, он бы уделил бы куда больше внимания не своему сопернику, с которым они безуспешно испепеляли друг друга взглядами, а девушке рядом с ним. Но он видел только серые глаза Малфоя, слышал лишь гул крови в ушах. - Мистер Поттер!.. Он услышал, что обращаются к нему, только когда получил тычок под ребро от Рона. Профессор Макгонагалл снова махнула рукой, и Гарри - весь в шепотках и взглядах - поднялся к исполняющей обязанности директора, рядом с которой, сияя серебряным значком «Староста Школы», стояла Гермиона. - Мистер Поттер, мистер Блэк хотел повидаться с вами до начала приветственного пира. Он ждет в галерее на первом этаже. Направо по коридору и вверх по лестнице. Только никуда не сворачивайте, будьте любезны, иначе мы вас потом до Рождества не найдем, - сказала декан Гриффиндора и добавила уже громко - не иначе как с помощью магии: - Господа студенты! В связи с тем, что внутренняя планировка школы изменилась, настоятельно прошу по дороге в Большой Зал не теряться и не отставать. Это вопрос жизни и смерти, поэтому будьте внимательны. За мной! *** Последние два месяца Гарри только и делал, что удивлялся - даже думал, что запасы удивления на ближайшие пару лет исчерпаны, - но сейчас, совершенно потрясенный, он крутил головой во все стороны и уже два раза чуть не свалился с лавки. В конце концов сидящая рядом круглолицая девочка - из малышни, класс, наверное, второй-третий - не выдержала и хихикнула. Только тогда он сообразил, что забыл закрыть рот и поторопился исправить оплошность, но сделал это так звонко, что она снова захихикала. Гарри улыбнулся и поправил очки, чтобы скрыть смущение. С самого дальнего края гриффиндорского стола, где ему удалось найти местечко, прокравшись в Зал уже после начала Сортировочной Церемонии, было плохо видно преподавательский стол, да и Гермиону он нашел только потому, что староста школы по определению должна сидеть впереди - вон ее кудри, в самом первом ряду. С Роном было проще - рыжая шевелюра приятеля в ярком свете свечей пылала, как огонь. Хагрид, жилетка у которого была застегнута поверх бороды, только что привел малышню (под ее прикрытием Гарри, сложившись в три погибели, и проскользнул в Зал), и теперь первоклашки тоже озирались, а рты разевали, что твои птенцы - рука прямо сама тянулась что-нибудь туда положить. Класть, правда, пока было нечего - столы могли похвастаться разве что полотняными скатертями с гербом школы в центре и соответствующих факультетов - по краям. Филч - при параде, в новой коричневой паре с искрой и ботинках со скрипом, вынес высокий табурет, который собственноручно проверил, прежде чем водрузить на него Шляпу. Поерзав (Гарри вздрогнул от неожиданности), та устроилась поудобней и с явным удовольствием обозрела достопочтенное собрание. Едва поднялась профессор Макгонагалл, в Зале стало тихо. - Я рада приветствовать всех в этих стенах - и тех, кто учится, и тех, кто только собирается обрести в Хогвартсе дом и семью. Мы начинаем учебный год и новую - надеюсь, счастливую - жизнь. Еще свежи в памяти скорбные события, потрясшие всех нас... - ее голос дрогнул, она откашлялась и продолжила: - Однако мистер Поттер смог вновь совершить невозможное, - Гарри сделал вид, будто что-то обронил под стол (да он бы целиком сейчас туда забрался, лишь бы на него прекратили пялиться), - и освободить нас от опасности, становившейся год от года смертоносней. Я рада сообщить, что он снова с нами. Однако школа понесла невосполнимую утрату... - голос снова задрожал, на этот раз сильней, - ...лишившись директора, возглавлявшего ее более полувека - профессора Альбуса Дамблдора. Не только директора, не только Министра Магии, но и величайшего волшебника всех времен... - профессор Макгонагалл умолкла, приняла от мадам Пинс кубок, сделала глоток, откашлялась и скорбно закончила: - Поэтому сегодняшнюю Церемонию Распределения мы начнем с минуты молчания, которой почтим его память. Зал поднялся, шурша мантиями, скрипя скамьями. Померкли свечи, склонились стяги со львом, вороном, барсуком и змеей. В тишине и полумраке замерли, склонив головы, и студенты, и преподаватели. Профессор Флитвик, рост которого практически не зависел от того, стоял он или сидел, трагически смотрел в пустую тарелку перед собой. Вздохнула Трелани, поблескивая то ли очками, то ли слезами. У мадам Помфри дрожали губы - она тоже была готова разрыдаться. А вот Хагрид сдержаться не смог - басовито всхлипнул, напугав первоклашек, и вытер глаза кончиком извлеченного из-под бороды галстука. Зыркал глазами Филч, проверяя, все ли студенты скорбят, как положено, а Снейп смотрел вверх, на усыпанное звездами небо - со стороны можно было подумать, будто он молится, на деле же мастер зелий следил, чтобы Пивз, которого слишком уж подозрительно не было видно с самого момента прибытия студентов, не выкинул очередной фортель. Профессор Макгонагалл кашлянула. Свечи снова засияли в полную мощь. Усаживаясь, Гарри заметил за преподавательским столом крестного. Сириус Блэк присоединился к коллегам, хотя еще минуту назад его стул пустовал. Рука сразу сама собой потянулась к нагрудному карману, где лежал подарок - тот самый, обещанный в день рождения. Немало Гарри смутивший, поселивший в его душе трепет, ощущение чего-то ужасно важного, ужасно трагического, делающего его... причастным. Он знал, что не расскажет о нем друзьям - ни Рону, ни Гермионе... Гарри покраснел. Хорошо. Может быть, Гермионе расскажет. Как-нибудь потом. Попозже. Если она захочет... ...позволит... Если... Гарри торопливо положил руку на стол. В руках Макгонагалл зашуршал длинный свиток. Шляпа предвкушающе встрепенулась. Церемония началась: - Ашер, Урсула! - Хаффлпафф! От звука этого голоса у Гарри вдруг закружилась голова. Сразу прошиб пот, к горлу подступил комок, будто на том высоком табурете перед всеми сидела сейчас не испуганная девочка - ноги не достают до перекладины, Шляпа съехала до подбородка, - а он сам. Перед глазами поплыло; испугавшись, что вот-вот потеряет сознание - как тогда, в поезде, - Гарри вцепился обеими руками в скамью. - Диггл, Майра! - Гриффиндор! - МакАллистер, Ардон! Один за другим, трепеща, краснея и бледнея, садились они на высокий табурет и ожидали вердикта. Взрывались приветственными криками факультетские столы, беззвучно рукоплескали привидения, и принятый в семью новичок торопился на свое место. Еще красная до кончиков ушей, плюхнулась рядом с Гарри девочка с косичкой, а когда увидела, с кем рядом оказалась, ахнула: - Гарри Поттер!.. Сам Гарри Поттер! Я всегда, всегда знала, что буду учиться в Гриффиндоре, с... - она оценила разницу в возрасте и росте и почти благоговейно закончила: - С вами!.. Гарри нечленораздельно хмыкнул и сделал вид, будто целиком и полностью захвачен Церемонией. Плакавший на перроне мальчик, оказавшийся сыном итальянского посла, отправился в Хаффлпафф, Слизерин пополнился толстячком с круглой надменной физиономией и подходящим к ней круглым именем Октавиан. Гриффиндор тоже не обделили - Гарри пришлось несколько раз двигаться, чтобы в итоге хватило места всем пятерым новеньким. Наконец, Юргенсон, Лесли отправился в Хаффлпафф, и наступило время традиционной песни. Шляпа откашлялась, горделиво расправила тулью и... ...выдала задиристым фальцетом: - Хогвартская перекличка. Исполняется впервые! А - Алесини. Застрелена в тире. Б - крошка Боунс, удавилась в сортире. В - Винсент Крэбб, сдох у Снейпа на зельях. Г - Гойл, он скончался в девичьей постели. Д - Брайан Дрим, был задушен удавкой. З - Блэз Забини. Заедена пьявкой. К - Корнер Майкл, огневиски напился. Лонгботтом в подвальной глуши заблудился... Шок преподавателей продлился примерно до середины второго куплета - сначала даже Снейп вытаращил глаза, соображая, не начались ли у него слуховые галлюцинации. А потом - не отразились ли трагические события весны на ментальном состоянии Шляпы таким, мягко говоря, неожиданным образом. И лишь еще одно мгновение спустя, когда стало понятно, что без Пивза-таки не обошлось, преподаватели и студенты закрутили головами в поисках проказника-полтергейста. Однако того нигде не было видно. - Боже мой! - ахнула мадам Помфри. - Нет, это просто уму не постижимо!.. Флитвик махнул волшебной палочкой, и из-под Шляпы выпорхнул виновник оскорбительного переполоха. Кувыркаясь, полтергейст резко менял направление и высоту, так что попасть в него заклинанием не представлялось возможным. - М - мистер Малфой. Гиппогрифом заклеван, Н - Нотт. Он сгорел, мантикрабом оплеван. П - Поттер, прикопан тихонько на грядке, У мистера Ренда с башкой неполадки... Торжественная церемония была сорвана, начался столь любимый школьным полтергейстом, истосковавшимся по людям, балаган: набрав нужную высоту, он начал кидаться в студентов водяными бомбами и наворованной с кухни картошкой, потом выпустил летучих мышей, очумело заметавшихся под потолком. Гарри едва успел отбить здоровенную картофелину, летевшую в недавно смеявшуюся над ним младшеклассницу, потом - водяную бомбу; попытался применить к Пивзу Парализующее Заклятье, но не рискнул - малышня, прижавшаяся к нему и тихо попискивающая где-то в районе ремня, толкала под локоть. - С - Кевин Сторм, он вкусил купороса. Т - Турпин, Лиза. Наелась отбросов... - ликовал Пивз, перескакивая с одного факультетского стяга на другой. Другие студенты тоже решили принять посильное участие в изгнании хулигана, однако не преуспели сами и лишь усугубили любезный пивзову сердцу бардак: полтергейст виртуозно увернулся от пущенного Захарией Смитом Изгоняющего Заклятья, Expello ударилось в колонну, отрикошетило, и в результате в коридор вынесло главу школьных привидений с супругой (да-да, летом профессор Гатто и Плакса Миртл вступили в брак, решив не откладывать дело в долгий ящик), а заодно - и сидевших с краю пятерых хаффлпаффских студентов. - Соскучился, бедолага, - заметил Сириус Блэк, который старательно прятал улыбку в пиратской бородке и взмахами палочки уничтожал водяные бомбы на подлете: - И стареньких вспомнил, и новеньких пристроил – ишь как старался... У профессора Макгонагалл, тем не менее, имелись свои представления о способах проявления привязанности. Происходящее сейчас перешло все границы - и допустимые, и недопустимые. Ее взгляд упал на Филча, и рука, уже занесенная для заклятья, замерла: завхоз выглядел так, словно его вот-вот хватит удар, - глаза медленно выкатывались из орбит, лицо побагровело, на шее вздувались вены, ноги подгибались - еще чуть-чуть, и он рухнет у табурета с задыхающейся от унижения Сортировочной Шляпой. - У - Уизли. Закован у Филча в подвале. Ф - Финниган. Ему нос оторвали, - самозабвенно отплясывал под звездным небом полтергейст, прыгая на одной ножке, пиная свечи и забрызгивая всех горячим воском. Филч набрал в грудь воздуха и уже не покраснел, а побурел, теперь даже Блэк испугался и на всякий случай отодвинулся от завхоза подальше. - Х - Хупер. Замерз он в Запретном Лесу. Ч - Чант. Умерла, ковыряясь в носу. Существовал лишь один способ избежать летального исхода и вернуть завхоза в нормальное состояние: - Аргус! - воскликнула профессор Макгонагалл, опуская палочку. - Аргус, ну же, сделайте же что-нибудь! Это ваш долг! Завхоз вы или нет?! - Ма-алчать!!! - гаркнул Филч так, что студенты пригнулись, а Снейп с Блэком, наоборот, резко выпрямились. Дюжина свечей в непосредственной близости от завхоза погасла, а сидящий рядом с Гарри худенький Ардон МакАллистер вдруг захотел в туалет. Пивз понял, что наконец-то начинается настоящее веселье, и спустился пониже. - Э - Эберкомби, на шпиле торчит. Ю - Юргенсон Лесли, предсмертно кричит... Гарри так и не узнал, есть ли в школе студент, чье имя начинается на букву «Я», потому что в этот момент профессор Макгонагалл все-таки взмахнула палочкой, и полтергейст со свистом вылетел в распахнувшиеся и тут же захлопнувшиеся за ним двери. Еще два взмаха, и все вокруг обрело должный вид, лишь взмокшие от смеха лица студентов, трясущийся от ярости Филч да красные пятна на скулах исполняющей обязанности директора свидетельствовали о недавнем недоразумении. После которого, кстати, Гарри под шумок перебрался к друзьям, вперед, и теперь сидел рядом с Гермионой, которой пришлось подвинуться на самый край. Теперь, чтобы не свалиться, она прижималась бедром к Гарри, однако тот был совсем, совсем не против и надеялся, что румянец на ее лице - проявление не гнева, а... - Господа, - вклинилась в его мысли профессор Макгонагалл, - прежде чем начать традиционный праздничный ужин, хочу сообщить, что, к сожалению, из-за проблем дипломатического характера нам пришлось проститься с мадемуазель Делакур, которая вела Защиту от Темных Искусств в прошлом году, - по залу пронесся разочарованный мужской вздох и счастливый - женский, - и представить нового преподавателя. Профессор Сириус Блэк! Гарри оторвался от созерцания Гермионы и вместе с другими (за исключением Филча и Снейпа) зааплодировал Сириусу. Крестный тряхнул седой головой в коротком приветствии и сел на место. - А теперь... - улыбнулась директор Хогвартса, - ...пир! Столы расцвели дымящимися кушаньями - эльфы расстарались вовсю, и проголодавшиеся за день студенты отдали должное их кулинарным способностям. Да и как иначе - лосось с медово-вересковой заправкой таял во рту; будто снежинки, хрустели похожие на осенние листья ломтики подрумяненной картошки, шкворчало, источая сок и головокружительный запах, мясо. Когда подали десерт - оладьи, песочное печенье и сливочные конфеты, Гарри понял, что если он съест еще хоть чуть-чуть, то доставлять его в гриффиндорскую гостиную придется при помощи заклинания. К счастью, больше никаких перемен блюд не намечалось. - А что ты хотела? - пробормотал раскрасневшийся от сытости Рон под укоризненным взглядом Станы. - Я сегодня один раз ел - рано утром! Тут любой проголодается! - Но не так же!.. Ужас какой... У тебя сейчас, наверное, брюки лопнут. - Сколько Рона ни корми, он все ест и ест, - фыркнула Джинни. Она сидела напротив и на протяжении всего пира играла в гляделки с Майклом Корнером, что непременно бы напрягло Рона, не разрывайся он между собственной тарелкой и Станой. А потому он просто скроил страшную рожу и собрался было просветить подругу насчет того, от чего обычно лопаются брюки, но прозорливо сдержался. Тем более что Гермиона, держа в руке план, уже встала и жестом попросила гриффиндорцев поторопиться. Поэтому Рон по-молодецки крякнул, ослабил ремень и с ощущением, что жизнь прекрасна и восхитительна, повел Стану за руку в Гриффиндорскую Башню. Сегодня гостиная опустела быстро - утомленные долгой дорогой, сытые до отупения, студенты сразу расходились по спальням. Рон со Станой было задержались, но потом явилась Джинни, с порога взяла брата в оборот, заявив, что не позволит бросать семена порока в девственную почву, и увела Стану наверх. Рон еще посидел минут пять и тоже ушел, бормоча что-то про Мерлинову матушку и девственную почву. Никто не заметил за высокой спинкой кресла Гарри, у которого тоже имелись причины не торопиться в спальню. Он ждал. Потрескивали дрова, равнодушно тикали напольные часы. Он продолжал ждать. Приветливо мигал камин. Тикали часы. Гарри проснулся от того, что пальцы разжались, и коробочка, которую он все это время сжимал в руке, со стуком ударилась об пол. Оказывается, прошло от силы полчаса, как он задремал, глядя на пламя. Гарри приподнялся из кресла, с надеждой огляделся... Гермионы не было. Черт... так ведь и придется спать идти... Ч-черт! - Гарри!.. Он сам не понял, как так вышло. Злой и разочарованный, он плелся по лестнице, а Гермиона спускалась навстречу - ахнула от неожиданности, и через мгновение он оказался рядом. Совсем рядом. Хватал за руки, тянул к себе, подаваясь навстречу - еще вчера, еще сегодня утром... да и вечером... и помыслить ничего подобного было невозможно, но здравый смысл удрал, как таракан от кухонного света. Что-то горячее охватило тело - знакомое, путающее мысли: - Наконец-то... Взгляд круглых и явно перепуганных глаз отрезвил. Гарри попятился.... и, осознав, что наделал, отпрянул, оттолкнув Гермиону от себя так, что от падения ее спасли только подвернувшиеся под спину перила. - Извини! Я не хотел!.. - Гарри в полном ужасе замахал перед собой руками: - Я правда не хотел! Честное слово! Ни... ни разу не хотел! - он пятился и пятился, пока не уперся в стену. Дальше убегать было некуда. - Извини... Наверное, при...приснилось что-то!.. Гермиона смотрела на него, не моргая. Испуг с ее лица исчез вместе со всеми красками, даже в полумраке Гарри стало видно, какая она бледная. Она молчала так, что лопались барабанные перепонки. Вдруг краска прилила к ее щекам, улыбка (не будь Гарри в таком смятении, он бы заметил, что она будто гвоздями прибита) вернулась на губы: - Все хорошо, не волнуйся Гарри!.. - Гермиона потрепала его по плечу одними пальцами. - Ничего страшного, я не... ты не... я не обиделась. Гарри, я... Ничего страшного! Это было невыносимо. Гарри посмотрел на ее руку, на свое плечо, потом на ее лицо, полное материнского участия, и рванул вверх по лестнице. Какой же я идиот!.. - он со стоном долбанул кулаком по перилам, оказавшись парой пролетов выше. - Бросился на нее, как... как... А она... Черт... Он зажмурился от стыда, потер глаза, чтобы прогнать из памяти участливое выражение ее лица. Дальше отрицать очевидное просто глупо: Она возится со мной только потому, что... жалеет... - захотелось побиться головой о каменную, крупных булыжников, стену, чтобы вместо сердца заболело что-нибудь другое. - Какой я идиот - она меня просто позвала, а не... Словно в бреду, Гарри поднялся наверх и доплелся до двери с цифрой семь, горделиво сияющей медью в свете одинокого факела. Можно было обойтись и без номера - молодецкий храп Рона служил отличным ориентиром. Гарри переоделся в пижаму, но даже не сел на кровать - что толку, если сна ни в одном глазу, а на душе так препаршивейше паршиво? Однако поторчав в темной комнате между задернутых пологов, он в конце концов почувствовал себя идиотом в квадрате и с унылым вздохом развернулся к месту сегодняшней ночной пытки. Его уже ждали, и сердце в груди екнуло и сбилось с ритма: человек, сидевший на краешке его кровати, определенно, определенно не должен был здесь находиться... Незваный гость улыбнулся: - Здравствуй, Гарри. Не мог дождаться нашей встречи. Гарри опустился на кровать с не слишком приятным и таким знакомым ощущением, что вот сейчас-то он и отдаст богу душу.