Охотник

- Погодите... Вы - профессор Дамблдор! - выпалил Гарри, невежливо тыча в бывшего директора пальцем. Отбой сам собой отменился, но возражений это больше не вызывало: самое ужасное уже случилось, так может, судьбе наконец-то станет совестно? Он сейчас достиг пределов своего самоконтроля: хотелось нервно смеяться или что-нибудь сломать. А лучше - и то, и другое. - Но вы же... Стойте, вы же умерли!.. Мистер Уизли... И все вокруг - даже профессор Макгонагалл сегодня... - Умер-умер, - успокоительно помахал рукой бывший директор школы, улыбнулся, и от глаз разбежались лучи-морщинки. - Но, видишь ли, магический мир... - А, я понял! - перебил Гарри, которому казалось, будто он действительно понял. - Вы - привидение! Покойный профессор фыркнул с оттенком негодования и поднялся. Гарри посмотрел на постель, на которой только что сидел Дамблдор, и утвердился в своем открытии: покрывало не смялось. - Я не привидение. Видишь ли, магический мир... - Как это не привидение? Вы умерли, но находитесь здесь, значит, вы привидение. - Я НЕ привидение, Гарри, - с нажимом сказал директор и опередил очередное возражение: - Будь любезен, зажги свечу. - Что?.. - Свечу зажги, - не выказывая никаких признаков раздражения, повторил Дамблдор. - В моем состоянии сложно пользоваться магией... да и опасно, пожалуй. Гарри пожал плечами, взял с тумбочки палочку и зажег свечку. Действительно - профессор не исчез, не стал прозрачным. На темно-синей мантии золотились звезды, очки совершенно металлически поблескивали на носу. И он заслонял свет... вот только тени почему-то не отбрасывал. - Так вы живы? Или... - Гарри задумчиво покосился на пол, потом - в окно, в темном зеркале которого отражалась только одна фигура - его собственная. Неуверенно, он поднял руку - и та прошла сквозь Дамблдора, как сквозь воздух. - Нет, я умер, но... Кхм, признаться, я сам пока плохо понимаю механизм случившегося, могу лишь предположить, что из-за сильнейшего всплеска древней магии произошли какие-то флуктуации магического поля. Скорее всего, искажения пространственно-временного континуума... Поэтому я остался здесь. Скорее всего, эффект временный. Вопрос - сколько он продлится?.. Мда... Надо будет потом заняться на досуге. В портрете. Если я, конечно, когда-нибудь туда попаду... Дамблдор говорил все тише и неразборчивей, под конец явно обращаясь уже к самому себе, и умолк, устремив глаза поверх очков на полог кровати Рона, покачивающийся от богатырского храпа. Судя по остановившемуся взгляду, профессор решил не откладывать научные исследования на неопределенный срок. - Ну, и чего вам от меня нужно? - невежливо, но практично поторопил Гарри, у которого замерзли ноги. Он сообразил, что, оказывается, стоит босиком на полу, и торопливо всунулся в тапочки. - Мне от тебя - ничего. Просто не мог не воспользоваться появившейся возможностью, чтобы повидаться с тобой, сказать спасибо и... узнать, не могу ли я чем-нибудь помочь. Это самое малое, что я могу сделать для тебя после того, что ты сделал для всех нас. К сожалению, на большее я сейчас едва ли способен... - Ну, на уроках, значит, будете подсказывать, - съязвил Гарри, совершенно не собираясь говорить «пожалуйста» в ответ на «спасибо». Его состояние сейчас замечательно описывалось словом «задолбали» и дальше сдерживаться он не собирался, не было ни сил, ни желания. - Интересно, где ж вы раньше-то были?.. Я вообще-то уже почти три месяца как из больницы вышел. Дамблдор будто не заметил грубости. Или почувствовал под ней то, что не почувствовали под приветливостью и старательностью все остальные, - накопившееся отчаяние. Его глаза наполнились мягкой печалью, рука машинально потянулась к карману мантии - «тот» Гарри сразу бы догадался, что за леденцами, но увы - «этот» о маленьких директорских слабостях не подозревал. Ощетинившийся, как еж, он ждал ответа. - Если б это зависело от меня, пришел бы сразу, можешь мне поверить. Вот только покинуть Хогвартс я не в состоянии, не пускает что-то. Видимо, искажение произошло только в ограниченном пространстве... Хм. Да и потом, как думаешь, что сделали бы доктора, начни ты беседовать с кем-то, видимым только тебе? То-то и оно. Это ведь и в волшебном мире не приветствуется. Особенно в госпитале Святого Мунго. - А где гарантия, что я действительно с вами разговариваю, а не свихнулся окончательно? - заупрямился Гарри. - Ну, таких гарантий я тебе дать не могу, - Дамблдор блеснул очками. Как померещилось Гарри - издевательски. - Но даже если и так, какой вред от того, что мы будем общаться? Кстати говоря, существует вероятность, что меня увидят и другие студенты, оказавшиеся в самом эпицентре событий. Ни с кем из преподавателей мне побеседовать не удалось, портреты, как ни странно, тоже меня не замечают... И даже привидения. Видимо, я оказался заблокирован где-то между мирами... Скорее всего, меж мембранами... Хм. Любопытный эффект... - уже себе под нос заметил экс-директор. Его глаза вновь потускнели. - Другие? Дамблдор спохватился и посмотрел на Гарри: - Да-да. Это, если не ошибаюсь, мисс Грейнджер, мистер Уизли, мистер Лонгботтом и мистер Малфой... Последнее имя заставило Гарри снова набычиться: он был готов побиться об заклад, что если кому-то и суждено видеть профессора Дамблдора кроме него, то по закону подлости это окажется именно Малфой. С другой стороны - оба лежали в Отделении Мозговых Травм, так почему бы и нет? Два сапога пара, и с ума сходить тоже будут одинаково. - А что ж вы тогда не с Малфоя начали? Решили прежде заглянуть к самому контуженному, да? Или вся причина в том, что мой вклад в историю магического мира посущественней будет? Бывший директор задумчиво покачал головой, потом вздохнул, словно ему не хотелось прибегать к этому средству, ну да, видимо, ничего не поделаешь... - Гарри, Гарри… Мальчик мой… Да что ж такое с тобой стряслось… Эффект оказался совершенно предсказуемым. Гарри взорвался: - Что стряслось?! Что, говорите, стряслось?! Мальчик?! Я не ваш мальчик! - Гарри... заткнись, а?.. - сдавленно донеслось из кровати Симуса, и Гарри пришлось перейти на яростный шепот: - Да нет, ничего особенного, спасибо, что спросили! Просто очнулся черт знает где, черт знает кем, после черт знает чего, месяц провел в дурдоме, где мне первым делом заявили, что я - волшебник. Ну да черт с ним, - уцепился он за понравившееся слово, - но я не помню ни черта со дня, когда мне исполнилось одиннадцать, до дня, когда я очнулся в лесу! Я не знаю, зачем я здесь, люди, называющие себя моими друзьями, обращаются со мной, как с психом, а девушка, которую я... - он понял, что проболтался сгоряча и покраснел, но не остановился, хотя закончил уже с меньшим энтузиазмом: - А Гермиона нянчится со мной, как с грудным младенцем! А сама тайком плачет, думая, что я тупой и ничего не понимаю! Что мне делать, как жить дальше - я понятия не имею! А вы, значит, интересуетесь, что со мной стряслось?! Ничего! Дамблдор слегка поморщился, и Гарри в этом снова почудился укор. - Все в полном порядке! - рявкнул он, снова разбудив Симуса, который в этот раз устным предупреждением не ограничился - из-под полога вылетела прицельно запущенная тапка и пара ирландских ругательств. Директор со вздохом присел на кровать и поманил Гарри к себе. Тот фыркнул и отвернулся, сердито шлепая по ладони симусовой тапкой. Дамблдор спокойно ждал. Молчание затягивалось, и чем дольше оно длилось, тем глупей Гарри себя чувствовал. Еще через минуту он сдался, бросил тапку на пол и сел - правда, не рядом с профессором, а чуть в отдалении, повернувшись к директору гордым и независимым затылком. - Только не надо меня жалеть или рассказывать, какой я героический. Я этого все равно не помню... и сыт уже по самое горло... - Я и не собирался, - искренне удивился Дамблдор. - Просто подумал, что, наверное, тебе сейчас здесь несладко, и ты бы не отказался, чтобы кто-нибудь стал твоим... э-э... ну, назовем это «проводником» в магическом мире. Помимо мистера Уизли и мисс Грейнджер, разумеется. Я вполне мог бы, если ты, конечно, не против. Возможно, это помогло бы тебе увидеть и светлые стороны жизни волшебников... Которая была и остается и твоей жизнью тоже, - с нажимом добавил директор. - Мне это не причинит никаких хлопот - напротив, коль скоро у меня как раз образовался небольшой избыток свободного времени... Гарри ссутулился так, что показалось, будто у него плечи сломались. - Я знаю... - пробормотал он. - Вы погибли... Из-за меня. И не только вы... Я читал в газетах... Гермиона, конечно, их прятала от меня, но... - Ничего подобного, - строго поднял палец Дамблдор. Он покачал головой, и борода, словно живая, шевельнулась на его коленях. - Не из-за тебя. Студенты оказались в опасной зоне исключительно по моей вине, ведь я - директор Хогвартса... э-э... то есть - бывший директор... ну, неважно, а значит, отвечаю за все, что происходит в его стенах. Какой я директор, если не несу ответственность за случившееся? Я сделал единственно возможный выбор и сожалеть о нем не собираюсь. Уверен, то же самое скажут все те, кто выполнял свой долг. Так что давай оставим эту тему раз и навсегда. Что же касается мисс Грейнджер... Ты мне позволишь? - осторожно спросил он, заметив, как сразу подобрался Гарри. Тот пробурчал что-то невразумительное - это можно было истолковать и как положительный, и как крайне отрицательный ответ. - Древняя мудрость гласит: «Если женщина плачет по тебе, значит, она тебя любит и ничего не может с этим поделать». Я, конечно, не мудрец, да и не слишком уж и древний, но полагаю, что... Просто дай ей время. И ей, и себе. Он выжидательно взглянул на Гарри. Тот покраснел и промолчал. Директор тоже молчал, задумчиво переведя взгляд на сложенные на коленях руки, все в морщинах и вздутых венах. Со стороны можно было подумать, будто они ведут безмолвный диалог. Возможно, так оно и было, потому что, внезапно нарушив молчание, Дамблдор заметил: - Знаешь, Гарри, нет ничего более бессмысленного, чем жалеть о том, что было, и гадать, что было бы, если... Гарри совсем сник. - Я понимаю... Но мне больше ничего не остается - только гадать, что было, и жалеть, что было бы, да не случилось... - Гарри... Ты - это ты, пусть даже все забывший, не какой-то мифический «он». Ты сейчас должен просто жить - пережить и жить. У тебя есть друзья, которые любят тебя, у тебя есть... - Да не меня они любят! - рывком повернулся к Дамблдору Гарри, и профессор увидел самые настоящие слезы в его глазах. - Не меня! - жутким шепотом повторил он. - Они любят его... того... - он махнул рукой, указывая куда-то себе за спину, хотел еще что-то сказать, но не смог - затряслись губы, и Гарри к своему ужасу понял, что сейчас все то, что копилось все эти месяцы, вырвется наружу, и он разрыдается, как самый обычный первоклашка. Он сжал лежащие на коленях кулаки так, что побелели костяшки. - Было бы неправдой утверждать, что это не так, - спокойным голосом согласился бывший директор. Сейчас Дамблдору потребовалось все его самообладание, чтоб голос не выдал его, ведь последнее, что требовалось Гарри, - жалость. Он сидел, опустив голову и крепко жмурясь, и все же слеза оказалась хитрей - просочилась сквозь ресницы и упала на полосатую пижамную коленку. Дамблдор поднял руку, чтобы положить ему на плечо, но спохватился, вспомнив, что из этого все равно ничего не выйдет. - Однако хочу тебе заметить, - быстро добавил он, видя, что Гарри опять собирается перебить по тому, как дрогнули его губы и возмущенно блеснули глаза, - последние три месяца они общаются не с ним, - профессор тоже махнул себе за спину, - а с тобой. Таким, какой ты сейчас. И принимают тебя таким, какой ты есть. Без всяких скидок. Потому что ты – это ты... - Ага, без скидок! Как же!.. Они ж смотрят на меня, как на дурачка! Переглядываются у меня за спиной… Сюсюкаются, возятся, как с беспомощным недоумком - просто из памяти, из благодарности, из сострадания... Гарри и сам понимал, что хватил лишку, и умолк, с трепетом ожидая ответа. - Тебе нужно смотреть на мир не сквозь бойницу, - с печалью сказал Дамблдор. - Последнее, в чем бы я заподозрил мистера Уизли и мисс Грейнджер, - в лицемерии и ложном сострадании. Не оскорбляй своих друзей. Они этого не заслужили. Гарри сделал вид, будто у него внезапно зачесалась щека и невзначай стер кулаком вторую непрошенную слезу: - Извините, профессор. - Ничего-ничего. Ты - это ты, - повторил он еще раз и сделал паузу, то ли задумавшись над только что прозвучавшими словами, то ли прислушиваясь к басовитому многоголосому храпу. - Все образуется, как это ни банально звучит. Обязательно образуется. Тебе надо лишь перестать разделять себя... - он вздохнул, увидев упрямо двинувшуюся к переносице Гарри бровь (тот сейчас сидел в профиль). - Давай вернемся к моему предложению: скажи, что бы я мог сделать для тебя - пусть не прямо сейчас, не сию минуту, но... Как знать - вдруг я хоть чем-то... - голос бывшего директора странно завибрировал. Гарри опустил голову - теперь за взъерошенной шевелюрой Дамблдор не видел ни его глаз, ни лица вообще. Сначала ему показалось, будто Гарри не знает, о чем попросить и поэтому пытается что-то придумать на скорую руку, но когда тот заговорил, бывший директор понял, как ошибался: голос подрагивал от надежды и страха. - Профессор... Они мне все рассказывают, рассказывают, но, сколько бы я ни узнавал о том, что было... ну... тогда, ближе мне оно не становится. Скажите, а можно мне как-нибудь... вспомнить?.. Понимаете - вспомнить, изнутри, по-настоящему?.. Хоть что-нибудь... Борода Дамблдора дрогнула, словно он поджал губы. - Это сложный вопрос, Гарри, и мне не хотелось бы обнадеживать тебя, говоря, что подобное возможно и совершенно безвредно. Ведь причины, по которым ты все забыл, могут быть разными. Психологическими - возможно, ты пережил что-то страшное и, чтобы не сломаться, просто вычеркнул это из памяти. А может, во время сражения повредился участок мозга, отвечающий за память... Но уж слишком избирательно исчезли твои воспоминания, поэтому я склоняюсь к тому, что причины могут оказаться магическими. И если так, то... - Я не хочу жить с чистого листа, не хочу быть таким, как сейчас... ущербным, - упрямым шепотом выдохнул Гарри, то краснея, то бледнея. - И не нужно говорить, что я должен стать сильным, сцепить зубы и... - он прерывисто вздохнул. - И терпеть. Я хочу вспомнить... И стать... собой. Нет - остаться собой. Понимаете?.. - Гарри обратил к Дамблдору умоляющий взгляд и повторил: - Понимаете?.. - Вспомнить... - бывший директор задумчиво смотрел на юношу поверх очков. Во взгляде не было ни извечной мягкости, с которой он обычно разговаривал со студентами, ни веселых искорок, смягчающих даже самые неприятные новости, - только печаль, печаль, которая одолевает человека при мысли о встрече с чем-то неизбежным. - Память обольстительна и коварна. Если ты помнишь мало, то тщетно стараешься вспомнить больше. Если ты помнишь много, то все равно стараешься помнить больше. Знание может связывать. Неведение может освобождать. Знание может возводить препятствия. Неведение мо... - Но мне нечего забывать, - перебил Гарри, снова сжав кулаки. - Если я забуду что-нибудь еще, то просто перестану быть человеком. Я хочу стать целым, профессор. Не могу больше жить наощупь. - Гарри, ты все равно... - Дамблдор, не окончив фразы, вздохнул и неубежденно покачал головой: - Что ж, давай попробуем. Ты имеешь право знать. *** Утро было отвратительным. Накануне Гермиона, наплакавшись, с трудом уснула, чтобы раз пять проснуться в холодном поту. То ей снилось, будто она опоздала, и в результате Макгонагалл пришлось самой провожать студентов по аудиториям, то будто случилось землетрясение, и ее спальня провалилась в слизеринские подземелья, то будто Гарри вернулся жить в обычный мир (когда она проснулась в этот раз, пришлось сцепить зубы, чтобы сердце не выскочило из горла, где, судя по ощущению, билось). Финальным аккордом стал сон, в котором она бродила по незнакомому городу, волоча за собой на веревочке обитый черным крепом сосновый гроб и спрашивала дорогу на ближайшее кладбище. Добрый человек, подозрительно похожий на Филча, проводил до места, и именно в этот момент прозвенел будильник. К завтраку Гермиона явилась самая первая. Столы были еще не накрыты, но на ее месте уже лежали планы учебных корпусов и стопки перевязанных разноцветными ленточками расписаний - зеленые для первого курса, желтые - для второго и так далее. Стопка для семикурсников была перевязана черной бархатной лентой, и это показалось Гермионе дурным предзнаменованием, хотя радостно выпорхнувший из стола Почти-Безголовый-Ник, который ужасно истосковался по людям, и начал горячо убеждать ее в обратном. Потихоньку в Большой зал подтягивались студенты - шумные и до неприличия, по мнению Гермионы, голодные: как спрашивается, они вообще способны что-то затолкать в себя после вчерашнего обжорства?! О боже. Гермиона долго смотрела на тарелку с треской, прежде чем поняла, что это такое. Есть не хотелось, желудок будто набили песком. Однако никакая слабость сегодня была не допустима, потому что, во-первых, начинался учебный год, а всем известно - как год начнешь, так его и проведешь. И ее задача как старосты - с первого же дня организовать учебный процесс на всех семи курсах не только своего факультета, но и школы, коль скоро ей доверили такой высокий пост. Это что касается общественных проблем. Что до проблем личных... В этот момент в Зал вошли Гарри с Роном, и кусок рыбы, так и не донесенный до рта, свалился с вилки обратно в тарелку. А когда мальчишки подошли и поздоровались - Рон радостно, оглядывая стол с плотоядным интересом, Гарри - несколько напряженно, глядя Гермионе не в глаза, а куда-то в район правого уха, - то она поняла, что песком набили и рот, а иначе почему язык пересох и не желал шевелиться?.. ...Я правда не хотел! Честное слово! Гермиона посмотрела на его руку, потянувшуюся к кувшину с соком, и почувствовала, что к глазам опять приливают слезы. Чтобы хоть куда-то уткнуться, она схватила булочку с кремом, но сжала ее слишком сильно - крем шлепнулся на стопку расписаний в лучших традициях Плюющихся Эклеров. Гермиона проводила его оцепенелым взглядом и встала, крепко прижимая к груди, словно щит, сумку с книгами. - Ну, всем приятного аппетита, мне еще нужно раздать расписания... и пару объявлений сделать. Увидимся на уроках. Первыми сегодня Дуалистические основы трансфигурации - по пятому коридору направо, потом на третий этаж по лестнице тринадцать-бис, - как всегда, говоря о делах учебных, Гермионе удалось взять себя в руки и даже избавиться от лихорадочного румянца на щеках. - А ты что - уже все? - Рон посмотрел ей в тарелку. - Не у всех же яма желудка, - сказала подошедшая Стана, и Рон сразу обо всем позабыл и запрокинув голову, боднул ее в живот затылком. Гермиона еще раз слабо улыбнулась, поймала взгляд, брошенный на нее исподлобья Гарри, и пошла вдоль стола, раздавая расписания, планы и указания. Когда с гриффиндорцами было покончено, она направилась к столам других факультетов - предупредить о вечернем собрании старост. Энтони Голдстин коротко кивнул и сделал пометку в своем напоминальнике, Эрни Макмиллан пока не подошел, а слабая надежда, что Драко Малфой проспал или мается животом после вчерашнего, не оправдалась: староста Слизерина сидел во главе своего стола, возя ложкой по тарелке с овсянкой, и вопреки устремленному на кашу взгляду, явно ждал, когда к нему подойдут. - Сегодня собрание старост, - официальным голосом отчеканила Гермиона ему в затылок, боковым зрением чувствуя устремившиеся на нее взгляды, среди которых особой злобностью и пронзительностью выделялся взгляд Пенси Паркинсон. - На повестке хозяйственные вопросы и организация учебного процесса семикурсников в связи с изменением учебных планов. - Что еще за изменения учебных планов? - оторвался от рулета со шпинатом и творогом Грегори Нотт. - Сама спишь с учебником в обнимку и нас хочешь заставить? - подхватила Миллисент Булстроуд, таинственным образом похудевшая за лето и ставшая еще сварливей, если такое вообще можно представить. - Начало в восемь, - закончила Гермиона, глядя Малфою уже прямо в глаза, потому что он наконец соизволил повернуться. Взгляд был скользкий и холодный, как будто на нее из приоткрытых створок раковины смотрела устрица. - Попрошу не опаздывать. Слизеринец безмолвно кивнул в ответ, и, мысленно выдохнув, она направилась к выходу: первое на сегодня дело сделано. Крайняя немногословность слизеринского старосты, тем не менее, не смогла обмануть сидящую напротив него Пенси, а когда она засекла взгляд, каким он тайком проводил ненавистную гриффиндорку, то тыквенный сок скис у нее в горле. C неотвратимостью артиллерийской установки Пенси медленно повернулась к гриффиндорскому столу. Гарри Поттер о чем-то говорил с младшим из придурков Криви. Слизеринка проглотила сок и недобро улыбнулась. Палочка ладно легла в ладонь. Гарри ничего не почувствовал - у него зачесалось под левой лопаткой, и только. - Значит, в субботу в три? - переспросила Джинни. - Ага. Нужно решить вопрос с защитниками - найти, как минимум троих, чтобы иметь запасно... - начал он и осекся: Джинни вдруг показалась ему привлекательной. Не просто привлекательной, а очень привлекательной. Чертовски привлекательной. Следом появились некие обеспокоившие его физические ощущения, причем эти ощущения не были такими уж неприятными. - Запасного... - на автомате повторил он и оторвал взгляд от Джинни, чтобы увидеть рядом с ней Лизу Джейн, Трейси Алесини и Дженнифер Грин - одну другой краше. Сразу захотелось предпринять какие-то действия, но усыхающая на глазах здравая часть рассудка успела пискнуть, что, предпринятые прилюдно, они будут неправильно истолкованы. Дальше - хуже. Направляясь по лестнице тринадцать-бис на спецкурс по Трансфигурации, Гарри заработал недоуменный взгляд от Лавендер, которую, сам не поняв, когда, огладил по аппетитной выпуклости пониже спины. Лавендер что-то шепнула Парвати и прибавила шагу, и Гарри с отстраненным удивлением осознал, что тоже зашагал быстрей, а рука, как заколдованная, тянется к призывно покачивающейся плоти. В классе, доставая из сумки перья, пергамент и чернила, он не уставал поражаться тому, насколько прекрасны и женственны девушки его курса. Непонятно, почему он еще утром ничего не замечал. Они ничуть не уступают Гермионе... совершенно не уступают - ни в целом, ни частями... Возьмем, скажем, грудь Парвати... Парвати завизжала, и лишь появление в классе Дина Томаса удержало Гарри от дальнейших исследований. ...А Лавендер... Лавендер... Если присесть и наклониться пониже, то, наверное, можно даже заглянуть ей... - Эй, ты что-то уронил?.. - недоуменно спросила первая гриффиндорская красавица, глядя на Гарри, копошащегося под ее партой. - В каком-то смысле, - сдавленно отозвался он. - А ты не могла бы... - Добрый день, - поздоровалась, входя в класс, профессор Макгонагалл, вынудив Гарри, к большому его неудовольствию, вернуться за парту к Рону. - Прежде чем мы приступим непосредственно к теме спецкурса, в конце которого вас ждет письменный экзамен, послушайте важное объявление. Гарри с волнением смотрел на декана, удивляясь строгости и одухотворенности ее лица, пока она говорила что-то про Министерство Магии, распределение, систему отбора, групповые и индивидуальные состязания и прочую чепуху, не имеющую отношения к приподнятому во всех смыслах настроению Гарри. - Круто, - пихнул друга в бок Рон. - Прикинь, можно запросто попасть в Гильдию Авроров прямо из школы! Зашибиться! - А?.. - рассеянно отозвался Гарри, не сводя глаз с крупной броши на мантии профессора Трансфигурации. Профессор Макгонагалл тем временем продолжала: - Таким образом, благодаря многообразию проводимых тестов вы сможете попробовать себя в разных областях магических наук и не только определиться, кем же вам хочется стать, но и обеспечить себя рабочим местом, - она сделала паузу, чтобы все прониклись важностью услышанного. Все прониклись - по классу побежали шепотки. Кто-то присвистнул. - Разумеется, последнее возможно лишь в том случае, если вы наберете достаточное количество баллов. Лучшие смогут не только выбирать, где именно работать, но и подать заявку на дальнейшее обучение, в том числе, в магистратурах и докторантурах других стран, - благосклонный взгляд профессора Макгонагалл остановился на Гермионе, и та, зардевшись от удовольствия, потупилась. Гарри идея о Гермионе в других странах не понравилась. - Остальные будут распределены в соответствии со своими достижениями. Списки учреждений, подавших заявку на молодых специалистов, и баллы, которые необходимо набрать, чтобы туда попасть, уже вывешены на досках объявлений - вы сможете ознакомиться с ними после уроков. Хочу добавить, что на наиболее важных турнирах и экзаменах будут присутствовать представители отборочной комиссии, причем не только в качестве наблюдателей. Подойдите к подготовке со всей серьезностью, ведь в течение этого года вы решите свою судьбу, поэтому легкомыслие недопустимо. Вы поняли, мистер Уизли?.. Все фыркнули. Рон, уже видящий себя в парадной мантии аврорского корпуса, перестал улыбаться и вздрогнул. - Да, профессор. - Тогда приступим. Итак, тема нашего спецкурса - дуалистические основы трансфигурации. На лекциях мы суммируем все полученные за шесть лет учебы знания и... - Офигенно придумали! - Рон снова пихнул Гарри, который в это время пытался вспомнить Раздевающее Заклятье и применить его к сидящей прямо перед ним Менди Броклхерст. - Надо посмотреть, какие экзамены нужно сдать, чтобы попасть в Гильдию, и забить на все остальное!.. А ты куда хочешь попасть, а, Гарри? Гарри?.. Гарри, ты что творишь?! Менди была возвращена мантия, Гриффиндор лишился первых пяти очков, Гарри получил пинок под партой от Рона и испуганный взгляд от Гермионы и оставшуюся часть урока просидел смирно, хотя время от времени, к тревоге Рона, что-то бормотал себе под нос, словно с кем-то споря. На следующем уроке - Экосистемах Запретного леса - Гермионы не было, она записалась на спецкурс по Ритуальной Магии к мадам Пинс. Гарри испытывал необъяснимое отвращение к слову «ритуал», а потому вместе с Роном, Невиллом, всей группой семикурсников Хаффлпаффа и Луной Лавгуд из Равенкло отправился в теплицы, где профессор Спраут, вычерчивая на доске схемы, нервно поглядывала в его сторону во время особенно шумных вздохов и лучезарных улыбок. К концу урока вокруг него образовалась полоса отчуждения, остался только верный Рон, который периодически больно наступал Гарри на ногу, приводя в чувство. При этом он бормотал себе под нос «найду гада - убью нафиг». А перед обедом Гарри обнаружил себя за статуей Флавия Белби страстно лобзающимся с ошеломленной Дженнифер Хопкирк, пятикурсницей из Равенкло. Ошеломление не мешало ей отвечать ему с таким пылом, что у обнаружившего их Рона, который, кстати сказать, уже сбился с ног, чуть пар из ушей не пошел. Он одним взмахом растащил парочку, оскорбил Дженнифер жестом, дал Гарри подзатыльник, отобрал палочку, к которой тот было потянулся, и пригрозил, что наплюет на все школьные правила, и если друг немедленно не пойдет в лазарет по-хорошему, отправит его туда тушкой, чушкой или трупом бездыханным. Гарри и сам понимал, что помешательство приняло угрожающие размеры, а потому сопротивлялся больше по инерции, но увы, в лазарете удача им тоже не улыбнулась - мадам Помфри занималась группой четверокурсников, попавших в лазарет прямо с урока Заклинаний, поэтому, убедившись, что в случае Гарри речь не идет о жизни и смерти, отправила его дожидаться свой очереди. Надолго это не затянулось: едва в пределах досягаемости проклятых конечностей оказалась женская плоть, они начали действовать, и через пять минут визга и писка Гарри вытолкали из лазарета взашей. *** - Гарри, немедленно вернись к мадам Помфри! - Дамблдор, подобрав мантию, фривольной трусцой бежал по коридору следом за гриффиндорцем. - Это уже переходит границы любой шутки!.. - Да все в порядке, профессор! - отмахнулся Гарри, щеки которого пылали, как на морозе, и прибавил ходу. - Я справлюсь сам!.. - Но Гарри!.. - у профессора кольнуло сердце, и он, схватившись за грудь, остановился. - Гарри!.. Тебя заколдовали! - Догадался уже! - Гарри мысленно помолился, чтобы по пути не попались девчонки, иначе все - конец. Как назло, впереди зазвенели голоса, и ноги тут же припустили быстрей. Чтобы удержать их на месте, едва хватило совместных усилий воли и разума - Гарри, скрипя зубами, схватился за ближайшую портьеру и затормозил. Голоса звучали все громче - Магомет не шел к горе, она сама радостно двигалась навстречу. До катастрофы остался один поворот. Гарри отчаянно задергался, портьера затрещала и оборвалась. За ней обнаружилась дверь - спасительная дверь в женский туалет, как свидетельствовала надпись, неработающий. - Извините, мне нужно в уборную! Надеюсь, хоть туда вы за мной не пойдете?.. - Гарри, не... Гарри, да послушай же! - Профессор! Ну хоть что-то я могу сделать сам, а?! - Гарри взглянул на него с таким отчаянием, что у Дамблдора опустились руки. Дверь захлопнулась, оставив бывшего директора в коридоре растерянно кхекать и качать головой: плотное общение с одним-единственным представителем подрастающего поколения оказалось куда более трудоемким, чем представлялось каких-то два дня назад. Вопреки прошедшему в Хогвартсе капитальному ремонту, туалет Плаксы Миртл выглядел в точности так же, как раньше: отсыревшая краска лохмотьями, перекошенные немногочисленные двери кабинок, битый кафель, треснутые раковины в ржавых подтеках и запах свежей плесени. Миртл заявила, что это навевает приятные воспоминания о «днях нежной юности», и прихоть супруги главы хогвартсовских привидений была удовлетворена без разговоров. Видимо, сегодня у Миртл по расписанию был приступ ностальгии, потому что она, серебристо блистая очками, сидела на сливном бачке одного из унитазов и с любопытством смотрела на Гарри, обеими руками зажимающего себе уши. Из коридора донеслись девичьи голоса, и, чтобы заглушить их, он начал негромко биться головой об дверь. Студентки прошли мимо, снова стало тихо, и Гарри в изнеможении сполз по стене. - Здравствуй, Гарри, - Миртл подтянула колени к груди и целомудренно поправила мантию, невзначай продемонстрировав обручальное кольцо, дымно поблескивающее на левой руке. - И не думала, что ты когда-нибудь ко мне заглянешь. - Я тоже, - уже привыкший, что все те, кого он видит в первый раз, прекрасно его знают, кивнул Гарри. - Ничего, если я тут немного... того? - покопавшись в сумке, он вытащил оттуда подарок Гермионы - Универсальный Справочник по всем разделам магических наук. Спустя полчаса чертыханий и стонов при воспоминаниях о пережитом позоре он установил, что происходящее с ним очень сильно смахивает на Заклинание Озабоченности, упоминаемое в разделе «Зловредные заклятья низкой степени опасности». На счастье, контрзаклинание приводилось в тексте, но - вот незадача - траектория движения палочки была изложена лишь на словах, так что действовать предстояло на свой страх и риск. Плакса Миртл почуяла недоброе только в самый последний момент - она настолько увлеклась подробным изложением церемонии своего бракосочетания, что ее не смущали даже не имеющие отношения к рассказу замечания собеседника. Лишь когда Гарри, стоя перед зеркалом, неуверенно взмахнул палочкой, она, на полуслове оборвав повествование о первой брачной ночи, кинулась к нему с пронзительным «Только не это!!! Гарри, не надо!», но было уже поздно. Вспышка, грохот, звон и стеклянные брызги зеркала, явление воинственно настроенного профессора Гатто, превратно истолковавшего вопли жены, - все было позабыто, едва Гарри пришел в себя. Профессор Гатто потом до самого Рождества пенял Миртл, что та не позволила ему позабавиться и вместо того, чтобы выпустить Гарри в люди, заперла его в туалете, а сама опрометью кинулась за Роном, которому хватило одного слова, чтобы броситься за Гермионой, после чего в лучших традициях прошлых лет троица уединилась в женской уборной. Вернее, почти уединилась, потому что профессор Дамблдор, не замеченный ни Гермионой и Роном, ни - по причине неадекватности - Гарри, находился там же. Процедура возвращения Гарри в нормальное состояние проходила следующим образом: Рон крепко держал его со спины, тогда как Гермиона постепенно снимала наведенные и самонаведенные чары, стараясь не приближаться к Гарри на расстояние вытянутой ноги (руки были заломлены за спину Роном), которой он уже успел разок подтянуть ее к себе. - И я тебя умоляю, запомни: колдовать перед зеркалами крайне опасно! - она сверилась с книгой и сделала еще один пасс. - Конечно. Как угодно. Клянусь. Никогда, - слова вылетали изо рта Гарри со скоростью пулемета. - Гермиона, я сделаю все, как ты просишь. Только подойди, не мучь меня. Рон за его спиной нечленораздельно замычал, некстати напомнив о своем существовании. - Рон, у тебя такие красивые руки... Очень... И сильные, - Гарри изловчился и потерся головой о плечо Рона, по какой причине тот с трудом сохранил равновесие. - Гермиона, черт, давай быстрей! А ты заканчивай мне своим либидом в лицо тыкать! Не то по башке получишь!.. Последний взмах палочкой - Гарри в руках Рона обмяк, поник, со стоном схватился за голову: - О боже!.. - и метнулся в самый темный угол, откуда тут же шарахнулся обратно, потому что сквозь стену просочилась голова Плаксы Миртл, несшей вахту в коридоре. Следом просунулся профессор Гатто, а за ним - еще парочка привидений из любопытных и сочувствующих. - Убейте меня, чтоб не мучился, а?.. - взвыл Гарри. - Как я теперь на люди покажусь?.. Он посмотрел на Гермиону, вспомнил, как целовался с Дженнифер, хватал Лавендер и Парвати... С каким испугом на него вчера смотрела сама Гермиона... С какой материнской заботой смотрит сейчас... Гарри побагровел, уткнулся в колени и снова застонал. Он чувствовал себя так, будто наступил на мину и теперь собирает разлетевшиеся по равнодушному миру осколки самого себя. Друзья, переглянувшись, словно по команде присели на корточки рядом и начали наперегонки утешать: - Ничего страшного, Гарри!.. Ну, то есть я хотела сказать - это просто вопиющее нарушение всех школьных правил! Я обязательно разберусь, что к чему, и виновный понесет наказание! А ты перестань волноваться! Ну-ну, успокойся... - Да расслабься ты, ей-богу, Гермиона! И ты тоже Гарри - подумаешь, Заклинание Озабоченности! Дурацкая шутка - и только. Забыли, как в прошлом году Невилла из женской ванной выносили?.. - Ну, Невилл - это Невилл! - неполиткорректно заявила Гермиона. - И потом, тебе легко говорить, посмотрела бы я, что ты запел, если б над тобой так поиздевались!.. Гарри солидарно замычал. - Уж пусть лучше над тобой смеются, чем плачут! Подумаешь - всего полдня за девчонками побегал! - Гермиона могла поклясться, что в тот момент увидела на голове Рона рога. - И им приятно, и сам размялся, - на его руках и ногах, без сомнения, появились копыта, а из штанов вынырнул хвост. - Да расслабься ты - бывают заклятья и похуже: да наша Гермиона однажды Малфоя не каким-то там, а Кастрирующим приложила! При упоминании Малфоя наваждение рассеялось. Гермиона вздрогнула и посмотрела на часы. - Так. Мне нужно на собрание старост. Отведи его в спальню, Рон. И никуда - я тебя умоляю, я тебя заклинаю! - никуда не выпускай. Если нужно, можешь привязать к кровати. Я разрешаю. - Эй, а меня кто-нибудь спрашивать собирается? - Нет! - хором отрезали друзья. *** Мистер Эндрюс с нежностью смотрел на миссис Хайд, на ладонь которой только что спустилась очередная белка и, воровато схватив орех, метнулась обратно на дерево. Миссис Хайд проводила зверька таким взглядом, что через секунду орех упал на землю. Следом за ним последовала и белка. - Ах... - вздохнула миссис Хайд. Люциус Малфой отвернулся и поправил вуалетку, пряча смертоносный блеск глаз. Порыв ветра в очередной раз едва не сорвал шляпу с его головы и заставил запахнуться в летнюю мантию, наброшенную поверх изящного голубого платья с кружевными манжетами и воротничком. Сегодня было прохладно - ветер дул с Северного моря, протыкая насквозь и узкие улочки старинного городка, и прикладбищенский парк, где скамьи, на которых целовались бесстыжие влюбленные, соседствовали с замшелыми надгробиями - то ли уже снятыми с исчезнувших могил, то ли все еще их обозначающими. - Как-то не ладится у меня с животными... Сегодня, - вздохнула миссис Хайд. Мистер Эндрюс шевельнул усами и снова протянул даме сердца кулек с орехами, который она вежливо не заметила. Тогда он опустился рядом и попытался невзначай положить руку рядом с ее - затянутой в кружевную перчатку. Рука миссис Хайд отодвинулась. Мистер Эндрюс придвинулся поближе. - Как насчет чашечки чая с имбирным печеньем?.. Или с малиновым десертом, какой вы в прошлый раз ели с сестрой? А может, пропустим по кружечке темного пивка? Виноват, - судя по напряжению, сразу появившемуся в фигуре миссис Хайд, последнее предложение было явно неуместным. Мистер Эндрюс поднялся и, чтобы спрятать смущение, попытался разгладить смятую летнюю мантию, соскреб комок помета, оставленный какой-то из мстительных белок, сейчас радостно мародерствующих у их ног - кулек с орехами валялся на земле, и там уже вовсю дрались. - Да...давайте прогуляемся по городу - я покажу вам Башню Святого Рула или... - он сел, снова встал и сел - на этот раз, окончательно, - или камень на Северной улице - на него наложено проклятье, и... в общем, неважно, а потом зайдем в одно уютное местечко... Миссис Хайд на мгновение потеряла бдительность, и ему наконец-то удалось добраться до ее руки, которая оказалась удивительно крупной для столь изящной дамы. Взгляд миссис Хайд остекленел, и, словно в ответ на это, с дерева упали еще две белки. Но мистер Эндрюс уже не мог остановиться - он погладил ее руку кончиками пальцев и потянул к своей груди: - Выпьем по «Шотландской удалой»... - бац! На ближайшем дереве белки, похоже, закончились, потому что следующая упала уже с соседнего. - ...или по «Близости»! - добавил он, и ответом стал настоящий белкопад. - А может, - дыхание перехватило, и мистер Эндрюс, проклиная себя за смущение и неуверенность, которые она всенепременно заметит и превратно истолкует... Хотя какого черта «превратно»? Правильно истолкует, правильно! - решился: - А может, вы заглянете в мою холостяцкую келью - вчера сестра прислала посылку со сливочными конфетами?.. Чаю попьем... например... А хотите, я покажу вам результаты своих исследований о принадлежности моего рода к боковой ветки клана Карнеги... Ласково улыбаясь, из-за чего полные истомы глаза превратились в узенькие щелочки, миссис Хайд повернулась к нему, и у мистера Эндрюса завибрировали колени. - Еще слишком рано для коктейлей, - медовым голосом с хрипотцой сказала она и сжала его руку так, что захрустели кости. - А сладкое портит фигуру. И, признаться, я стараюсь не употреблять спиртного - оно навевает воспоминания... о покойном супруге... - в голосе зазвенела слеза, и мистер Эндрюс почувствовал, как чья-то крепкая рука взяла его прямо за сердце. Еще минуту назад казалось, что аллея переполнена библиотечным смотрителем, как дрожжами. Теперь наваждение схлынуло: под кленом сидел некрупный мужчина в щеголеватой, но изрядно помятой мантии. Люциус Малфой с отвращением перевел глаза к тонкой шее с выпирающим кадыком. И представил, как стискивает эту шею... и давит... давит, давит... Как тускнеют и вылезают на лоб блеклые глазенки, вываливается изо рта на обслюнявленный подбородок язык... Полегчало - в конце концов, однажды мечта сбудется, и он собственными руками придушит мистера Эндрюса, сполна отплатив и за гостеприимство, и за сердечный жар. Увы, пока приходилось себя сдерживать: проклятый смотритель университетской библиотеки являлся по совместительству осведомителем Министерства Магии. Пока его ум занят планами по завоеванию сердца прекрасной и таинственной незнакомки, он не задает неудобных вопросов - например, был ли действительно женат числящийся в списках погибших Джефри Хайд, чем занимается его вдова и по какой-такой причине она поселилась в глубинке и категорически не желает пользоваться волшебной палочкой, а также афишировать свое место жительства. Только не говорите, будто он действительно поверил в бредни с обетом, данным на могиле супруга... - Боюсь, мне пора возвращаться - нужно написать пару писем... - О, конечно, конечно! Если хотите, могу отправить их экспресс-совой... - Ах, что вы, ничего срочного! - Люциус Малфой сделал мысленную пометочку: было бы забавно воспользоваться услугами Министерства в игре против самого Министерства. Изящно. Как он любит. - Просто семейная переписка... - Родственники все еще пытаются найти вас? - спросил мистер Эндрюс, подавая миссис Хайд руку, которая осталась проигнорированной. - Увы... А теперь прошу меня извинить… - Дозвольте вас проводить, - мистер Эндрюс плавно помчался вперед, будто приветливый таракан, но в воротах парка развернулся настолько внезапно, что, запутавшись в платье, Люциус Малфой хоть и не споткнулся, но налетел на него всем корпусом, в последний момент выставив перед собой руку. Ладонь легла мистеру Эндрюсу на грудь – аккурат там, где сердце. Если ему нужен был знак, то это был он. - Я старый солдат, и не знаю слов любви... - схватив миссис Хайд за обе кружевные руки, жарко зашептал смотритель библиотеки и, по совместительству, министерский осведомитель. - Но мое сердце... В тот же миг ему на голову обрушилась тяжелая ветка вяза, обрубив связь с ветреным осенним днем. Отправляя бедолагу в лазарет, служитель парка долго сетовал, что ветку не спилили сразу после последнего шторма, который ее и надломил: - Ветра нынче сильные, рано или поздно точно кого-нибудь бы угораздило... Ладно еще, живой остался... И не покалечился особо... Это был первый относительно приятный вечер, проведенный в Сент-Эндрюсе Люциусом Малфоем. За пятичасовым чаем он действительно написал пару писем, внимательно ознакомился с пришедшими в сумерках ответами и с тихой улыбкой начал готовиться ко сну - в крошечном городке ложились рано, так что приходилось следовать заведенным правилам, чтобы ни у кого не вызывать подозрений. Он достал из прически шпильки, заплел волосы в косу и лег на узкую девичью постельку. Круг поисков сужался: остались лишь северная и северо-восточная часть Шотландии. *** - А что б тебе было просто не влюбить его в Грейнджер? Пусть бы себе миловались... - Я тебе кто - гриффиндорка какая-то, что ли? - возмутилась Пенси, в устах которой слово «гриффиндорка» прозвучало синонимом слова «дура». - Она, значит, у меня парня увела, а я ей - счастья в личной жизни? Как бы не так! Пусть узнает, мерзавка, каково это, когда он смотрит на кого угодно, только не на тебя! Миллисент пожала плечами и прислушалась к возне на диване в дальнем углу гостиной - там пятикурсница Джейн МакКинон нравилась Дэвиду Нотту. - И чего ты добилась. Ну, расколдуют его - и что?.. А то, смотри, опозоришь Поттера перед всей школой, так даже она смотреть на него не захочет и найдет себе кого получше... - Миллисент сделала паузу, чтобы Пенси позеленела – значит, поняла, кто имеется в виду. - Парни, знаешь ли, любят красивых и недоступных - а Грейнджер очень даже ничего, не говоря уж о том, какая задавака... - Ну что ж - пойду накрашусь и запрусь в сейф! - криво усмехнулась Пенси. - Да хватит уже сопеть! - прикрикнула она, но возня на диване стала только громче. Это оказалось очередным напоминанием, что кому-то личное счастье плывет прямо в руки, а ей, что ни делай, как только ни соблазняй Драко, - показывает фигуру из трех пальцев. Оставалось только сказать ему в лоб о своих чувствах и ждать ответа, а к этому Пенси пока была не готова. Пока. Бархатная зеленая портьера, скрывавшая проход на мужскую половину, отодвинулась, и, поправляя запонки в манжетах, в слизеринскую гостиную вплыл Драко Малфой - как всегда, безукоризненный в одежде и манерах и с совершенно непроницаемой физиономией. Эти части его личности летняя контузия не затронула. Пенси тут же подалась навстречу, но, поймав себя на таком неподобающем поведении, сделала вид, будто просто усаживается в кресле поудобней. Она действительно села поудобней, перебросив ноги через ручку. Ногами ее природа не обидела, и Пенси не упускала случая продемонстрировать их Драко. Но тот в ее сторону даже не взглянул - направился к выходу, мимоходом махнув палочкой в сторону пресловутого дивана, страстные звуки на котором сменились воплями боли. - Тут несовершеннолетние, - холодно пояснил Драко, хотя из всех несовершеннолетних тут была лишь сама МакКинон: студенты либо еще не вернулись с ужина, либо прямо из Большого Зала отправились насладиться последними теплыми вечерами перед затяжными дождями и долгой зимой. - Ты куда? - поднялась-таки Пенси, поняв, что Драко сейчас уйдет, так и не сказав ей ни слова. - На собрание старост, - не повернувшись, ответил он. Дверь закрылась. Пенси кинулась следом, но, едва коснувшись ручки, замерла, будто ее ударили по лицу. - Ты чего? - лениво спросила Миллисент, отправившаяся поинтересоваться, что такого сотворил Малфой с Ноттом и МакКинон. Поза, в которой она их обнаружила, оказалась настолько причудлива, то разобраться, где чьи ноги и руки, можно было лишь по одежде. - Он... он надушился... - прошептала Пенси, зажмуриваясь. - И что с того?.. Драко всегда за собой следит, - Миллисент потыкала пальцем Нотта в бок - тот задергался, захрипел и сумел каким-то образом вывернуться из намертво закостеневших рук Джейн. - Но еще за ужином он был не надушен... Он надушился... надушился... ради нее!.. Это все чертово заклятье Поттера - сам придурком стал, и Драко сделал! Он всегда, всегда его ненавидел - потому что Драко красивей, богаче, умнее!.. И отомстил! Да еще заставил влюбиться в свою грязнокровку, чтобы над ним все смеялись!.. - Пенси с размаху стукнула кулаком по двери. Потом - второй рукой, потом - еще, еще и еще, пока не выместила ярость настолько, чтобы говорить дальше. - Ненавижу. Ненавижу ее. И его... И его тоже... ненавижу!.. Всех ненавижу!.. *** Когда Гермиона с кучей бумаг в руках и папкой под мышкой подошла к Залу заседаний, не было только Малфоя. Старосты Хаффлпаффа и Равенкло, Эрни МакМиллан и Энтони Голдстин, стояли под дверями и в ожидании развлекались Полоумными Прыгунами - выясняли, чей подскочит выше. Они конфисковали запрещенные Филчем игрушки у третьеклашек, но очень быстро втянулись и даже не сразу заметили Гермиону - спорили, за кем остался предыдущий раунд. - И это - семикурсники, - укоризненно заметила она, отпирая дверь. Из темного зала пахнуло нежилым - пылью, прохладой, свежей древесиной. Похоже, с момента окончания ремонта сюда еще никто не заглядывал. - И не просто семикурсники, а, не побоюсь этого слова, старосты. Цвет курса, будущее магического мира. Честное слово, как вам только не стыдно!.. Она зажгла факелы, и в Зале сразу стало уютней, хотя по-прежнему холодно. Камина видно не было - похоже, Филч посчитал его ненужной роскошью - дескать, нечего лясы часами точить. - А что такого-то? - фыркнул Эрни и перебросил мячик из правой руки в левую. - Во-первых, пока мы тебя ждали, делать было нечего, во-вторых, нас никто не видел, в-третьих, состязание пробуждает в мужчине первобытные инстинкты, - он посмотрел на витраж, где два средневековых рыцаря сходились в поединке на мечах. В неровном свете факелов рыцари казались живыми, - даже если это всего лишь состязание на Полоумных Прыгунах. - Значит, первобытные инстинкты? Ну-ну, - Энтони Голдстин отреагировал на тираду с явным сарказмом, что не осталось не замеченным. - А ты хмыкаешь только потому, что продул, - и Эрни перебросил мячик из левой руки в правую. - Твоих инстинктов и на прыгуна не хватило! - Кто продул?! Я продул?! Это я-то продул?! Да мой прыгун на три ладони выше твоего упрыгал! - Твой?! Мой был выше, мой! - Да твой даже от пола не оторвался! Они, пыхтя, смотрели друг на друга, сжимая в кулаках мячики. Гермиона шумно плюхнула пачку бумаг на стол, чихнула от взметнувшейся вверх пыли, и их головы медленно развернулись в ее направлении. - Я знаю, кто нас рассудит! - Вы с ума сошли, - Гермиона начала раскладывать инструкции, приказы, рекомендации, планы и прочую бюрократическую дребедень на четыре кучки и поэтому на столь абсурдное заявление даже глаз не подняла. - Мы сюда делом пришли заниматься, а не глупостями. Честное слово. - Да все равно пока Малфоя нет - наверняка, как всегда, опоздает на полчаса! Ну что тебе - жалко, да?.. - Во-во, ты вечно себя ведешь, как будто тебе не семнадцать, а все сорок! Гермиона перестала перебирать бумаги. - Кому сорок - мне сорок?! - Сорок, сорок! - почувствовав, что нашарил уязвимое место, подхватил Энтони и украдкой подмигнул Эрни. - Ты, поди, вообще никогда в жизни не играла! Только и знаешь, что учиться, учиться и учиться, как завещал великий Мерлин! Давай, только разок! Что тебе - жалко, да?.. Посудишь, у кого выше? Гермиона решительно отодвинула стул и вышла на середину зала. - Посужу. Судя по тому, что потолок терялся в полумраке, высоты должно было хватить. - На старт... Внимание... - Эрни и Энтони занесли руки и замерли. - Марш! В этот самым миг начали восемь раз бить часы, и точно по последнему удару распахнулась дверь - явился староста Слизерина Драко Малфой. Он вопросительно выгнул бровь при виде победно потрясающего своим мячиком Эрни. Перевел взгляд на возмущенно размахивающего руками Энтони - тот требовал рематча. Гермиона с неменьшим энтузиазмом доказывала, что все было по правилам, и прыгун МакМиллана действительно взлетел выше прыгуна Голдстина. Потом выяснилось, что последний не может найти свой мяч, и в пропаже моментально был обвинен победитель - дескать, ничем не побрезговал. Вылитый слизеринец. Решив, что сыт по горло этой бессмыслицей, Драко сделал шаг вперед, и в тот же миг лишился всей своей вальяжной аристократичности, потому что под ботинком оказалось что-то маленькое, круглое и очень юркое - взмахнув всеми конечностями (причем нижними - заметно выше верхних), Малфой впорхнул в зал заседаний, попутно въехав правой ногой Эрни по... по... Гермиона ахнула, Эрни взвыл и схватился за живот, Малфой хрустнул копчиком об пол, а староста Хаффлпаффа поперхнулся и победным кличем, и хохотом - согнувшись пополам и хрипя, выполз в коридор. Заседание пришлось начинать не в полном составе и в настроении максимально далеком от делового. Малфой искрил от злости, проклиная дебилов-переростков, выставивших его на посмешище. Энтони периодически всхохатывал («Отличный удар, Малфой»), а Гермиона силилась взять в толк, каким образом оказалась втянутой в такое безобразие. В итоге Голдстин дохохотался до икоты и отправился попить водички, и Гермиона осталась наедине с тем, с кем ей этого хотелось меньше всего на свете. - Начинаем еще раз, - она посмотрела на часы и махнула рукой, и Самопишущее перо принялось строчить новый протокол заседания. - Сегодня второе сентября, время двадцать часов двадцать одна минута. Первое заседание старост Хогвартса считается открытым. Присутствуют староста Школы Гермиона Грейнджер, староста Гриффиндора Гермиона Грейнджер, староста Слизерина Драко Малфой... - она с сомнением посмотрела на дверь, - и староста Равенкло Энтони Голдстин. Староста Хаффлпаффа Эрни МакМиллан отсутствует по... по... по болезни. Малфой раздраженно фыркнул. - Первый вопрос повестки дня: планы Хогвартса. Сегодня от Филча поступила докладная, что учащиеся младших классов каким-то образом смогли добраться до планов старших курсов, и разбрелись по всему Хогвартсу, в том числе, по этажам, где им находиться запрещено или опасно. В итоге троих до сих пор ищут, двое в лазарете, а еще одному медицинская помощь оказана на месте. - Наложить на планы возрастные заклятья. Пусть обжигают пальцы или слегка оглушают... - ...в случае, если план попадет в руки учащегося младшего курса, - перебила, повысив голос, Гермиона, и Перо торопливо зачеркнуло предыдущую строку, - он должен стать невидимым. Чары второго уровня, ответственность за выполнение возлагается на старост. Второй вопрос... В коридоре раздались шаги, дверь заскрипела, приоткрылась, потом раздалось звонкое «ик!», и Энтони Голдстин, чертыхнувшись, пошел обратно к фонтанчику с водой. - Второй вопрос, - Гермиона на миг потеряла мысль, и необдуманно подняла взгляд на Малфоя, который смотрел на нее с тем особым, напряженным вниманием, свойственным всем мужчинам, чья животная природа готова на время вырваться из рамок морали и цивилизации. - В...второй вопрос... - ...организация тренировочной и учебной зон для студентов седьмого курса, - сверившись с повесткой дня, произнес он и снова поднял глаза. Гермиона к тому времени уже уткнулась в свой пергамент. - Да. Итак: нужно для каждого факультета выделить время для занятий, определить библиотечный день и время, а также установить расписание для отработки заклятий в кабинете профессора Флитвика. Я предлагаю распределить это следующим образом... Гермиона хотела передать Драко листок, но тот вдруг отодвинул стул и подошел, встав у нее за спиной. Она замерла. - Получается, Хаффлпафф имеет в библиотеке на два часа в неделю больше, чем Слизерин. А больше всего тренировочных часов у Гриффиндора, - моментально скалькулировав, сообщил он. - Ну, мне показалось, что хаффлпаффцам будет в теоретическом плане сложней, чем... - она покраснела. В коридоре раздался голос Голдстина, потом что-то грохнуло, будто упало, и все стихло. - Я передам МакМиллану, - холодно заметил Малфой и, взяв перо, занялся исправлениями. Для этого ему потребовалась перегнуться через Гермиону. Мантия слизеринца задела ее лицо. Потом он ощутимо навалился ей на плечо, и Гермиона почувствовала запах одеколона. Того же самого, что и тогда, когда Малфой затащил ее в отцовский кабинет. К горлу подступил ком. - Вот так. Теперь все в равных условиях. - Как же, в равных! - с трудом пропихнув ком, огрызнулась она. - Почему тогда у твоего факультета всегда самое лучшее время - сразу после ужина? Смотри, а у Хаффлпаффа два дня подряд занятия получаются с десяти вечера до полуночи! - Так это ж Хаффлпафф, - ухмыльнулся он одними кончиками губ. - Зато после них никого нет, можно упражняться хоть до утра. - Все равно - так нечестно! А ну, переписывай сюда Слизерин... А сюда... так, а на пятницу, так и быть, поставь Гриффиндор. - Сюда?.. Или сюда?.. – он наваливался на нее все сильнее, и делать вид, будто она не замечает, больше не имело смысла. Она дернула плечом, отталкивая его от себя, но Малфой только ухмыльнулся. – Полночь, библиотека… Предпочитаешь заниматься по ночам?.. - спросил он и - как стоял, склонившись, - повернулся. - Я тоже. Гермиона увидела его лицо слишком близко, и резко встала, прицельно и от души заехав ему плечом в подбородок. Малфой клацнул зубами и улыбаться перестал. - Хватит, Малфой. Мне надоело. - Мне тоже, - он хотел, чтобы разговор начала она, и, как она ни упиралась, вышло по-его. Он всегда добивался чего хотел. Пенси Паркинсон отпихнула бесчувственного Голдстина от двери и припала к ней ухом. Беседа была в самом разгаре. - Чего ты хочешь? - А ты? - Я? Побыстрей закончить собрание и идти готовиться к завтрашней лекции. - Я имею в виду тебя и Поттера, и ты об этом прекрасно знаешь. - Что?.. Тебя это вообще не касается. - Еще как касается. Ведь это по его вине я стал таким. И по твоей... - По моей? По моей?! Ты сам виноват! Сам туда полез! И пытался убить нас! Вот посмотри! И вот! И еще вот! И мне плевать, помнишь ты или нет, - это ничего не меняет! Ты подонок! - Хочешь, чтобы я сказал, что сожалею? Хочешь, чтобы я извинился? - О господи, хватит! Я сто раз тебе говорила, что мне не нужны твои извинения! - Поэтому я и не буду. И тебе тоже разрешаю не извиняться. - Мне?! Извиняться?! Перед тобой?! Ты просто сумасшедший. - Да, - Малфой холодно рассмеялся. Прозвучала фраза, которую он так ждал. - И не я один. - Замолчи! Гарри остался прежним! - Не-ет, он изменился, и кто-кто, а я это прекрасно знаю!.. - Драко тоже начал повышать голос. - Он не изменился, и ты не изменился тоже - каким мерзавцем и подонком был, таким и остался! - Ну же, давай, Грейнджер! Где твой богатый синонимический ряд? Мерзавец, подонок, сумасшедший… Старо. Все твои попытки оскорбить меня лишь доказывают, что ты и сама об этом знаешь!.. Знаешь, что он стал другим - другим!.. Ты теперь для него никто, и чтобы удержать его рядом, скачешь вокруг него, как… как… Может, и задницу ему подтираешь? - Заткнись, Малфой, или я заставлю тебя замолчать!.. - О, «Заткнись, Малфой!» - опять ничего нового. Где же твоя хваленая креативность, Грейнджер? Наверное, там же, где и здравый смысл, - он делал больно ей, делал больно себе, но от этой боли почему-то становилось сладко. – Да ни один мужчина не останется с нянькой - это я тебе как мужчина заявляю! Что кривишься – зуб заболел? Да как только он оклемается, и близко больше к тебе не подойдет, спорим? И тебе это тоже известно! Но почему?.. Почему тогда?! Он напирал, Гермиона отступала. Хотя в ее руке была палочка, а Малфой свою не достал, она не чувствовала себя хозяйкой положения: чем больше он говорил, тем страшней ей становилось, тем больше хотелось начать оправдываться, кому-то что-то доказать... - Ну, почему?! Отвечай! - Потому что я люблю его! И если ему что-то нужно... если ему... то я... - Гермиона сделала движение палочкой - все что угодно, лишь бы закончить этот разговор, но Малфой ударил ребром ладони по ее руке - палочка выпала из пальцев. - А-а, любишь!.. - болезненно скривился он. - Значит, потому и унижаешь - потому что любишь? Надо же, а мне казалось, что на такое может быть способен только истинный слизеринец. Уверена, что Шляпа не ошиблась с выбором?.. Или, может, ты просто-напросто чувствуешь себя виноватой, поэтому и повесила себе на шею такое ярмо? Ты, поди и ляжешь под него по первому жесту - лишь бы Поттеру было тепло и сухо! Гермиона вспыхнула и тут же побелела, как смерть. Волосы окружили ее лицо пушистым облаком. ...Наконец-то... А-ах, Гермиона... – он почувствовал предательский жар в животе и дрожь в коленках... - Двадцать баллов со Слизерина за непристойность и оскорбление! А ты, наверное, сейчас так счастлив, Малфой!.. - зашипела она трясущимися губами, и теперь он смотрел только на ее губы, кажущиеся пунцовыми в неярком свете свечей. – Признайся, ты ведь только об этом мечтал… Всегда мечтал унизить меня, унизить Гарри, затоптать нас и полюбоваться этим… Всегда старался сделать и ему, и мне как можно больней! Всегда нас ненавидел! - Возможно. Но я изменился!.. - с каким-то отчаянием повторил слизеринец, по цвету сейчас мало чем отличающийся от Гермионы. Он переводил взгляд с ее глаз на губы и обратно, и его собственные губы стали горячими и сухими – он облизнул их, и, заметив это, Гермиона осеклась. - Ты не... – она испуганно посмотрела на его рот и попятилась, точно увидев что-то мерзкое слишком близко. - Я изменился, - упрямо забормотал он. - И ты сама это видишь, Гермиона!.. Просто тебе правда глаза режет! Услышав от него свое имя, она подскочила, будто ее укусила змея. - И-и-и!!! Пусти меня! Энтони! Люди!.. - Да не ори! Послушай же... - Отпусти!!! - Я тебя не держу!.. У тебя мантия за стул зацепилась! Дверь распахнулась, и Гермиона с надеждой вскинулась: - Энтони!.. Ах!.. Паркин...? - Паркинсон, пошла вон!!! - заорал Драко, поворачивая к однокурснице перекошенную от ярости физиономию. - Stupefy!!! Пенси было совершенно все равно, в кого она попадет, из-за слез она даже прицелиться толком не смогла. Малфой отлетел к стене, брякнулся затылком о деревянную панель, та скрипнула, треснула и отъехала в сторону. В образовавшейся нише обнаружился камин - видимо, Филч все же был не чужд гуманизма. Разобравшись с объектом страсти, слизеринка развернулась к Гермионе, и та метнулась за своей волшебной палочкой, чудом избежав первого Сногсшибателя и успев отразить второй. За спиной что-то затрещало, посыпалось, но оборачиваться было некогда: следующим взмахом палочки Гермиона обезоружила ослепленную яростью соперницу, и тогда Пенси кинулась на нее с кулаками, метя попасть по лицу. - Impedimenta! Паркинсон осела на пол. Беспомощно подергалась и вдруг в голос зарыдала. Гермиона, тяжело дыша, стояла над ней с палочкой наизготовку и совершенно не представляла, что делать. - Воды хочешь? - некстати спросила она. - Подавись ты своей водой!!! - Пенси зарыдала еще громче. - Что ты сделала с Драко, стерва?! Чем ты его приворожила?! Я тебя разоблачу, я тебя... - Подавись ты своим Малфоем!!! - взорвалась Гермиона. - Забирай этого психа со всеми потрохами! Я ничего с ним не делала! И не собираюсь! Разве что пришибу, если еще раз ко мне сунется! И тебя заодно, если ты посмеешь только посмотреть в сторону Гарри! Не думай, будто я такая идиотка, чтобы не понять, чьих рук было Заклинание Озабоченности! Если хоть раз... хоть подумаешь!.. - она указала палочкой на Драко: - Да я на твоего Малфоя такое заклинание наложу, что он до конца жизни на женщин смотреть не будет! - Не посмеешь! - Проверим?.. Проверять Пенси не хотелось. Сверкнув слезами и яростью в глазах, она встала, подняла свою палочку и подошла к Драко. Тот был по-прежнему без сознания. - Mobilicorpus! Тело слизеринца повисло в воздухе. Гермиона взглянула на пробитую стенную панель и следом - на затылок Малфоя. Она бы не удивилась, увидев там кровь. Но то ли голова у слизеринца оказалась крепче, то ли панели на стенах были не деревянные, а картонные - Малфой был цел и, практически, невредим - просто без сознания. Она почему-то подумала, не вернет ли очередное сотрясение мозга его в привычное и удобное ей состояние, а потому не заметила, как, проходя мимо стола, Пенси смахнула себе в карман протокол заседания, которое все это время продолжало строчить неугомонное Самопишущее Перо. *** Рон изо всех сил старался выполнить возложенное на него поручение, однако у Гарри на вечер имелись другие планы. Едва Рон задремал, он в мантии-невидимке следом за профессором Дамблдором пересек Хогвартс и очутился перед гаргульей, охраняющей дверь в директорский кабинет. - Эквинокс, - подсказал Дамблдор, и когда Гарри произнес пароль, гаргулья отодвинулась, а винтовая лестница вознесла его вверх. В кабинете было темно, портреты спали, Сортировочная Шляпа дремала на шкафу с книгами. Дамблдор окинул взглядом свою недавнюю обитель. В его душу заползла какая-то усталая печаль, хотя после возрождения Хогвартса он уже не раз здесь бывал. Все вроде бы осталось прежним, однако неуловимо чувствовалось, что теперь тут хозяйничает женщина, имеющая четкое представление о порядке. То, что должно находиться в шкафах, там и находилось; нигде ни пылинки, даже армиллярная сфера, сделанная еще Фламелем (и им же сломанная - Дамблдор не видел ее с тех пор, как отдал в починку на Диагон-Аллее) теперь работала, и планеты неспешно вершили свой путь вокруг солнца. - Сюда, Гарри, - Дамблдор махнул рукой на узкий шкаф, который всегда держал открытым - просто однажды его отвлекли и интересная мысль успела ускользнуть до того, как попала в Мыслив. Видимо, за профессором Макгонагалл подобное не водилось: шкаф был заперт. - Алохомора, - попробовал Гарри. Дверца отворилась. На полке лежали вещи, которые Дамблдор немедленно узнал: очки-полумесяцы, потемневшая от времени и пламени волшебная палочка и растрескавшаяся каменная чаша. - Возьми Мыслив, Гарри, и иди к столу. - Тяжелый... - Наклонись... ниже... Осторожней, старайся не коснуться поверхности... Бывший директор с сомнением наблюдал за юношей, который жадно вглядывался в глубины прошлого, где одна картинка сменялась другой, где Гарри рос и взрослел, где плакал, смеялся, спорил и упрямился, где сидел за столом в Большом зале рядом с Роном и Гермионой - и те тоже изменялись на глазах, превращаясь из рыжего веснушчатого мальчишки и девочки с упрямо вздернутым подбородком и непослушными кудрями в тех, кого Гарри знал сейчас... Изображение начало мутнеть, и Гарри не сразу понял, что это от слез. - Что-то в глаз попало... - виновато пробормотал он, но, оглянувшись, увидел, что Дамблдора рядом нет - директор деликатно оставил его один на один с воспоминаниями, а сам стоял перед пустой рамой, медная табличка на которой гласила «Альбус Дамблдор». Поднялась, силясь прикоснуться, сухая рука, и Гарри торопливо отвернулся, поняв, что он там тоже лишний. Сколько прошло времени - неизвестно, но портреты начинали возиться все чаще. Светало. Гарри глянул в окно. Запретный Лес стоял густой, редкие облака плыли низко, и птицы летели своими обычными путями. - Пора возвращаться, Гарри, - тихо сказал Дамблдор. - Думаю, ты видел достаточно. Гарри кивнул, вернул все на место и молча покинул кабинет профессора Макгонагалл. - Профессор... Теперь мне нужно подумать, - сказал Гарри уже у самой гриффиндорской гостиной, куда они дошли в полном молчании. Дамблдор кивнул. В уголках его глаз возникло и тут же пропало несколько морщинок. - Конечно. - Я не знаю, хочу ли стать им. Но я хочу стать собой. Дамблдор вздохнул и кивнул.