Degré zéro

Осаму Дазай, 22 года, группа крови AB(IV), попечитель*: Анго Сакагучи. Больше ничего, не считая нескольких пометок о состоянии на момент прибытия. Осаму Дазай. Именно этот человек должен заявиться через две минуты. Может, он уже стоит под дверью. На протяжении недели парень вёл себя так, будто психиатрическая больница — сюрреалистический аттракцион. Успев очаровать весь состав санитаров, и получив пропуск, он периодически вышагивал по парку, будто считая клетки ровной плитки под ногами. Никто из знакомых или друзей не навещал и не звонил, но Йосано постоянно застревала в его палате, за что периодически получала нагоняи. Она то злилась на него до пара из ушей, то приносила сладости и ерошила волосы с доброй усмешкой. И все же… Такое двойственное отношение девушка имела только к пациенту из 306-й. Для остальных же она оставалась такой же несгибаемой и вспыльчивой. Иногда стоит сожалеть о том, что лечение младших сотрудников больницы далеко за пределами квалификации врачей этой же больницы. Тихий щелчок разбивает задумчивость вдребезги. — Да, проходите, — Куникида берет блокнот в руки, нетерпеливо постукивая ручкой по пустым страницам. — Здравствуйте, — улыбка никогда не сходит с его лица, или как это понимать? — Было весело? — подобного Доппо даже сам от себя не ожидал. — Все эти семь дней? — Осаму легко ловит тему разговора и не старается увиливать. — Да, в целом неплохо. Мы с Вами редко видимся, можно было бы и почаще. — С чего бы? — Кроме Вас, Куникида-сан, никто не соглашается подать мне кофе, — Дазай разводит руками, вспомнив все высказанные ему: «Не положено». Специальное упоминание его имени заставляет руку психотерапевта дрогнуть. — Тогда, кофе? — Кофе, — легко соглашается Осаму, поворачиваясь в кресле так, чтобы можно было свесить ноги через подлокотник. — В прошлый раз вопросы задавал только я, но так и не поинтересовался — хотите ли Вы что-то узнать? У Вас есть вопросы ко мне? — Куникида предусмотрительно опускает в кружку два сахарных кубика. — Да, есть несколько, — этот ответ идеален. — Задавайте. — Только отвечайте честно, Куникида-сан. — Договорились. Но после Вы окажете мне услугу, — Доппо замирает на секунду. — Я придумаю, какую именно. — Сделка с дьяволом, отлично, — в голосе Дазая неприкрытое удовольствие. — Итак, сколько Вам лет? — Двадцать восемь. — У Вас есть личное кладбище?** — Нет, — кипяток стремительно пожирает растворимые прозрачные крупинки. — Почему Вы перевели от себя Накахару? — Это врачебная тайна. — Куникида-са-ан, — тянет Осаму изменившимся наглым тоном. — Потому что его нынешний врач, Эдогава Рампо, лучше справляется с импульсивными расстройствами личности, — да, лучше так. Оправданий не требуется. — А Вы уже подружились с Чуя-куном? — Кажется, он меня ненавидит, — Дазай строит задумчивую гримасу, — но иногда мы можем говорить спокойно. Относительно спокойно. В целом, он мне нравится. Хочется что-то сказать. У Доппо буквально зашумело в голове от этой фразы. То же самое, наверное, ощущается, когда твой ребёнок связывается с плохой компанией. Или же пытается её основать. — Если нравится, стоит попытаться общаться больше, — психотерапевт наконец возвращается на своё место и уверенно берет книгу записей. — Ещё вопросы? — А что нравится Вам? — Осаму отрывается от созерцания потолка и вскакивает слишком резко. Идеальные руки Куникиды разливают половину жидкостей на стол. Снова. — Черт! — он не сдержался. Не ожидал ни движения, ни вопроса. Чистая случайность. — Мне точно не по душе, когда пациенты пытаются вызвать у меня инфаркт. Прошу, сядьте нормально. Дазай смеётся. Действительно смеётся. Также открыто и без стеснения, как рядом с Йосано. Почему-то становится уютно и уже плевать на пятна кофе, которые с трудом отстираются от белоснежного халата. Осаму придвигает к себе кружку, оставляя на гладкой поверхности стола мокрый след. — Теперь Ваша очередь. — Я еще не готов, прошу меня простить. Пожалуй, продолжу сеанс оттуда, где мы закончили в прошлый раз. Почему Вы ищете смерти? — Потому что жизнь полна трудностей и непроходимых препятствий. Она вся такая тягомотная и нудная. Я не то, что прямо устал, но… устал, — Дазай кивает, улыбаясь шкафу напротив. — Неужели эти препятствия настолько непреодолимы? — Вполне себе, — в его голосе нет точности. — И Вы выбираете сбежать. — А вот такого я не говорил, — нерадивый пациент, будто обижаясь, надувает губы и складывает руки на груди. Детский жест, вызывающий усмешку. — Смейтесь, сколько влезет, но не стоит считать меня трусом. — Допустим, тогда расскажите, кто Вы есть. — Я вполне заурядная личность, — проговаривая это, Дазай улыбается и меняет тон на поучительный, — проработал в мелкой компании с окончания университета на штатной должности. По образованию я экономист. Звезд с неба не хватал, поэтому, только среднего звена. Мне не везло в любви. Мой пес умер два года назад. Квартира стала холодной, ежедневные костюмы — тесными. Близкими друзьями я не обзавелся. Семья давила на меня из-за работы. Анго, то есть, попечитель — не больше, чем коллега, наблюдавший, как я постепенно загибаюсь в своем офисном картонном загончике. Он просто по счастливой случайности выдернул меня при попытке броситься под поезд. Знаете эту штуку с мозгом, когда он переходит в шоковое состояние, подкидывая тебе бредовые идеи об ощущениях, которых не было? Куникида кивает, еле успевая вести эту летопись серых будней. — Вот и я знаю, испытал после спасения. Очнулся уже здесь, — он кажется невыносимо грустным в этот момент. Ненужное в такой работе сочувствие назидательно советует Доппо закончить сеанс на 20 минут раньше. — Значит, теперь нам есть с чем работать, — психотерапевт быстро сверяет записи, проводя под ними ровную прямую. — Ну, работаете здесь Вы, а я так, говорю, что в голову приходит, — Осаму несколько театрально задирает подбородок к потолку. — И я утомлён повторением этой истории, так что, ухожу. Спасибо за кофе, — он поднимается без единого лишнего звука, его плечи будто слегка подрагивают, а лица разглядеть невозможно. Куникида машинально кивает головой вслед. Серьезно плачет? Подумать только.

***

— Вы сегодня радостный, Куникида-сан, — Ацуши мягко улыбается, вглядываясь в лицо своего лечащего врача. — Иногда моя работа приносит удовольствие, — послушно делится информацией Доппо. — Что с твоими ночными кошмарами? — Почти сошли на нет. По крайней мере, я ничего не помню утром, — Накаджима — несомненно первый кандидат на выход из лечебницы, но его периодические панические страхи заставляют Куникиду, скрепя сердце, задержать его здесь… еще на некоторое время. — Расскажите, — слегка напирает Ацуши. Эта наивная детская заинтересованность не может оставить равнодушным. От нетерпения претендент на выписку даже ёрзает в кресле. — Предыдущий пациент, который был до тебя, — как-то не особо задумываясь, раскалывается Доппо, — наконец рассказал мне свою историю. Теперь я могу помочь ему бороться с… — Куникида-сан, — Ацуши как-то слишком уж встревоженно обрывает его посреди фразы, — извините, что лезу не в свое дело… Просто будьте осторожнее. Это страшный человек. — В каком смысле? — Я, конечно, мало понимаю в Вашей работе, но… Мне вот его не жаль! — мальчишка переводит дух, так как выпалил все на одном дыхании. — Он бывший член портовой мафии! Это не значит, что такие люди недостойны помощи… Ладно, хорошо, простите, я даже отчасти понимаю его. Если бы мои руки также были по локоть в крови, я не хотел бы жить, и сиганул с моста сразу же, как только полноценно осознал… — Повтори еще раз, — слегка севшим голосом просит врач. Тонкая струнка между спокойствием и гневом натянулась и треснула, оставив только звон в ушах. — Я говорил, что… — Накаджима краснеет по неясной причине и прячет глаза в пол. — Ты можешь подождать меня здесь несколько минут? — Доппо срывается с места, не выпуская блокнота из рук. — Да, конечно, — Ацуши только провожает его немного виноватым взглядом.

***

Уже на ходу разозленный до предела Куникида вырывает из тетради все, что знал о Дазае. Его фальшивые неудачи в любви, мертвая собака и офисные костюмы остаются клочками бумаги на полу больничного коридора. Ощущение творимого беспорядка заставляет перфекциониста внутри скулить и подвывать на разные лады, но это — потом. Он переходит на бег около контрольной стойки, устремляясь к палатам. — Куникида, — окликает его Йосано, стоящая сегодня на дежурстве. — Куда ты несёшься? У всех сейчас ужин! — Этот идиот не ужинает, — Доппо почти рычит в ответ, как будто это — само-собой разумеющееся; как будто это не он сам всю неделю следил за каждым шагом «бывшего члена портовой мафии», чтоб его. Почти пролетев мимо нужной 306-ой, Куникида дергает дверь на себя без стука. Она врезается в стену, и от грохота Осаму слегка вздрагивает, отрываясь от книги. Тяжело дышащий и взъерошенный психотерапевт тем не менее вызывает у него улыбку: — О, Вы пришли забрать должок? Так поздно… Пока никого нет… Неужели намекаете на… — Что? — заметка: Дазай действительно ищет смерти. — Вы говорили про услугу, но так и не назвали условий, — лисья ухмылочка дикая и нечеловеческая. — Да, я как раз за этим, — фраза тонет в заданной ранее двусмысленности, но злость берет верх. Куникида выпрямляет спину, и диктует свой запрос тоном оглашения расстрела: — Осаму Дазай, ты больше никогда не будешь мне лгать. По коридору разносится невероятно громкий и безудержный смех горе-суицидника.