Degré zéro

От монотонного скрипа ручки по бумаге у Осаму начинает развиваться нервный тик. Доппо беспрерывно пишет, вчитывается во что-то, сверяется с таблицами. Несколько раз прогоняет одно и то же. Одно и то же. Одно и… Дазай издает неопределенный звук вселенского страдания и прерывает продуктивную деятельность Куникиды резким: — Может, хватит? — О чем ты? Я никогда не собирался бросать клинику, — «ответственный работник» даже не отрывается от заполнения каких-то бланков. — Когда я говорил про полчаса прогулок, я имел в виду не что-то подобное, — нерадивый пациент разводит руками и кажется безумно уязвлённым в этот момент, хотя все же кидает какую-то фальшиво-высокомерную улыбку. Так и запишем. — Прошу прощения? — Полчаса про-гу-лок. Условие сделки, — презрительно морщится и кивает, явно недовольный происходящим. Это тоже стоит законспектировать. За несколько дней после той вечерней стычки Доппо успел понять многое о пациенте из 306-й. Самыми явными являлись два пункта:

1. Он ненавидит ждать. 2. Он весь изводится, если на него не обращать внимания.

Также за эти несчастные трое суток Осаму успел переставить в хаотичном порядке, а после и вовсе отправить на пол статуэтки с комода в кабинете; перетрогать все книги, но так и не заинтересоваться ни одной из них; порвать халат психотерапевта, пытаясь выдернуть наградную ручку из кармана на груди. Это несильно злило, если… об этом не думать. Вообще. Куникида поклялся себе, что не пожалеет о заключённом договоре, а к клятвам он всегда относился трепетно. И будет следовать этому нравственно верному выбору, пока… — …опять не случится что-то, выходящее из ряда вон и не сравнимое с предыдущими мелкими шутками, — Дазай прикусывает палец, озвучивая свои догадки. Естественно, ему надоело не покидать кабинета в эти законные полчаса рабочего времени, вырванные из расписания своего психотерапевта. Доппо поднимает голову и задаёт вполне серьёзный вопрос: — И что собираешься делать? — Пока не придумал, но будь готов заранее, Куникида…кун, — добрая и безмятежная улыбка Будды осветила лицо бывшего мафиози. Настолько фамильярное обращение заставило кровь прилить к рукам, а мозг — активно подавать сигналы бедствия. Ладно, не стоит отпираться: Дазай раздражает. Постоянно. До одури сильно. Он внёс в правила эти блядские «30 минут ежедневной радости» только для того, чтобы следить за поведением врача, отсчитывая, насколько быстро тот сдастся. Сам Осаму не планировал находиться под наблюдением. С самого начала это был очередной капкан, что с грохотом схлопнулся вокруг шеи психотерапевта, до того, как он успел что-то понять. — Хорошо, — Куникида собирает остатки здравого смысла буквально из молекул и отодвигается от стола. — Пошли. — О, куда на этот раз? — теперь Дазай просто тянет время. Сейчас он — центр вселенной. — До стойки регистрации, как вчера, или же до кабинета Рампо-сана? — На крышу, — серьезно заявляет Доппо, одергивая халат и разглаживая полы со всей присущей ему педантичностью. — Решил меня скинуть? — Осаму запрокидывает голову в кресле, стараясь поймать глаза врача за бликами очков. — Нет, — серьезно и безупречно. — Сбросишься вместе со мной? — Тоже нет. — А жаль, — Дазай порывается встать, но после специально приземляется обратно, прикрывая глаза и складывая открытые ладони на сердце. — Парные суициды это… очень романтично. Правда, на твоем месте я представлял себе красивую, одинокую и совершенно потерянную девушку, объятия которой достойны того, чтобы умереть в них. Некую принцессу… — Так ты идёшь? — Куникида больше не слушает его. Это не та информация, что ему нужна. Гораздо выгоднее следить за жестами, мимикой и случайными моментами потери контроля, чем углубляться в политые розовыми соплями притворные мечты, вероятно, слепленные сейчас на коленке ради очередного тычка в «многолетнюю врачебную практику». Он открывает дверь, не дождавшись ответа, и Осаму будто подбрасывает с насиженного места. Уже в коридоре мафиози самодовольно объявляет: — Фукудзава тебя за это здорово отшлепает, — и да, не стоит спрашивать откуда Дазай знает фамилию главного врача. В целом сейчас не особо до вопросов. — Сетчатый забор высотой в 5 метров по периметру — моя гарантия твоей безопасности, — безучастно отзывается Куникида, стряхивая одному ему видимые пылинки с плеч. По пути к лифту оба не произносят ни звука. Кнопку Дазай нажимает как-то нервно и нездорóво. В довольно просторном лифте безумно тесно. Никто не оборачивается и не смотрит на себя в зеркало. Осаму несколько раз бездумно цепляет носком ботинка шляпку болта на железном полу, но и это действие мимолётно. Кабинка движется, кажется, прямо в космос и слишком медленно. Слишком. До крыши осталась всего-то… пара веков бесцельного существования. Прерывать молчание сейчас — тотальная глупость. Выходя на небольшую освещенную площадку с узкой лестницей впереди, Куникида разворачивается лицом к Осаму и протягивает захваченный из кабинета пиджак. — Надень, замёрзнешь, — этот тон не терпит возражений, но Дазай все же отпирается, вставляет задорно-насмешливое: — Как же… Ну просто слишком мило, но я все же не могу принять твои чувства… Пока что! Мне нужно ещё подумать, — томно вздыхая и отталкивая протянутую руку. Доппо сжимает зубы и почти злобно почти шипит кое-что более «убедительное»: — Из инфекционного не выпускают. Вообще. Демон в кучерявой голове мафиози старательно раскладывает на чаши весов все «за» и «против», справляясь с поставленной задачей за одну целую и семь десятых секунды. Пиджак оказывается немного не по размеру, но сойдёт и так. Это строгое и вымученное отсутствие альтернатив вызывает легкую усмешку у Осаму. «Так вот какое у него лицо, если он проигрывает», — эта мысль навязывается сама, никто не просил ее лезть и занимать собой все пространство черепной коробки. Становится чуть интереснее. Ручка двери, ведущей на крышу, остаётся холодным следом на ладони. Ключи Куникида предусмотрительно убирает в карман брюк. Дазай окидывает сквозным взглядом залитую закатным солнцем крышу, выходит на её середину и указывает куда-то на запад, не поворачивая головы: — Вон там, в паре кварталов отсюда, меня почти прирезали. Нужны подробности? — Нет, не так уж и важно, — Доппо опирается спиной о стену, присаживаясь на побитую временем лавку возле входа. — Знаешь весь город наизусть? — чистый интерес ни на йоту не связанный с тем, что можно записать в больничную карту. — Абсолютно, — кто бы сомневался. Осаму почти вприпрыжку подходит к бордюру и вцепляется в сетку. — С края забора вниз… — закинув ногу на ногу, почти кричит психотерапевт. — …43,5 метра, — заканчивает за него Дазай. — Мгновенная смерть, — эти его теплейшие улыбочки в сочетании с подобными фразами имеют шанс ½ на критический эффект в виде разрыва сердца или внезапного инсульта собеседника. — Да, без шансов, — послушно соглашается Доппо, в этот раз не получивший ущерба. Ещё какое-то время светлый пиджак перемещается из стороны в сторону, будто выискивая уязвимые места, но после безуспешного осмотра присаживается рядом. — Если твоя цель — просто проводить время со мной… Дазай не даёт закончить фразу, складывая пальцы пистолетом и прицеливаясь ровно Куникиде в голову. Не попасть с расстояния меньше полуметра. Так себе стрелок. Он вытягивается на лавке, сам доходя до верного вопроса: — По какой причине мне не сидится в кабинете? — Именно, — Доппо до конца не понимает, почему достаёт из кармана бумажку и сворачивает ее в идеальный квадрат. По крайней мере, старается. — Скучно, — эта ухмылка не может быть прочитана. Единственное её предназначение — подводить итоги. Небо постепенно заливает напряжённо-красным. Такое понятие, как «ветер», кажется, отменили на законодательном уровне. Молчание затягивается на совсем уж бесчестное количество времени. — Почему вообще я? — эту фразу, как и общее недоумение Куникиды, он сам может оправдать тысячью и одним словом. Но делать этого не станет. — А кто ещё? — Акутагава, например, — первое и самое верное, но пробивающее Осаму на смех. — Слишком мал и раздражает, дальше. — Накахара? — Отдельная история. Эдогава что-то творит с ним. Спросишь сам. Вы же, вроде как, друзья. Варианты неожиданно резко заканчиваются и Доппо замирает на полувыдохе, что вызывает у Дазая приступ неверных оценочных суждений. Осмотрев свои пальцы, выглядывающие из рукавов наполовину, он складывает руки на животе и опускает голову психотерапевту на плечо. — Что ты… — Заявишь за сексуальное домогательство? — прищур — лисий, голос — дьявола. Терпеливо выжидает, хотя все ответы уже наверняка просчитаны, кроме…: — Я устаю, — но опора не исчезает. Врач не пытается сбежать или отодвинуться, только томно прикрывает глаза. — Я устаю за полчаса сильнее, чем за целую рабочую смену. Твои двусмысленные фразы и поступки, как сейчас; издевки, желание разозлить меня, это все … — …так необычно и красиво, да? — Дазай снова перебивает, вытягивая руку — пытаясь схватить город за шкирку, как нашкодившего щенка. — Голова кругом идёт, — честное и прямое, как палка. — Кругом? — Осаму подвисает на пару секунд, после чего выдаёт по-отцовски назидательное: — Карусели — это весело, Куникида-кун. Ты просто не умеешь развлекаться.

***

— Куникида-сан, Вы какой-то потерянный, — Ацуши нервно мнётся в кресле. — Он снова ввязывает Вас в неприятности? — Не ввязывает, — действительно не до конца контролируя ветку разговора, отвечает Доппо. — Я сам в них залез. Это была моя идея и ответственность на мне. — Если честно, я боюсь, — признаётся парнишка, сильнее сминая ткань своих брюк на коленях. — Вот пусть только попробует… Пусть только причинит Вам вред! Я раскрашу его кровью стены этого кабинета. Такая жестокая мысль на пару секунд выбивает из равновесия, но быстро составив логическую цепочку, психотерапевт успокаивается. Все же он профессионал. Не стоит забывать об этом рядом с… убийцей? Возможно. Психопатом? Безоговорочно. Отчаявшимся и прикрывающимся масками всех видов и сортов человеком? Точнее некуда. И действительно — не стоит забывать об этом рядом с Осаму Дазаем. — Да, вы все же одногодки, нельзя было отбрасывать этот вариант, — Куникида отпивает остывший кофе, загадочно улыбаясь сам себе. — И как дела у господина Рюноске Акутагавы? Накаджима слегка краснеет и дёргается. Быстро перебирает пальцами, будто что-то прячет в складках манжет после чего почти пищит, залившись краской до плотного пунцового: — Все отлично! Он… — Хороший парень? — Да, оказалось, что… Я ошибался. Простите. — Тут не за что извиняться, — Доппо чувствует почти отцовскую гордость. — Я был безумно благодарен уже за то, что вы перестали устраивать драки в прошлом месяце. А ваша дружба — вообще повод для радости. Тебе не хватает немного повседневной жесткости и уверенности. Не то, что бы вы были прямо двумя сторонами одной медали, но… — Прекратите, пожалуйста, — смущению Ацуши больше нет предела, через пару секунд от него пойдёт дым. Это вызывает лёгкую настороженность на грани абсурда. — Я не очень хочу сейчас обсуждать наши с ним взаимоотношения. Точнее, вообще не хочу. — Тогда вернёмся к… — Осаму Дазаю! — этот вскрик похож на приказ. — Понимаете, он… — Нет, — отрезает Доппо. — Это наш сеанс. Поговорим о тебе. Куникида строг и холоден сейчас. Куникида не хочет слушать домыслов по одной простой причине: внутри своей собственной головы он ещё не отодвинулся ни на миллиметр ни от Дазая, ни от заката на крыше. Куникида… — …ждёт, когда снова представится возможность, — завершает какую-то важную часть повествования Накаджима. — О ком ты? — чувство безответственности сжирает психотерапевта заживо. — О настоятеле приюта, — с напором уточняет Ацуши, подавляя в себе страх и злобу. Прерывисто выдохнув, продолжает: — Он ищет возможности навестить меня. Прошу, не допустите этого. Доппо кивает. Да, несомненно, он приложит все усилия. В конце концов, на территории этой больницы есть только один человек, которому ничего нельзя запретить.