Degré zéro

— И что ты к нему пристал? Таскаешься, как собака плешивая. Смотреть жалко, — Чуя нервно шаркает ногой по белоснежному кафелю туалетной комнаты. — Удивительно! Открыть здесь окно было настолько легко, — игнорируя неприкрытое нападение, Дазай сидит, свесив ноги с высоты четвертого этажа. Довольно настырный ветер треплет кончики его волос, не отрываясь ни на секунду. — Конечно тебе легко, ты нихуя и не делал, я сам замок выламывал, — Накахара недовольно ёжится от того, что температура в и без того холодной комнате начинала стремительно падать. Он искренне жалеет, что в последнее время забывает про перчатки. Нет, не так. Ошибка. Заново. Он искренне жалеет, что Эдогава какими-то магическими путями заставил его забыть про перчатки, а также о том, что Осаму это заметил и теперь каждый раз улыбается все таинственнее и таинственнее. — Анго погорячился тогда, Мори знает, где ты, дай один сигнал и сразу же выйдешь из этой блядской богадельни, — будто выплёвывается в пустоту. Оно и понятно. Периодически у каждого из окружения Дазая наступает период, когда смотреть ему в глаза просто невыносимо. Сейчас проклятие упало и давит тысячетонным грузом на рыжую голову. Невелика беда. — А зачем? Здесь потрясающе, — Осаму блаженно жмурится и неопределенно разводит руками в воздухе. — Никто не мешает, каждый день я провожу полчаса в интереснейшей компании, пью кофе и читаю книги. — «Интереснейшей компании», — Накахара пародирует его с мерзейшей интонацией. — Кретин. Ты ещё ботинки оближи этому своему идеальному педику. — Все может быть, — от настолько холодного тона передёргивает и выворачивает буквально наизнанку. — Но пользоваться твоими советами я никогда не рискну, Чуя. Гнев пробирается по внутренностям, оставляя склизкие отпечатки лап. Закрыть глаза, дышать размеренно, считать до десяти. Рядом с Дазаем эта тактика, как и любая другая, идёт крахом. — Я столкну тебя, — просто предупреждение. — Так давай. Первое убийство за столь длительное время должно подарить невероятное наслаждение, — Осаму знает, куда нажать, чтобы поставить на место такого идиота, как Накахара. Осаму знает, но все равно… — …не справляется со своими обязанностями, — Чуя выглядит слишком самодовольно. Видимо, он снова выпустил какую-то колкость, но Дазай успешно пропустил её мимо ушей. Молчание длится около десяти секунд, за которые инфантилизм берет верх, поэтому Накахара повторяет громче, почти срываясь на рык: — Я про твоего докторишку. Столько с тобой возится, а ты все равно открываешь окно, чтобы сигануть. Даже жалко этого ублюдка, — он кривится, как-то безнадёжно ощупывая свои карманы. Не найдя в них ничего, почти до крови прикусывает губу. — Не надо его жалеть, — отвечает Дазай. Неожиданно, именно на этом моменте, он идёт навстречу в первый раз за 10 минут бесцельного разговора. — Он же ещё ничего не сделал, чтобы меня… — …спасти? Осаму застывает на месте, как от удара молнией или чем похлеще. Он ожидал любого ножа в спину от бывшего напарника, но этот уставший голос взрезает гораздо больнее и глубже. Чуя никогда так не умел. Бездарность. — Раз я ничего ещё не сделал, то уже и не успею, — Куникида слишком спокоен. Он нарочито медленно снимает очки и протирает правое стекло специальной тряпочкой. — Прыгай. — Не-а, — Дазай дразнится. Защитный механизм включается на полную мощность, но первоначальный шок все равно залипает где-то между первым и седьмым позвонком.* Только это не позволяет повернуть голову, чтобы взглянуть своему лечащему врачу в глаза. Определенно только это. Накахара складывает руки на груди и, что удивительно, молчит. Смотрит внимательно, теребит край рубашки и будто пытается слиться со стеной. Происходит то, свидетелем чему он хочет быть, но до зубовного скрипа стесняется этого факта. Злоба накатывает слишком интенсивными толчками, и он зажмуривает глаза, пока на фоне Дазай пускается в пространные объяснения… — …концепта смерти. Она должна быть красивой. Я только недавно пришёл к этому выводу, проанализировав кучу литературы, — Осаму так и не сдвинулся с места. Город слушает его. Доппо, кажется, нет. — А тут вот открыл окно, понял, что я уже в пижаме. И какой-то у неё цвет дурацкий и ткань слишком тонкая. В общем, решил ещё немного пожить. Веришь? — Верю, — Куникида кивает. Сейчас не время строить из себя обиженного и оскорбленного. Никто из присутствующих не должен заметить, что от срыва его удерживает только… Да ничего его не удерживает. Руки в карманах резко сжимаются в кулаки, но Чуя оказывается быстрее. Бросив Дазаю короткое: «Ты просто худший», — он хватает суицидника за шиворот и стаскивает с подоконника на практически чистый кафельный пол, прикладывая как можно больше усилий к обеспечению максимально жесткой посадки. — Вот теперь воркуйте на здоровье, голубки ебаные, — Накахара отвешивает психотерапевту нелепый и раздражающий реверанс, снимая невидимую шляпу, после чего испаряется практически со скоростью звука. За ним, как на привязи, тянется знакомый до одури шлейф закончившегося терпения. Повисшее молчание преломляется со всех сторон холодным светом люминесцентных ламп. Дазай так и остаётся лежать, прикрыв глаза, а Доппо постепенно успокаивает сам себя мыслью о будущем переводе 306-го на попечение бедному и загруженному до истощения Рампо. Через несколько минут он даже находит в себе достаточно сил, чтобы пройти и прикрыть злосчастное окно, не потревожив спокойствия бывшего мафиози, а также своего (будущего) бывшего пациента. — Мне не больно, — бросает Осаму, когда ботинки Куникиды равняются с его головой. — У этого парня за спиной не одна кровавая баня. Здесь он даже не старался. — Рад это слышать. Если не больно, значит, ничего не сломано, — профессиональная оценка, сделанная вовремя, сохраняет сотни жизней ежедневно. — Принеси мне завтра книгу по танатопсихологии**, — будто ничего и не случилось. Будто все по-старому. Куникида отмахивается: — У меня их нет. Псевдонаука. — А мне кажется, в ней есть смысл. — Вам много что кажется, — психотерапевт со всей высоты своего профессионального… К черту. Он просто пялится. Пялится на длинные ресницы, тонкие запястья и рассыпавшиеся в хаотичном порядке по полу кудри. Дазай что-то говорит. Неважно. Если обратиться к медицинским знаниям, практике и паре справочников, такое называют… — …расстройством влечений на фоне сильного шока, — голос Осаму изламывается почти истерическим смехом. — Ладно, это все по вашей части, я туда лезть не собираюсь. В любом случае, кажется, я в первый раз влюбился, — он раскидывает руки в стороны, будто устанавливая шлагбаум между врачом и выходом из уборной. — Вам… — Куникида обрывает сам себя на фразе, которую уже произносил буквально минуту назад. — Много что кажется, да, — в подтверждение мафиози даже щёлкает пальцами. — Когда Вы меня передадите? Или когда Вы хотите, что бы я выписался? Могу хоть завтра. В этих словах столько безнадеги, что в ней можно топить котят. Отвратительное описание. Доппо вздыхает сокрушительно тяжело. Да, он допускает все возможные муки любви Дазая, будто все ещё чувствуя фантомное присутствие Накахары в комнате, и почему-то не находит себе места. А также не находит достаточно оснований, чтобы не сказать: — Я выпишу Вас, когда посчитаю Вас здоровым. — Значит, я здесь навечно, — театральность, которой приправлена эта фраза, зажигает в голове лампочку: «Он в порядке». — Тогда стабильным? — Ну, уже лучше, хоть какая-то надежда. Помоги мне встать, Куникида-кун, — скинув со счетов все возможные недомолвки, Доппо протягивает руку и вздергивает Осаму с пола настолько резко, что тому на момент кажется — он весит не больше листка бумаги. Затягивать эту встречу психотерапевт не планирует, поэтому, бросив что-то смутно похожее на: — В целом удачи, вы с Чуей друг друга стоите, — уверенным широким шагом удаляется прочь, почти сбив Рампо в коридоре и полностью проигнорировав это. — Каков грубиян, — с усмешкой обращается Эдогава уже к Осаму, застывшему в дверном проёме. — Что это с ним? — Плохой аналитик, отличный врач. Хотя скорость оценки ситуации низкая до безумия, — немного задумчиво протягивает мафиози. — И чем же ты там с ним занимался? — психиатр надеется на что угодно, кроме правды от этого парня, но получает именно её: — Добивал, — слишком фальшивая и искусственная улыбка. Рампо оценивает фразу со всех сторон верно, вглядывается в коридор, по которому Куникида убегал от ответственности, и, кажется, качает головой. Хотя, Дазаю в последнее время много что кажется.