Бесконечное лето.

Кухню хрущевки озаряли яркие лучи утреннего солнца. Посёлок ещё не успел проснуться, а "консилиум" гроз района уже собрался в полукруге на табуретках с похмельными банками пива. — Короче, — Вова открыл банку и сделал глоток. — я хочу провести москвичу ритуал посвящения. — Бля, да ты че, не надо. — Даша тоже отхлебнула пива из банки. — Ты не помнишь что стало с Колей после этого твоего ритуала? — Да, Вов, это будет реально пиздец, он же сдохнет. — Илья подпер щеку рукой. — Ну проблюется, прочистится. Пройдет заново. — Вова осушил сразу половину банки залпом. Вовин ритуал посвящения заключался в том, что каждого нового человека они своей компанией звали пить, подмешивали водку в пиво и если человек заблюет — не прошёл. Последний раз этот ритуал проходил парень Коля, которому по наследству от деда досталась квартира и стоит ли говорить о том, что в тот день после такого "коктейля Молотова" он оставил свой завтрак, обед и ужин в кустах по соседству? — Братан, на пару слов отойдем? — Илья кивнул головой в сторону балкона. — Малая, посиди тут пока, мы пару вопросиков обкашляем. — Братишкин встал со своего царского табурета и двинулся в сторону балкона. Гаечка кивнула и достала телефон, начав скроллить ленту инстаграма. — Бля, вот скажи мне, ты просто хочешь доебаться до этого Лёхи? Потому что в последний раз ты говорил про то, что тот Коля ниче такой. — Мазеллов затянулся и выдохнул дым прямо в открытое окно лоджии. — Тихо ты, блять. Малая не должна ничего слышать. — Вова ударил Илью в плечо. — Ну, блять, он просто такой нежный нахуй, что хочется ему водку в пиво подмешать, понимаешь? — Понял я, понял, товарищ пидор. — С усмешкой сказал Илья и потушил бычок. — Порешаем как-нибудь. Погнали обратно, я ещё пиво не допил. Парни пришли обратно и путем недолгих переговоров пришли к выводу что нужно выдвигаться в сторону единственного алкомаркета в посёлке, а затем в сторону дома Хесуса. Около входа в РосАл как обычно стояли две кассирши — тёть Маша и тёть Таня. Они лениво потягивали тонкие сигареты, дым от которых пахнул очень химозным ментолом и непринужденно беседовали о чём-то своём. — О, моя любимая компания. — Тётя Маша усмехнулась и слегка закатила глаза. — Че, опять за водкой пришли? — За пивком, ёпта. — Братишкин плюнул на асфальт и поднялся по лестнице. — Тань, ты докурила уже, сходи и пробей им пиво. — Сказала Мария, в ответ на что Татьяна затушила остаток сигареты и цокнув языком, жестом пригласила ребят в магазин. — Вы как обычно? — Ага. — С улыбкой ответил Вова и просеменил к кассе с полторашкой "охоты крепкой" в руках. — Сто пятнадцать. — Вова уже протянул сторублевую купюру и пару монет, как Даша тихо сказала ему чуть ли не на ухо: — А водка?.. — А водку у Ромчика купим. — Ответил тот и положил бутылку подмышку. Солнце было уже высоко. Люди куда-то шли, бабки на лавках уже грелись под тёплыми летними лучами и осуждали каждую выходящую из подъезда девушку. В посёлке всё близко, поэтому спустя пятнадцать минут ребята уже толпились около магазина в ожидании пока выйдут все школьники с купленными поштучно сигаретами и банками энергетиков. — Здрасьте, дядь Ром. Нам как обычно. — Вова встал, рассматривая ассортимент. Магазин, что довольно громко сказано, представлял из себя типичный ларёк из девяностых: низкие потолки, пластиковая витрина со всякой дешевой мелочевкой в виде жвачек и драже, огромный стенд с различными марками водки (не факт что не паленой) на любой вкус и кошелёк, холодильники с пивом, а рядом, на прилавке за стеклом — сушёные кальмары и орешки. — Талка? — Продавец достал бутылку ноль пять с полки и получив учтивый кивок поставил её на стол. Вова положил сто пятьдесят рублей. — И сигареты ещё. — NZ? — Вова вновь кивнул и положил последние восемьдесят рублей за пачку. Примерно так проходил практически каждый день этой компании. Как говорится, их боялись даже чеченцы. Особенно когда они все дружно напьются дешевой водкой: Илья пойдет бить стены, Вова будет плеваться направо-налево и курить одну за одной, а Даша начнет давать по мордам с вертухи доёбывающимся до них алкашам, а потом они все дружно, держась за плечи пойдут в тот самый двор на детскую площадку петь песни под гитару до самого утра. В пять часов вечера звездное трио стояло под окнами Хеса и хором выкрикивало его имя. — Да выходи уже, бля, заебал. — Крикнул Вова и достал сигарету из пачки. — А можно более культурно? — Лёша стоял в дверях подъезда, уперев руки в боки. — Пошли, короче, будем тебя посвящать. — Братишкин взял Хеса за запястье и потащил в сторону площадки, а тот, в силу тотального ахуя и не сопротивлялся. — Ты действительно хочешь чтобы я пил это?.. — Губанов сделал акцент на последнем слове и даже отошел назад. — Подождите пару минут. — Парень развернулся и ушёл в сторону подъезда, оставив компанию в полном непонимании. Вернулся он через пять минут с бутылкой в виде черепа, в которой была налита некая зеленая жидкость. — Если уж пить, то нормальный алкоголь. — Сказал он и сделал глоток прямо с горла. — А это че ваще? — Илья отхлебнул пива в смеси с водкой из бутылки. — Водка с тархуном, попробуй. — Хес протянул бутылку Илье, тот сделал глоток и поморщился. — Фу, блять, попробуйте, это пиздец горькая хуета. Ебать, мне так горло обожгло. — Мазеллов сплюнул на землю. — Вы никогда абсент не пили? — Смеясь спросил Лёша, наблюдая за реакцией. — Ой, у меня дом волнами пошел… — Даша с улыбкой смотрела куда-то вверх, видимо, наблюдая за плывущей крышей пятиэтажки напротив. — Бля, Москва, а ты хорош, реально. — Вова вытер губы рукавом олимпийки и вернул бутылку хозяину. — Можешь считать что ты свой, ёпта. — Он рассмеялся и ударил Лёшу кулаком в плечо. — Завтра в шесть спускайся сюда, будем песни петь и пиво пить. — Ладно. Всё равно мне делать нечего. Теперь-то я могу идти? — Губанов вопросительно вскинул бровь. — Пиздуй уже, Хесус. — Благодарю за разрешение, товарищ Братишкин. Очень великодушно с Вашей стороны. — Лёша издевательски поклонился и двинулся в сторону подъезда. — Бля, Илюх, проводи малую, я тут посижу. — Вова сел на скамейку и вновь закурил. — Без базара. — Илья пожал руку другу и повёл Дашу в сторону дома, оставив Братишкина наедине со своими мыслями. Вова просидел на той скамейке в тишине пока солнце не скрылось за горизонтом. В его голове проносилась тысяча мыслей о том, что этот грёбаный москвич не так уж и плох. И вовсе он не пидор, как сказал Вова своим друзьям после того, как впервые его увидел. И не будь Братишкин таким ссыклом в душе, он бы просидел под окнами Хеса ещё пол ночи, но увидев как тот вышел на перекур – спешно ушёл, дабы не вызывать лишних подозрений. А солнце над головой сменила такая же яркая луна.