Маленькая история

      Тёмка плелся, повесив голову, отец шел за ним, как конвоир. Дверь в гостиную папа закрыл, и тут меня затрясло. Я поняла, что случилось что-то очень плохое, и что виновата в этом я, не надо было мне, дуре, лезть в Тёмины секреты. Ну были у него деньги, и чёрт бы с ними, а теперь и Тёма на меня разозлится, что я в коробке рылась, и папа на него рассердился за что-то. Мысль, что отец мог решить, будто брат украл деньги из семейной заначки, мне даже в голову не приходила.       Отец никогда нас всерьез не бил, я даже не представляла, что такое может случиться. Угрожать — угрожал, и меня, и Тёмку пугал ремнем, мог отшлепать, но больше символически. Так что, устраиваясь возле дверной щели, я собиралась подсмотреть и подслушать тот самый «взрослый разговор», который не для моих ушей.       Щель между косяком и старой дверью была приличная — палец проходил. Всю комнату сквозь неё видно не было, но папин диван и край окна были как на ладони.       Брат сидел на диване всхлипывая и вытирая нос, папа стоял прямо напротив окна, мне было видно только его силуэт. Говорили они тихо, слышно было еле-еле.       — Ты можешь мне объяснить зачем? Мы же одна семья! Я же горбачусь на работе этой треклятой, чтобы вас вытянуть! — басил отец.       На Тёму мне смотреть было жалко, он глядел на отца снизу вверх такими глазами, что внутри все сжималось.       — Ты же видишь сам, как мы живем! Концы с концами еле сводим. Ты не такой уже маленький, чтобы не понимать! Я даже знать не хочу, на что это... — отец, кажется, понял, что опять кричит и стал говорить тише, — как ты посмел?       Тёма всё повторял: «Я не крал».       — Где ты их взял в таком случае?       — Я не воровал. Это мои.       — Еще и врешь? — сказано это было совсем спокойно и даже устало, и я решила, что всё, взрослый разговор закончен, папа брата отругал, тот поплакал, и теперь разойдутся.       — Ну и всё тогда. Слова кончились. — Папа встал напротив двери и заслонил мне весь обзор, что они там дальше делали, было не видно, только доносилась какая-то возня. Тёмка всхлипывал, что-то шуршало и позвякивало, отец сказал: «трусы тоже». Я сидела под дверью, ждала, когда они уже выйдут — есть хотелось, жареной курицей пахло на всю квартиру, — что там можно делать так долго, я не понимала.       Потом из-за двери послышались звонкие хлопки, будто ковер выбивали, я уже хотела встать и уйти на кухню, но тут раздался какой-то писк, а потом Тёмка заплакал. Он вообще-то редко это делал при мне, я уже и отвыкла, и вдруг так горько, навзрыд. И тут до меня дошло.       Сама поражаюсь, с какой яростью я тогда влетела к ним в комнату. Благо дверь была не заперта, а то я бы, наверное, её выломала.       Тёмка лежал на диване со спущенными до колен штанами, а отец стоял с ремнем в руке, и лицо у него было такое, словно болели все зубы разом. Я кинулась на него и помню всё повторяла: «ты что!», «не смей!», «ты что!». Папа меня обнял за плечи и притянул к себе, а я колотила его крошечными своими кулачками.       — Мы с Дюшей вдвоем, — брат сквозь слезы начал рассказывать, а мы с отцом даже не сразу услышали, — мы металлолом сдавали.       — Какой металлолом? — отец уже бросил ремень на ковер, повернулся ко мне, я тянула его за свитер, видимо, хотела порвать, ревела и рычала, а папа держал меня за руки, — подожди, мышонок! Какой еще металлолом?       — Цветной! — Тёмка говорил прерывисто, всхлипывая через слово, — мы штуку одну нашли, медную, за неё сразу пятьсот рублей дали. Мы стали собирать. Трубки всякие. Обрезки.       — Почему сразу не сказал? — папа наконец отцепил меня от своего свитера, я села на пол напротив дивана. Попа у Тёмы была вся в красных полосах, я такого никогда не видела. Брат одной рукой прикрывал голое тело, а другой натягивал трусы.       — Потому что собираем по помойкам! И возле автомастерской, за гаражами. Дюше сказали, чтобы он туда не совался, а то накажут.       — Что за ерунда, почему ты мне сразу не сказал, Артем? — папа как будто снова стал сердиться, и я тут же вскочила ему наперерез.       — Ты бы тоже мне не разрешил! — Тёма справился с трусами и теперь натягивал джинсы. — А я хотел вам с Анькой на подарки.       Отец молчал ужасно долго. Брат натянул штаны, лежал теперь, уткнувшись носом в диванную подушку, и даже реветь перестал, только вздыхал как-то странно. Я схватила с пола ремень и отбежала с ним подальше.       — Мышонок, пойди выключи газ под сковородкой. — Попросил папа.       — Никуда я не уйду! — я замотала головой.       — Ну, пойдем вместе.       Папа всё-таки вывел меня из комнаты, выключил на кухне плиту. В спальне усадил на кровать, — ремень я так и держала за спиной, и отдавать не собиралась.       — Ты, пожалуйста, собери всё аккуратно в Тёмину коробку, ладно? Всё-всё, и деньги тоже. — Попросил папа. — И коробку убери туда, где она была, хорошо?       Я надулась, но согласно кивнула.       — А ты куда?       — Нужно нам с Артёмом объясниться.       — Опять взрослый разговор? — я вскочила.       — Нет уж, ты останься здесь. Нам с тобой теперь надо всё исправить: ты вещи Тёмины обратно сложи, а я пойду извиняться.       — Без ремня? — уточнила я.       — Без ремня. — Папа грустно улыбнулся. В дверях он обернулся, поколебался немного, — только, знаешь, дай-ка мне сигареты, а всё остальное верни как было на место.       Я металась как челнок между нашей спальней и большой комнатой. Сокровища Тёмкины укладывала обратно в коробку и бегала подслушивать. Говорил в основном отец, мне плохо было слышно о чем, он сидел на полу возле дивана, на котором брат так и лежал пластом, и повторял «почему не сказал?», «почему?», «дурак».       Коробку я сунула на место и стала ждать развязки: пора было ужинать. Через какое-то время Тёма скользнул в ванную, потом, не глядя на меня, в спальню. Папа пошел за ним, но вернулся один.       Ужинали мы вдвоем, брат из спальни не вышел. Папа сидел хмурый.       — А Тёма с нами есть не будет? — я возила по тарелке вареную картофелину.       — Он потом поест.       — Он наказан?       — Нет, мышонок, он не наказан. Просто он не хочет сейчас с нами кушать.       — Он обиделся? — догадалась я.       — Думаю, да. — Вздохнул папа.       — Это потому, что ты его ремнем! Я теперь тоже на тебя обижусь! — моя доля ответственности жгла мне душу, и я хотела поскорей её спихнуть.       — Тебе-то за что на меня обижаться? — удивился отец.       — За Тёмку!       — Хватит с меня Тёминой обиды. Её бы разгрести. — Отец выглядел расстроенным, — давай отложим Тёме курочки. Что он больше любит?       — Ножку!       — Отложим ножку.       После ужина я заглянула в спальню: брат лежал под одеялом, отвернувшись к стенке. Мне стало любопытно, никогда он так рано не укладывался.       — Пап, Тёма уже спит?       — Нет, не спит. А вот тебе пора. Давай-ка мыться и в постель!       Из ванной я выскочила как могла быстро, мне хотелось узнать, о чем отец с братом без меня говорят. Папа сидел на его кровати, перебирал на Тёмином затылке волосы:       — А если там химия какая-нибудь? Ты подумал?       Брат молчал.       — А если радиация? Черт знает, что они туда выбрасывают, какую дрянь, а вы, дурачьё, ковыряете.       Я юркнула под одеяло и грела уши.       — Тём? Дурацкая затея все равно. — Шептал папа.       Брат буркнул в подушку что-то, но я не расслышала.       — Попа заживёт, а здоровье не вернёшь. Вырастет вторая голова, будешь знать!       За окном голые ветки скребли в окно. Дождь пошел — капли стучали по карнизу.       — Тём? Чего молчать было, а? Вот, что я должен был подумать? — папа наклонился над его лохматой головой, — простишь?       Я напряглась, привстала. Слышно было, как они оба дышат: Тёма сопел в подушку, отец вздыхал. Брат молчал. Папа чмокнул его в затылок:       — Спокойной ночи.       Меня отец тоже обнял перед сном, поцеловал, пожелал приятных снов. Потом в гостиной заскрипел диван — он готовил себе постель. Потом стало тихо.       Я ворочалась. Мне не давали спать три вопроса: больно ли Тёмке, какой подарок он хотел мне купить и кто та женщина на фотографии. Папа никогда не наказывал меня слишком строго: даже когда шлёпал ладонью, было терпимо, но брату явно пришлось хуже, раз дошло до слёз. Тёмка был вообще-то не из плаксивых. Любопытство меня распирало, я уже собралась прыгнуть к брату на кровать и всё уточнить, но он вдруг сам завозился и вылез из-под одеяла.       — Тёмка, ты на меня обиделся? — зашипела я.       — Обиделся. — Брат ходил по спальне, в темноте сверкали его белые трусы и майка.       — Прости меня, пожалуйста, Тёма! Я дура, я не хотела, чтобы все так вышло, честно!       — Ладно. — Тёма одевался.       — Ты куда?       — Слушай, мышонок, ты не знаешь, где моя старая куртка, не здесь? — брат тихонько открыл дверь в кладовку.       — Я не знаю. Зачем тебе?       — Не хочу в прихожей шуметь, отец проснется.       — Куда ты собрался? — я вскочила и схватила его за руку.       Брат помолчал. Поправил ворот на свитере, чтобы шерсть не касалась голой шеи. Потупился:       — Я ухожу.       — Куда? — не поняла я, но на всякий случай вцепилась покрепче.       — Совсем ухожу. Из дома. Не шуми!       Легко сказать «не шуми», я от таких новостей подпрыгнула:       — Тёма, миленький, ну, прости! Ну, не уходи, пожалуйста! Куда ты пойдешь?       — Да уж есть места! — буркнул брат.       — К кому?       — Не знаю. Отвяжись!       — Я закричу, я отца разбужу!       — Попробуй только! Я тебя задушу, слышишь? Задушу! — Тёма закрыл мне ладонью рот. — Тихо! Я все равно уйду!       Я ревела и слюнявила Тёмке ладонь.       — Да тихо ты! Я, может быть, не навсегда уйду, слышишь? — брат прижал меня к себе и вытер ладонь о мою майку.       — А когда ты вернёшься? — я обнимала его в ответ.       — Не знаю.       — Тёма, я закричу, не уходи!       — Если отцу скажешь, я тебя убью, поняла? Вернусь и убью, клянусь! — брат вылез из моих объятий, — ладно, я может быть ещё вернусь и тебе принесу что-нибудь.       — Что?       — Не знаю.       — Подарок?       — Да! Так что молчи. Это в твоих интересах. — Тёмка меня обнял на прощанье и крадучись пошел в прихожую. Там он пошуршал немного, и щёлкнула дверь.       Я подбежала к окну, забралась на подоконник. Мы жили на первом этаже, окно выходило на угол двора, из него всегда было видно всех, кто уходит и приходит. Я прилипла к стеклу, высматривая в темноте брата. Наконец, в жёлтом круге света от фонаря мелькнула его синяя куртка с полосой на капюшоне, Тёма обернулся и побежал куда-то в темноту.       Я спрыгнула с подоконника, прошлась по нашей комнате, решая, что делать: наверняка брат меня обманул, никакого подарка он не принесет. И брата я теперь больше не увижу! Куда он ушел среди ночи? У нас даже родни в городе не было.       Я ничего не придумала и просто разревелась. Громко. Во весь голос.