Гнездо японского соловья

«Стук рельс отдавался в висках ударами, Я тихо прильнула к чужому плечу. Даже голуби в небо взмывают парами, А я бы хотела одна, но молчу…»       Он ни в чём так не был уверен, когда услышал утвердительный ответ, как в том, что пешком с этой девкой никуда толком не добраться. И так как точно знал, что ещё часа два их никто не побеспокоит, решил дать ей время прийти в норму. И почему её вообще нарядили в это белое кимоно?! Могли бы одеть и во что попроще… — Звать-то тебя как? — Рука… — она утирала остатки слёз — Которо Рука… — Значит, слушай внимательно, — Шинджуро поднял с пола плащ — Сейчас сядем на поезд, к утру будем в Токио. — Не сядем… — она продолжала смотреть на всё слишком критично, чем просто бесила Шинджуро — Мы не выйдем из заведения, у дверей постоянно дежурят. — За кого ты меня принимаешь?! Думаешь, для меня проблема выйти из борделя?! — он встал вплотную к девушке, так что она затылком могла чувствовать его горячее дыхание — Сбрасывай с ног эти ходули!       Себе дороже было не выполнить требование — казалось, что чуть что, он может ударить. И это будет не просто оплеуха, как от Акихиро, а такие сильные руки могут и убить. Может, он и не плохой человек, но гнев свой мало контролирует.       Большие окобо, на которых Рука и так еле держалась прямо, действительно были самой худшей обувью для побега. Может быть, именно поэтому её носили большинство ойран? Послушно сняв их, девушка встала на пол, оставшись в белых носочках.       Теперь она стала ниже его ещё на полголовы, и Шинджуро только сейчас осознал, какая она маленькая и хрупкая. Ему видно, как Рука старается скрыть то, что боится его, но опытный глаз все видит: она мнёт подол одежды, часто дышит и плечи напряжены. Она как будто жертва, чувствующая за спиной хищника. И Шинджуро мерзко от этой мысли — разве, такой он страшный?!       Но слишком долго медлить нельзя, и он подходит к окну, чуть приоткрывая плотные плетёные шторки — народу мало из-за разошедшегося ливня. И то, всего навсего пару пьянчуг да уличная проститутка, так что путь открыт. Шинджуро снимает тяжёлые ставни и снова поворачивается к Руке: — Собери со стола еду, — мечник кивнул на столик, на котором стояла корзинка с яблоками для гостей — Спустимся из окна. — А как же одежда? — она оглядела дешёвое, белёсое кимоно — Оно не принадлежит мне, я должна его оставить. — Ну раз так, то снимай и иди голая! — мужчина усмехнулся — Я не против!       В такой ли ситуации шутить? Смутившись, девушка оставила мысли об одежде. Безоговорочное доверие всегда несёт за собой высокие риски, и Рука завязала три яблока в полотенце, задумываясь о том, что с ней дальше будет. А что, если их сейчас поймают? Не лучше ли принять судьбу и холодно сломить свою жажду свободы? Но Шинджуро уже грубо хватает её за талию и притягивает к себе, приподнимая над полом: — Глаза закрой, — он толкнул раму и широкое окно распахнулось — Если заорёшь, то нас точно услышат.       Сумашествие — он собрался выпрыгивать с высоты третьего этажа с женщиной на руках! Рука имела неосторожность глянуть вниз, и от высоты закружилась голова. Но ладони этого господина держут надёжно, обхватив её бёдра, и от этого становятся неловко. Шинджуро шагает в окно без всякого предупреждения, а девушка едва успевает зажмуриться.       Чувства падения не возникло, и звук шагов привёл Руку в чувства — этот господин несёт её по улице на руках, всё дальше отбегая от злосчастного заведения. Волосы неприятно мочит дождь. За последнюю неделю в жизни девушки было слишком много событий, и из них уже нет никакой возможности выпутаться — Шинджуро держит слишком крепко, чтобы суметь ему воспротивиться. Но она уже дала ему согласие на то, что станет его женой — это походит на сделку. И кто знает, зачем он вообще женится. Но явно не из большой любви к ней.       Красные фонари промелькивали перед глазами яркими пятнами, а если задрать голову к небу, то капли дождя падают прямо на лицо. Вода омывает это грязное место, словно не теряет надежды смыть все грехи этого квартала. Рука не стала частью этого греха, и побег удался. Теперь всё будет так, как сказал этот господин — нужно добраться в Токио, а там он решит, что дальше.       Почему она улыбнулась Шинджуро так и понял — просто улыбнулась, сбегая с из борделя, чтобы жить с нелюбимым мужчиной, которого видела всего два раза в жизни. И при том что это — второй. Бабы… Шинджуро никогда не мог в них разобраться. Особенно в ней, скромной овечке со стальными копытцами, которыми она твёрдо стояла на своих принципах. Ему казалось, что это единственное, чем стоит восхищаться в женщине, если говорить о её душе. А красивых всё равно много. — Что, даже к мамке не попросишься? — Ренгоку думал, что девушка наверняка скоро взмолится о том, чтобы он отвёл её домой, и сам начал эту тему, пока они ещё в городе — Или удрать от меня хотела? — Не попрошусь, не беспокойтесь, — он не подал вида, что удивился, а Рука говорила с ним холодно — Я обещалась вам в жёны, теперь ваш черёд выполнять уговор.       Если она сейчас вернётся домой, то всё повторится — её отдадут законному жениху, который по бумагам почти её собственник, а тот вернёт её в бордель, перед этим жестоко надругавшись. Наверное, в этом случае, Руке по душе была неизвестность новой жизни, нежели мрак старой. Хоть и пока не ясно, как себя будет вести этот мужчина потом: — Ты, видно, совсем отчаялась, если сама на это согласна?! — Шинджуро мотнул головой, и девушка вздрогнула — Теперь ведь не отвертишься! — И не собиралась, — чёрные ресницы склеивались от воды, и прядки волос налипли на лоб — До вокзала можно сократить по этой улице!       Она указала дорогу, и Шинджуро понёс её туда. Рука без обуви, так ещё и бегает наверняка медленно — куда ей, слабой девушке, которую растили для ведения быта? Да и тело её приятное, мягенькое и лёгкое. Напрягает только то, как она испуганно вертит головой: — Погони нет, не дёргайся! — он чуть поправил её на плече — Поезда у вас тут частые? — Всего пара, утренний и вечерний. Утренний отходит в пять. — А сейчас уже около четырёх… — заметив шпиль невысокого здания вокзала, Шинджуро заметно приободрился — В вокзале переждём.       В вокзале, больше похожем на старую станцию, всё же именующуюся вокзалом, не было дверей, так что сквозняк свободно гулял между лавочек и подгнивших, деревянных стен. Небольшое помещение встретило их слабым отоплением и несколькими косыми взглядами. Оно и понятно — мужчина в странной форме пронёс через вокзал босую девушку с поясом, завязанном спереди, как пристало проституткам. Выбрав лавочку в отдалённой и пустынной стороне ночного вокзала, Шинджуро опустил на неё Руку. — Тебе надо перевязать пояс, чтобы на тебя так не таращились.       Столп бесцеремонно распустил объёмный бант, совсем не заботясь о том, что привлёк только больше внимания. Но Рука не противилась, и спокойно позволила ему заново перетянуть свою талию. Туго… Он затянул так, что ей стало нечем дышать, и неожиданно спросил: — Нормально? — Ослабьте немного…       Вновь появилась возможность дышать, а пояс за спиной был завязан совсем некрасиво. Но это не имеет значения, и Рука кладёт на лавку кулёк с яблоками, продрогшая от дождя. И лишь сейчас до Шинджуро доходит, что стоило укрыть её плащом, а не нести так под ливнем. Она выглядела жалко, и сильное сердце опять кольнуло — Шинджуро надел хаори с язычками пламени на неё: — Замерзла? — она покачала головой, а он лишь сел рядом и прижал её к себе, грея своим телом — Меня бесит, когда мне лгут! В чем проблема взять и сказать?!       Хоть он всего лишь согревал её, Рука чувствовала небывалое смущение. Шинджуро грубый, да, но… Он заботится о ней. И пусть это лишь ради того, чтобы спешно жениться, приятно чувствовать внимание к себе. Серьёзный взгляд осматривает вокзал, а золотисто-алые волосы пушатся, подсыхая. Шинджуро по-своему красивый… — Чего ты опять так смотришь?! — он умел портить момент — Как рыба на цаплю, чего ты боишься?! Лучше спи давай!       Но их глаза встречаются. Ренгоку передёргивает от мысли, что сегодня он мог просто иметь эту женщину, но вместо этого сидит с ней на вокзале и везёт к себе домой. Ох, видели бы это родители… Шинджуро почти ничего не нужно от жены. Пусть родит поскорее и на глаза меньше попадается — всё на этом. Но Рука всё ещё дрожит, и не ясно, от холода или от страха. И Шинджуро мягко кладёт свою огромную ладонь ей на мокрую голову: — Не найдёт тебя никто… — почему-то мечник говорил это тише обычного — Я тебя тут не оставлю, да и не обижу. Переставай давай трястись…       И это сработало — стоило заговорить с ней мягче, как он сразу почувствовал расслабление в её теле. Вон как интересно устроены женщины… Ткань её кимоно насквозь мокрая, но она ни разу не пожаловалась. Это Шинджуро хорошо — его форма из особой ткани вовсе не промокает. А девчонка может простыть, так что хорошо бы как-то ещё её согреть. Да и билеты на поезд надобно приобретать заранее: — Будь тут, — мечник неожиданно встал, отпуская девушку — Пойду куплю билеты.       С этим он оставил её. Да, вот так просто предоставил ей шанс сбежать от него, уходя в другую часть сумрачного вокзала. Ему самому было неясно, почему он так спокойно ожидал увидеть пустую скамью по возвращению. Что-то не позволяло ему считать эту девку своей — она существовала отдельно даже, кажется, от мира, так холодно взирая на всё. И мечник знал, что её слёзы вряд ли когда-нибудь ещё увидит. Такие женщины созданы не для любви, но это Шинджуро не останавливало. И всё равно он дал ей шанс быть свободной.       Рядом с соседней скамьёй перегорела лампа, ещё изредка мигая и будто бы моля о помощи. И Рука смотрела вслед этому мужчине, думая лишь о том, как сильно хочется есть. В полотенце завёрнуто три яблоко, и одно девушка с хрустом надкусила. Сок фрукта брызнул маленькими капельками, и она утёрла рот влажным рукавом. Нет еды вкуснее чем та, которую ты ешь, изголодавшись.       Ойран кормят по-особенному, с минимальным добавлением в рацион мяса и жирной пищи. И всё-таки разнообразно — маленькие порции разной еды помогают быстро насытиться. Хозяева заведений всегда тщательно следят за тем, чтобы девушки выглядели хорошо, так что и диеты составлялись грамотно. И это имело успех — женщины оставались стройными и выглядели здоровыми.       Вернувшись, Шинджуро снова скрывал удивление. Рука сидела на прежнем месте, аккуратно сложив ладони на коленях и всматривалась в него, как моряки за бортом смотрят на корабль — с неестественным человеку отчаянием, но неугасшей надеждой. Значит, теперь он мог не винить себя в том, что принуждает её к чему-либо: — Ну удрала таки? — он вложил ей в руку чашку с горячим чаем и сунул за пазуху два билета — Ох и дура… — Так вы, оказывается, сами называете подушку лампочкой?       Глаза её ничего не выражали — просто два потухших рубина, устремившиеся ко дну чашки с согревающим напитком. Ну и ляпнул же он это в борделе на свою голову, ввек теперь не отвертится! Но Рука беззлобна, и шмыгает холодным носом — точно простынет. Тонкие пальчики согреваются о борта чашки, а подсохшие волосы примяты на макушке там, куда он клал свою ладонь. До поезда ещё примерно час, и Шинджуро надеялся, что до этого времени их не хватятся. Ведь на билеты он отдал все последние деньги, а по-другому с этой девчонкой отсюда не выбраться.       Именно девчонкой — она заметно младше, но уже кажется достаточно взрослой. Подумать только — нашёл же, на ком жениться… Но что-то в ней его притягивало, словно он хотел, чтобы этот цветочек рос у него дома, пусть Шинджуро и не сможет его сломить. От неё много не нужно, и она должна справиться: — Рука, правильно? — она кивнула в ответ, и Шинджуро повторил то, с чего сегодня всё началось — Чего у тебя стряслось с женишком? — А разве это имеет значение? — Эй, я вообще-то женюсь на тебе, так что имею право знать! — он снова поднял на неё голос, отчего Рука сжалась в комочек, и Шинджуро сбавил тон — Чего с тобой случилось? — Очень легко прогневать мужчину даже тогда, когда нет твоей вины, — поджав ноги и часто моргая, чтобы не заплакать, девушка отвечала всю правду — И многие мужчины отыгрывают свою ревность на женщине. Вам… Вам не стоило тогда вмешиваться… — Так это я виноват? — брошено без сарказма, но и без чувства вины — И что мне было, смотреть, как тебе вспарывают брюхо?! Лучше скажи, как тебя в бордель затолкали? — Как средство заработка. Половину от того, что за меня заплатили бы, бордель должен был отдавать моему жениху. — И много ты для него успела заработать?       Этот вопрос имел подтекст глубже, чем просто неосторожная фраза — так Шинджуро хотел понять, был ли уже кто-то у этой девицы. Ведь бордель мог и обмануть в том, что она невинна, такое было весьма распространено — девушки могли просто затолкать в себя маленький мешочек с голубиной кровью, да полежать на футоне бревном. Шинджуро было не понять мужчин, которые брали таких, отдавая баснословные деньги — никакого удовольствия ночь с такой женщиной особо не приносила. Разве что, тешила мужское самолюбие.       Он бы женился на Руке в любом случае — не хотелось тратить время и силы, чтобы найти кого-то другого. Но знать ему зачем-то было нужно, не смотря на то, что мечник был почти уверен в том, что она сейчас солжёт. Девушка держалась уверенно: — Только часть от тех денег, которые вы сегодня заплатили. — Понял тебя… — он тоже взял со скамьи яблоко и надкусил — До прихода поезда можешь вздремнуть, я разбужу.       Шинджуро было приятно то, как она прильнула к нему. Но вовсе не из большой любви, а лишь потому что холодно. На закрытых веках можно было рассмотреть синие прожилки вен — мало спит, а синяк на щеке с трудом просматривался желтушным пятном. Что ж, вот он и решил проблему, из-за которой Ояката-сама так щепетильно себя вёл. Стоит его молодой жене забеременеть, так карьера пойдёт на лад. А то другие Столпы уже посмеиваются с того, что Шинджуро дают задания подстать рангу Мидзуното*.       Она быстро засопела — вымоталась. Слишком сладко спит, даже будить не хочется. И почему-то Шинджуро решил, что просто отнесёт её на поезд. Весит она почти ничего, да и босиком ей идти по каменной платформе будет холодно. Хотя, простуды уже стоило ожидать.       Но всё произошло не совсем так, как хотел того мечник: через час он поднял её на руки, а девушка проснулась. Возражений Шинджуро не услышал, а потому молча понёс ее на перрон. К одиннадцати утра они должны быть уже в Токио.