Гнездо японского соловья

«Венчай серебром наши головы, Монах из буддисткого храма! Мы боль и печаль делим поровну, Как герой с героиней романа!»       Саке кислое и жгёт во рту так, что нет никакого желания его проглатывать. И если Шинджуро уже поставил красную тарелочку на циновку, то Рука еще возится, слышно только, как монах в неловкой тишине перебирает деревянными чётками. Всё случилось без каких-либо происшествий, и свадьба оказалась самым формальным мероприятием, которое только можно было себе представить.       Канцелярский писарь уже выводит ровные иероглифы на тонкой бумаге, а на безымянном пальце Руки поблёскивает золотое кольцо — в страну пришла новая мода, и многие уже ей следовали. Странно, что Шинджуро потратился на этот свадебный подарок.       Хотя ей ли теперь принадлежит это кольцо, сказать сложно. Рука Которо, которая принадлежит семье Акихиро, перестанет существовать в эту минуту, а Рука Ренгоку будет полностью зависеть от мужа. Так кому по-настоящему принадлежит кольцо, если его обладательница так и останется чьей-либо собственностью?       Полированая гладь блестит в крупицах света, в храме пыльно и нечем дышать, но монах продолжает бормотать ритуальные слова, больше похожие на мантру. За сегодняшний день каменные стены впитали в себя солнечное тепло, и отдавали их внутрь сейчас вечером. Не смотря на грязный пол, циновки были чистые — хоть об этом кто-то позаботился.       Шинджуро даже не смотрел в её сторону, и сидит почти в метре, словно Рука может его обжечь. Хотя, кто кого ещё обожгёт… Выглядит так, будто ему интересна эта церемония, а невеста считает минуты до её окончания.       Маленькие фигурки божков, алтарь… Храм бедный, это видно сразу. Свадебное одеяние гнёт слабую спинку к полу, а большой капюшон как будто давит на затылок. Шинджуро ничего не сказал ни про её кимоно, ни про алую помаду, ни про серебряные шпильки с янтарём, на которых держался объёмный пучок, по форме напоминающий персик. Сам он явно не тратил время, готовясь к свадьбе, и его кимоно было самым обычным, лишь только на поясе черной накидки были заметны два больших, белых помпона — так тоже велели традиции.       С уст монаха срываются последние фразы, которые Рука давно перестала слушать. И Шинджуро вдруг громко отвечает, отчего по маленькому храму разошлось непривычно сильное эхо: — Клянусь!       Взгляды жениха, монаха и писаря вдруг устремляются к опешевшей девушке — кажется, она только что прослушала самое важное и не успела ответить должным образом. Шинджуро смотрит без злости, но с раздражением. А ведь если сейчас Рука скажет одно единственное «нет», то всё мгновенно закончится, и она останется свободной женщиной. Только по силам ли ей такая свобода? Девушка старается говорить уверенно, пусть и едва слышно: — Клянусь.       Два мазка кистью по бумаге, и она уже точно не принадлежит сама себе. Всего-то и нужно, чтобы сломать себе жизнь. Всё в мире куда проще, чем кажется. Нет горечи, нет страха. Подумаешь — отдать тело… Сотни женщин так делают, и ничего.       По любви вообще женились одни только бедняки, и потому богатые им завидовали — завидовали их свободе, которой сами себя добровольно лишали. Так сделала и Рука, получив в руки заветную кисть и оставив свою тонкую подпись под размашистой кляксой жениха. Вот и всё — писарь скручивает свиток, даже не дав чернилам достаточно просохнуть.       Даже если больше ты не принадлежишь самой себе, то хотя бы оставайся собой. Каменое лицо, словно вырезаное из мрамора, сохраняло какую-то женскую гордость. И хоть и знал, что теперь в полном праве, Столп не собирался спешить унять её холодный характер. А что тут сделаешь?       Тут и наорать не за что, что уж до рукоприкладства! Если этой ночью она снова будет такой пустой, то Шинджуро просто молча возьмёт. Без ссоры и криков, ничего больше не требуя от неё. Причина его женитьбы вовсе не в том, что ему нужны женские ласки, можно и без них. — Поздравляю Вас, Господин Ренгоку! — писарь молитвенно сложил ладони — И да благословят ваш союз боги! А вас хочу поздравить с новым статусом, Госпожа Ренгоку! Можете считать, что сегодня получили путёвку в безбедную жизнь!       Неприятный человек… Со своими кривыми зубами, он похож на ещё более ужасную версию Акихиро, и Руку передергивает от этого сравнения. Ещё и эти огромные очки на тонком носу… А меж тем, Шинджуро поднимается с циновок и протягивает ей ладонь: — Повозка ждёт. Пошли.       И девушка принимает помощь супруга. Время клонится к вечеру, до поместья добираться минут двадцать. Никто не мог знать, что свадьба продлится так долго — все из-за накладки с документами, которых у Руки не было. И так как брак нужен был официальный, чтобы Ояката-сама наконец перестал всячески отстранять Шинджуро от сложных миссий, мечнику пришлось подключить весь свой авторитет.       За несколько часов были готовы документы на Которо Руку, а потом создана папка и для Ренгоку Руки. Никто в Токио не знал ни о прошлом девушки, ни о её неудачной свадьбе, так что за «скромную» плату, писарь согласился на такую авантюру с документами.       Они с мечником смотрелись странно, но гармонично, как жаркий огонь в свете Луны. Рука невысокая, и едва достаёт макушкой мужу до подбородка. Мозолистая ладонь тянет на себя с такой силой, что помогает подняться буквально без малейших усилий со стороны девичьих ножек. Ноет спина, затекла шея, но Рука всё равно поднимает голову к небу — на горизонте сочится рана заката, словно какой-то ушлый демон когтем испортил небосвод.       Не сказать, что Рука раньше не видела этих тварей — бывали такие случаи, даже в её детстве. Но Руке слишком сильно везло на тех, кто готов был за неё заступиться. Да и за многих в их городке, а потому охотники были на слуху. Могла ли она подумать ещё месяц назад, что станет женой одного из таких мечников?       Почти медвежья лапа по-хозяйски берёт девушку за талию, и тут Рука не может выразить недовольство — они теперь пара, как ни крути. А смотреть на неё Шинджуро по-прежнему не хочет, и от этого в горле встревает ком: — Аната? * — она решается так его назвать, не представляя, понравится ли ему такое обращение — Холодает уже…       Этот намёк на то, что пора бы ехать, пока не стемнело, Шинджуро воспринимает по-своему, набрасывая на плечи молодой жены своё чёрное хаори, чем довольно сильно смутил. Заботится… Взгляд ало-оранжевых глаз утремился на город, на который открывался вид у ворот храма.       Токио шумный, и живёт слаженно, как живой организм. Жизнь в него вдыхают люди, изо дня в день снующие по его узким улочкам, в которых так легко запутаться. Шинджуро обязан оберегать эту жизнь от угрозы демонов, как и все охотники. Так что при одном взгляде на город, внутри разливалось ощущение собственной значимости, словно один человек способен что-то менять в судьбе огромного механизма. Но рядом стоит молодая жена, да и повозка с лошадью терпеливо их ожидала: — Если ты из-за темноты торопишься, то бояться тебе нечего, — со стальным звуком, клинок был чуть выдвинут из ножен, но сразу же убран обратно — К тому же, демоны в безлунные ночи реже попадаются.       Он только что женился, и это не принесло ему никаких необычных ощущений. Даже наоборот — теперь он связан рядом обязательств перед этой девкой, которые продиктовал монах: давать кров и пищу, защищать и быть верным ей. Не так сложно, если вдуматься, но любые ограничения задевали его пламенный темперамент. А Рука ведёт себя так, словно не слышала того, в чем он перед ней поклялся.       Полоса заката начинает темнеть, и теперь уже действительно пора ехать. Нужно постараться прибыть в поместье до первых звёзд, и Шинджуро осторожно усаживает девушку в повозку. Есть в Руке что-то такое, что не даёт Столпу пожалеть о женитьбе, но он не вдумывается в это — какой смысл, если это невзаимно?       А у Руки очень красивое платье и шпильки… Безо всяких лишних безделушек, Шинджуро нравится то, как она выглядит. Сама она тоже нравится, но получить он её ещё не смог. Но впереди жизнь, он попытается! Может, даже этой ночью естество возьмёт верх над её гордостью?       Привыкнув к тому, что женщины никогда не были проблемой, Шинджуро был в тупике. Нет, в юности он, конечно, пытался ухаживать за какой-то дамочкой, но сейчас не мог вспомнить даже её имени. Оно тоже ни к чему — та девушка отвечала взаимностью, параллельно встречаясь с ещё одним мужчиной. А Шинджуро привык быть первым, потому связь была очень скоро разорвана. А дальше шёл цветастый калейдоскоп проституток и гейш, которыми мечник мог изредка увлечься. Но всё было не тем, а жизнь продолжала своё размеренное течение.       Рука понравилась ему с первого взгляда — красавица, тут не возразишь. Тёмненькая, а глаза словно неогранённые рубины, едва добытые в шахте — чуть матовые, но смотрят так, что по спине пробегает мороз. Можно сказать, он украл её у другого мужчины. Оно того стоило, ведь это чудесное существо теперь навсегда будет подле него. Женитьба словно невидимая привязь, и если к супруге относиться бережно, то она успокоится. Он только что так решил сам для себя.       Сидя рядом с ним в повозке, девушка ломает пальцы, но Шинджуро её не отдёргивает — если так она снимает своё волнение, то он потерпит. Чем спокойней он с ней будет, тем меньше вероятность того, что он скоро получит пощёчину и придётся применить силу — этого Столп не мог себе позволить. Мужчина, силой берущий женщин, не достоин называться мужчиной, и навсегда становится запятнанным этим грехом. Грех убийства в бою и то не так порицается, как это! Даже если это жена.       Стоит повозке чуть разогнаться, седой извозчик затягивает песню пропитым, хрипящим голосом. Поначалу хотелось его заткнуть, но Шинджуро неожиданно вылавливает из незамысловатой песни несколько строк: «Солнце почти не греет. Или я не даюсь ему? Ветром холодным повеет, И я свои веки сомкну…»       Солнце не греет… Дело в том, что некоторые просто никак не хотят выходить из тени. И хоть Рука не выходит к солнцу, от этого оно не перестанет защищать её от демонов. Разница лишь в том, что солнцу плевать на Руку, а вот Шинджуро мается её безразличием. Ну что за женщина, ну можно же быть хоть каплю благосклоннее?! Впрочем, а мужчина это заслужил?       Если женщина любит тебя просто так, то она либо очень юна и неопытна, либо хочет поиметь с тебя денег, либо ты просто пока не понял, за что она тебя любит. А любят непременно за что-то, всё зависит от приоритетов. Некоторым женщинам достаточно лестных слов, некоторым подавай шелка и золото. А есть вообще уникальные случаи, которые любят за поступки. Похоже, Рука как раз из них… — Я постараюсь не делать тебе больно этой ночью.       Зачем была брошена эта фраза? Да кто его теперь разберёт… Уже отчаявшись получить на неё ответ, Шинджуро всё же услышал вкрадчивый голос женщины, ставшей ему женой. Ни на секунду в тоне не угасало достоинство: — Мне уже никак не сделать больно. Не беспокойся.

***

      Глупо было надеяться, что с приездом в поместье что-то в поведении Руки переменится. На дворе ночь, но они молча сидят на кухне и едят запечёного тунца. Пушистые реснички опущены, девушка с принятием неизбежного ждёт кульминации вечера. Это для женщин такое важно, мужчины редко об этом задумываются. Каждая близость, особенно первая, словно какой-то акт передачи тепла мужчине — природа женщины отдавать. Но не каждая отдаст просто так. И никто не должен отдавать просто так.       Да плевать уже! На способность беременеть эти высокопарные рассуждения же не влияют, правильно? Вот и славно. Несколько раз, и на работе всё наладится. Поэтому дождавшись, пока Рука доест, а потом протрёт губы салфеткой, Шинджуро накрывает её ладошку своей. Девушке не нужно объяснять ничего, и она остаётся недвижима. Часть алой помады осталась на салфетке и немножко пигмента смазалось на щёку, и мягко взяв её за подбородок, большим пальцем Шинджуро стирает красные следы. Какая же красивая… — Дашь поцеловать? — Тебе уже не обязательно спрашивать.       Скажи она это чуть приветливее, сцена была бы даже страстной. Но Рука просто напомнила о том, что она теперь просто его жена и спокойно выполнит всё, что ему нужно. Ну хоть без истерики, это радует…       Шинджуро тянется к ней, как можно более аккуратно находя девичьи губы. Мягко да воздушно — не то что его, постоянно обветренные! Целоваться она не умеет, словно это её первый поцелуй. Да похоже, так оно и есть. Ради этого вечера Шинджуро даже побрился утром, чтобы не царапать лицо Руки. Но она этого не оценила: — Отпусти меня ненадолго в баню. Я сама приду к тебе в спальню.       Странная девка: нос воротит, а делает всё как надо. Ох и воспитает же она его ребёнка с таким подходом… Шинджуро вздыхает и отстраняется. Может, Рука просто хочет поплакать там, пока он не видит? Если она не придёт к нему этой ночью, то так и быть, он сжалится и дождётся следующей. Хоть и хотел её просто сумасшедшим образом.

***

      Ускользнув от мужа в банную комнату, Рука спешит отдышаться и дать волю тревоге. Взгляд мечется по комнатке, в поисках способа сбежать, но Рука всё равно этого не сделает. Поцелуй ещё чувствуется на губах, и было не совсем уж неприятно. Вроде, Шинджуро даже старается быть нежнее с ней. Первый поцелуй он не вырывал, а даже предпочёл спросить разрешения. Не совсем плохой у неё мужчина в эту ночь…       Спокойно… Просто отдать тело, верно? Ойран в жёлтых одеждах уже говорила ей, что в этом нет ничего страшного. Просто что-то входит и выходит… Чёрт, да почему так неуютно! Тревога давит в груди, но некогда себя успокаивать.       Убедившись, что дверь закрыта, Рука развязывает красный оби и стягивает с себя кимоно, стараясь не помять его. Не подумав даже о том, что стоит расплести пучок, Рука торопливо смывает косметику и поливает своё тело тёплой водой. На деревянный пол капают ещё и солёные капельки слёз, но девушка себя успокаивает — нельзя быть заплаканной. Полотенце наспех проходится по влажной коже, и почему-то Рука надевает не тот нагадзюбан, который купила, а кружевной, который достался в подарок. Прохладная ткань щекочет тело, чтобы через несколько минут быть снятой. Как глупо звучит — женщины могут красиво одеться, потому что знают, что их разденут. Поверх снова свадебное кимоно.       Всё быстро закончится, верно же? В борделе девушек обычно снимали не больше, чем на час. Железная коробочка промасленных конвертиков холодит руки, и сложно представить, как муж на них отреагирует. Но Рука просто скажет ему как есть — если он не хочет, чтобы она забеременела, то может ими воспользоваться. Нельзя давить на человека с таким вспыльчивым характером.       Дыхание сбилось снова, а в горле пересохло, когда Рука открыла двери в его спальню и чуть поклонилась. Шинджуро ожидал её сидя на футоне, полностью одетый, что немного успокоило. Мужской голос с низким тембром говорит даже немного ласково: — Проходи и не бойся так. Я же вижу, как ты дрожишь…