Гнездо японского соловья

«Нежно ласкаю тебя в ночи, Целую ложбинку меж белых грудей. Родная, молю — ты сейчас не молчи, И попусту слёзы свои не лей!»       Ответа на письмо всё никак не приходило — должно быть, Шинджуро отмахнулся от него, сосредоточившись на своей миссии, но… Хоть Рука и знала, что его работа опасна, и отвлекаться он не имеет права, неприятное чувство всё равно залегло где-то на дне души. Оно поднималось, множилось, прибывало, словно бы вода, которую наливали в вазу. Не зря говорят, что душа — это сосуд, и если чувств слишком много, то они могут выплеснуться.       Проклятие! Она обпёрлась ладонями о кухонный стол, и на деревянную поверхность упало несколько солёных капель. Прошло уже три недели с того случая, и с тех самых пор Рука не выходила на улицу — помог Мория, который приносил продукты. Но почти не говорил с ней, даже если девушка его о чём-то спрашивала. Выговориться можно было разве что глицинии, одиноко стоящей в саду, да миске с похлёбкой!       Неужели, Шинджуро совсем плевать?! Хотя… Во что она вдруг поверила? Если она начнёт доставлять ему слишко много проблем, то он легко заменит её — статус и положение в обществе позволяют. Но а если бы она уже носила его ребёнка?! Как он может быть так безразличен?! Но Рука пытается успокоиться — ведь никакого ребёнка у них нет. Неделю назад начались женские кровотечения, и весь смысл похода к акушерке оказался утерян. А ведь она почти обрадовалась задержке!       Определённо, нужно успокоиться и не быть такой стервозной — таких женщин никто не терпит. Не поймали её, да и ладно, казалось бы. Но ведь он же её муж, и как ни крути, должен влиять на ситуацию! Он знал, с чем связывался, когда выкрал её из борделя!       Ещё и ночи стали совсем беспокойными — птицы словно взбесились, звонко щебеча в самую полночь. А пуще всех пела камышовка-угуйсу, буквально рвала себе связки. Да что же это такое… От раздражения, недосыпа и обиды, девушка несколько раз перекладывала свою сторону футона от половины мужа. И всё равно потом возвращалась обратно.       Как ни противно было это признавать, а Руке он был нужен, ведь в этом большом мире она не справляется сама. Её ничто не держит, можно прямо сейчас выйти за ворота и не вернуться, вот только это означает вполне вероятную гибель либо в трущобах, либо в лапах Акихиро. Выходит, она тут добровольная пленница.       Поначалу было действительно страшно, что в это поместье заявятся люди Акихиро. При каждом шуме с улицы, сердце пропускало удар, а девушка была готова в любой момент бежать прятаться в подпол. Её бы, конечно, очень скоро нашли там, но вдруг повезло бы…       И всё-таки, нужно держать себя в руках, не позволять себе ныть и жаловаться. Раз жизнь зашвырнула её сюда, то так должно было быть. Задача Руки лишь сохранить это подобие удачи, и как можно надёжнее обустроить своё существование. В этом доме это вполне реально сделать, нужно только помалкивать перед мужем и родить ему сына — она справится.       Кухонная тряпка быстро впитывает в себя слёзы, блестящие на столешнице. Из окна видно, что большие ворота распахиваются, и девушка напряжённо глядит на них, словно может на что-то повлиять. Выдох облегчения вырывается у неё из груди, когда она видит такую знакомую фигуру, что пересыхает в горле — вернулся Шинджуро. Он идёт быстро, и из кухонной пристройки легко наблюдать за тем, как он осматривается — ищет жену. А жена совсем не хочет его видеть.       Но как бы то ни было, она ему жена, и у неё есть обязанности: Рука подбрасывает пару брёвен в печь, ставя на плиту кастрюльку с похлёбкой, затем берёт в ладонь нож и нарезает домашний хлеб большими ломтями. Да, с его приходом ушла её тревога о людях Акихиро, но вот бушующая внутри обида выплыла на поверхность. А ведь она недавно почти испытала к нему симпатию! Тяжёлые шаги доносятся со стороны входа в кухню: — Чего не встречаешь, жена? — голос добрый, почти шутливый, что говорит о его хорошем настроении — Напугалась тут одна?       Напугалась?! Рука была готова прямо сейчас бросить в него тряпку, но сдержалась и сглотнула — нужно обернуться с таким выражением лица, чтобы он ничего не понял. Но девушка всё никак не решается, а лишь продолжает помешивать похлёбку. Как он может быть таким безразличным к случившемуся, что говорит так легкомысленно? А если… Если бы всё случилось не так? Если бы в это поместье заявились те мечники, если бы Рука уже не стояла у этой плиты?! Ком в горле сделал ответ сдавленным и сиплым: — Я писала тебе письмо. — Помню, — Столп сел за стол, уже чувствуя, как над ними сгущаются тучи — Ты лучше расскажи, каким боком ты пересеклась с этим скользким типом Морией? — Столпом Сна? — Рука справилась с собой и говорила почти безразлично — В отличии от тебя, этот скользкий тип хотя-бы пришёл мне на помощь. А я даже не просила его об этом.       Девушка сама не поняла, как эти холодные слова сорвались с уст. Но сказанного не воротишь, и всё ещё не оборачиваясь, она слышала, как Шинджуро встал из-за стола и размашистым шагом направляется к ней. Всё, тут точно изобъёт… Или того хуже, и Рука знала, что он может сейчас с ней сделать. Как она вообще додумалась ему такое сказать, тем более, зная о его неприязни к Столпу Сна?! Глядя на тень на стене, видно, как муж заносит над её головой большую лапу и… Мягко опускает ей на голову, гладя по волосам: — Чего трясёшься? Думала, я ударю? — Шинджуро снова гладит, вторую руку положив ей на талию — Дура ты моя, Рука… Я ведь обещал, что бить тебя никто не станет.       Пронесло… Но вместе с тем, голову захватывает отчаянная гордость, и девушка отбрасывает нежные ладони мужа, поворачиваясь к нему, глядя в его жёсткое лицо алыми, мокрыми глазами: — Думаешь, будешь добр и простишь мои речи, так я растаю? — она шепчет почти одними губами, но Шинджуро легко разбирает каждое слово — Аната, ты оставил меня одну и никак не помог… Как после такого я могу тебе верить?       Женщины… Не мог же Шинджуро сейчас начать рассказывать о том, как получив её письмо, сразу же написал Ояката-саме, с огромной просьбой обезопасить его поместье, в счёт последующего жалования. О том, как он выслеживал демона даже днём, почти не спав, лишь бы скорее завершить миссию. О том, как забыв неприязнь, писал Мории, с просьбой позаботиться о том, чтобы Рука не голодала. О том, как подключил все связи в канцелярии, чтобы документы на фамилии Которо и Ренгоку были занесены в особый, непрекосновенный отдел! О том, как весь извёлся от одной мысли, что могло что-то случиться с его женщиной, у которой он почему-то готов валяться в ногах! О том, как ежедневно получал письма от приставленных семьёй Убуяшики караульных, охранявших поместье со всех сторон и не подпускавших к воротам никого, вплоть до возвращения хозяина! Но Рука, конечно, ничего из этого знать не могла, и чувствовала себя просто брошенной. Столп отступает на шаг назад: — Убери кастрюлю с печи… — она смотрит недовольно — Убери, я сказал, сейчас суп выкипит!       Только тогда девушка понимает, что поддалась эмоциям слишком сильно, раз не заметила кипения похлёбки, и поспешила убрать дымящуюся кастрюльку с раскалённой плиты. Вот и поговорили… Муж стоит у неё за спиной и пальцами потирает переносицу: — Ты уже была у врача? — Я не беременна, если ты об этом.       Разговор застопорился, и хоть Шинджуро был готов к такому ответу, его он всё-таки немного разочаровал. И женщина, которую ему так хочется оберегать, которую хочется сгрести в объятиях и зацеловать, сейчас смотрит на него, словно затравленная кошечка на дворового пса. Как ей объяснить, что при всём своём виде, он лишь хочет ей добра? Как сунешься, так шипит, но ведь и не царапает…       Ситуацию спас маленький служащий Организации, показавшийся в проёме двери. Средние ранги, обычно, неприметные люди, потому как талантливые охотники быстро растут по карьере выше, а средние исчерпали свой талант и остаются рядовыми бойцами. И тем не менее, эти охотники в значительной степени превосходят по силе обычных людей, так что именно такой отряд ненадолго выделил Ояката-сама. Но Шинджуро теперь дома, и их обязанности и караул больше не имеют особого смысла, поэтому этот охотник пришёл обо всём уведомить, окликнув Столпа: — Господин Ренгоку, вчера вечером пытались проехать представители семьи Ротуко, мы их не пропустили. Господин Мория заходил с продуктами позавчера. Вы вернулись и… Мы можем возвращаться в Штаб?       Отчеканив, маленький охотник с белой повязкой на лице даже не посмотрел в сторону Руки, за которой внимательно следил и которую тщательно охранял все эти несколько недель. В замешательстве, девушка слушала ответ своего мужа: — Благодарю. Можете быть свободны.       Всё это время Шинджуро не сводил глаз с жены, с женщины, которую всё это время мечтал увидеть целой и здоровой. И увидел, но при этом обиженную и страдающую. Чёрт, да как к ней так подступиться, чтобы она перестала так себя чувствовать, что же ей нужно?! Но мужчина вдруг понимает, что в лице возлюбленной что-то изменилось. Маленького охотника и след простыл, когда Рука подошла к мужу чуть ближе: — Хочешь сказать, всё это время… — Правда думала, брошу тебя просто так? — теперь уже в его в словах сквозила полноправная обида, но мужчинам это не пристало, и Шинджуро быстро сменил тон — За тобой приглядывали после твоего письма и…       Ему не дали договорить объятия, сомкнувшиеся на его шее. Он даже не понял, как это случилось, но Рука повисла на нём, поливая мокротой его грудь. Не от любви к нему, а лишь ища спокойствие. Да сколько можно реветь, надоело уже! Но… Она, кажется, изменила своё мнение. И Шинджуро обнимает в ответ, уже не чувствуя к ней никакого осуждения — она женщина, ей простительны такие вспышки. Это мужчина понимал и знал, что должен оставаться с ней спокойным, каких бы усилий это от него не потребовало. Может, так жена хоть немного откроет перед ним свою душу? — Мне дали отгул от миссий на неделю, — он вздохнул, припоминая городские слухи и желая оградить от них Руку — А тебе из дома ещё долго не стоит показываться, так что если нужно что купить, то говори. — Аната, прости… — Уймись, а?! Забыли! — мужчина отпустил девушку — На обед там что?       Наверное, у Шинджуро слишком мягкая душа, раз он не может спокойно выдержать даже простых извинений супруги, переводя тему. Но она больше не докучала, лишь наспех ветерла слёзы рукавами и очень скоро успокоилась, наливая в миску суп. Может, в этот момент, ей даже немного нравился Шинджуро. Но более всего нравилось то понимание, что он никогда её не бросал.       Шум у ворот отвлёк их друг от друга, а конное ржание и вовсе всполошило. Шинджуро отложил палочки на стол и недовольно выдохнул, глядя на жену, которая затравленно заглядывала в окно — женщина… Все они трусливы, но им простительно. Лишь бы сыновей таковыми не растили. Поправив ремень, Столп Пламени снова встаёт и строго оглядвает жену сверху вниз: — Не высовывайся и запрись в нашей спальне. И к окну тоже не подходи.       Ничего лишнего, никаких душещипательных сцен — Шинджуро прямолинеен, выходя встречать гостей. И Рука тихонько шмыгает за ним, а в момент, когда они идут через главный корпус, ускальзывает в спальню. Шинджуро… За его спиной спокойно, но страшно за него самого. Он сильный, в этом нет сомнений, и защёлкивая сёдзи, девушка всё-таки подглядывает за главным двориком через небольшую щель в заслонке из рисовой бумаги:       Вот, видно широкую спину мужа, который одним толчком распахивает тяжёлые ворота так, что от них отскакивают напуганные кони, и ворота с нечеловеческой силой ударяются об забор. Поднимаяется пыль, и всадники, успокаивающие лошадей, на мгновение теряются в её облаке, а Шинджуро выпрямляется. Один, против пятерых мечников, и Руке слышны обрывки разговора, но не всё получается разобрать. Хоть бы всё не зашло слишком далеко! Девушка мнёт подол одежды и не замечает, как искусала свои губы в кровь. Только сейчас удаётся признаться себе самой, что за мужа она всё-таки волнуется.

***

      Всадники закашлялись от песка, поднятого в воздух, а перепуганные лошади топтались на месте, все норовя вырвать вожжи из рук людей. Мужчины при мечах и в синей форме, на груди которой сияет несколько иероглифов: «Акихиро», и видя это, Шинджуро вынимает клинок из ножен, выходя к гостям за ворота. Те отступили, но спешились, а Столп Пламени встал в боевую стойку: — Чего явились в мой дом?! — При всем уважении, Господин Ренгоку…       Один из пришельцев вытянул из-за пазухи сложенный вчетверо лист и развернув, зачитал текст сказанного Госпожой Ротукой на одном из «опросов»:       «В доме Господина Ренгоку поселилась девушка, очень похожая на ойран, которую Вы описываете. Я уверена, она ввела его в заблуждение, и буду признательна, если вы проверите всю информацию, и имя Господина Ренгоку не будет запятнано! Семья Ротуко очень обеспокоена поддержанием порядка в нашем квартале!»       Он выслушал это равнодушным образом, лишь единожды поведя бровями, услышав знакомую фамилию. Вот и стало понятно, как на них вышли… Рука что, сболтнула лишнего той напыщенной стерве? Мечники не спешили обнажать клинки, но Шинджуро прихлопнул за собой ворота, словно бы это могло дополнительно уберечь девушку от посягательств Акихиро: — Я женился месяц назад, — когда он говорил таким властным тоном, по спинам неприятелей проходили волны холодка — А теперь вы заявились ко мне домой и заявляете мне, что моя женщина может быть сбежавшей ойран! Вы это хотите сказать?! — Вовсе нет, просто… — Моя жена из хорошей семьи и теперь носит фамилию Ренгоку. Ещё раз вы заявитесь сюда с целью докучать ей, и я привлеку вас к ответственности по всей сторогости закона! — Мы не нашли в канцелярии документов на вашу женщину! — самый молодой мечник имел неосторожность встрять — Мы бы хотели увидеть её, чтобы во всём убедиться! — С какой это стати замужняя женщина должна вам показываться? — красный меч был уже направлен на паренька — Кто вы вообще такие, чтобы что-то требовать?! Немедленно убирайтесь, если не хотите проблем с кланом Убуяшики!       А Убуяшики во все времена были на слуху — богатейший клан города, именно через них проходила добрая половина торговых линий, именно они помогали полиции поддерживать порядки в городе. Под гербом, цвета глицинии, на большую землю плавали суда, привозя огромное количество заграничных товаров, и в целом клан Убуяшики отличался своими щедрыми пожертвованиями народу. А ещё по стране давно ползли слухи о том, будто лидер этого клана держит целую военную организацию, с элитными войнами, умеющими высекать из клинков не просто искры, а даже воду и пламя! В последние годы об этом было особенно много разговоров, так что присмотревшись к своему противнику, мечники отступили, запрыгивая в сёдла.       Шинджуро знал, что может рассчитывать на поддержку Ояката-самы: как один из Столпов Организации, как потомственный охотник, как, в конце концов, советник, который заботится о том, чтобы кланом правил именно Кагая, а не взрослые наместники. Ведь как гласит Кодекс охотников: «Всякий, кто вступает в Организацию истребителей демонов автоматически попадает под сферу влияния клана Убуяшики, и может получить поддержку этой семьи, при необходимости». А потому, если фамилия Ренгоку теряет авторитет, то Убуяшики у всех ассоциируется с могуществом. Больше сюда не рискнут сунуться, но Шинджуро решил ещё раз заранее пресечь любые возможные намерения: — За этим поместьем приглядывают. Я скажу им, чтобы на ваше приближение реагировали решительнее.       Явно подавленные, всадники повернули лошадей к другой стороне улицы, только звонкий цокот копыт по камню отдавался в ушах, да было слышно, как фамильный ворон на заборе чистит перья. И всё-таки, надо бы за этими выродками понаблюдать… Шинджуро делает несколько шагов, оценивая безопасность дома, а затем решает отлучиться буквально на несколько минут, не теряя из вида свое поместье, а обойдя его по периметру.       Территория большая, надо признать: внешний дворик с озерцом и глицинией, поросший сорняками сад в сторонке, основной дом, площадка для тренировок, кухонная пристройка, хозяйственный блок… Если раньше сохранялось чувство, будто этот дом слишком большой, то сейчас Шинджуро оценил этот факт с лучшей стороны — Руке не будет там тесно то время, пока она должна прятаться от общества.       Незванные гости идут вдоль забора, а Шинджуро бесшумно прогуливается по пологим верхушкам его круглых бревен, оставаясь незамеченным. Человеческое общество вообще редко смотрит куда-то выше своей головы, так что и прохожим не было дела до такой странности. Основной опасностью Шинджуро считал, что люди Акихиро могут начать искать брешь в заборе или пытаться её проделать, но ожидания не оправдались, и конница постепенно скрывалась из виду, уходя на другую улицу.       Мимо проходит женщина, неся на спине большую корзину сирени — цветы явно не тяготят её, и огромное облако белых соцветий пахнет приторно, но вместе с тем, даже приятно. И куда ей столько, где она их взяла? На вид ей лет сорок, может даже меньше, ведь годы тяжёлой работы делают с внешностью своё дело. Шинджуро садится на заборе, свешивая ноги вниз и скрещивая руки на груди: — Эй, продаёшь?!       Темноволосая, худенькая женщина начинает оглядываться, ища источник голоса, и почти верит, будто ей показалось, как Шинджуро рявкает: — Голову вверх подними! — она испуганно таращится на мужчину, сидящего на огромном заборе, а он шокирует её ещё больше, легко с него спрыгивая — Почём цветы? — Я… Я не знаю цен, — она пытается улыбнуться — Их назначает моя матушка, вам лучше прийти на рынок и там уже…       Но тяжёлая ладонь уже вкладывает ей в руки горсточку серебра, а Шинджуро по-хозяйски выбирает самые пышные соцветия. Он дал намного больше, чем они в самом деле стоят, и женщина смотрит на него как-то испуганно, но с благодарностью — на эти деньги можно прожить неделю. Вскоре, Столп собрал довольно пышный букет, и кивнув на прощание, одним махом перескочил за забор. Чудеса, да и только…