100 секунд до Судного Дня

***

      Она проснулась поздно, но глаз открыть не могла ещё долго. Эта идея казалась глупой и физически невозможной — потому что, если она только это сделает, сверкнёт молния и разобьёт опухшую голову на куски. В этой голове гудел колокол, и девушка хмурилась — от пульсаций и ряби под закрытыми глазами. Её тошнило, и казалось, что тошнота связана со звуками оставленного где-то в коридоре телефона, что, вероятно, разрывается от звонков и сообщений не первый час.       Лиза повернулась на спину и тихо опустошила лёгкие. Попыталась припомнить вчерашний вечер, но в память врезалось только одно: загадочная, лукавая, бесоватая улыбка старой знакомой, с которой — Лиза в это искренне верила — дороги разошлись. Забылся напрочь случайный диалог, внешний вид бывшего психолога и данные на пьяную голову обещания — вряд ли о встрече, ведь в последний раз расстались плохо.       Телефон в коридоре снова зазвонил — кажется, даже громче обычного. Рыжая нахмурилась и повернулась на бок, лицом к спинке дивана. — Пусть звонят хоть до второго пришествия, — пробубнила она в подушку.       Девушка осторожно улеглась — так, чтобы не разбежались длинные черные трещины по скорлупе гудящей головы, натянула одеяло повыше и подтянула к подбородку колени. — Я зародыш, — продолжала бормотать умирающая от похмелья девушка, — бессмысленный пьяный плод рода человеческого. Оставьте меня в покое, я хочу тепла и темноты. На многие месяцы. И я ещё не родилась — я сплю, сплю. В моей огромной пустой голове шумит сладкий ветер беспамятства…       Проснулась она глубокой ночью от дрожи, что пробирала до костей. Рассвет ещё не прогнал ночь, и в комнате было совершенно темно — настолько, что рыжая открывала и закрывала глаза и видела одно и то же. В кромешной тьме она нащупала пульт и включила телевизор — не для досуга, а в качестве источника света. Тяжело перевела воздух и села, скинув ноги на пол. Лениво надела тапочки и, собрав растрепанные волосы в неаккуратный пучок на затылке, отправилась в ванную. — Только не смотри в зеркало, — пробубнила себе под нос, зная, что отражение её не обрадует.       Лиза умыла лицо теплой водой и почистила зубы в попытке избавиться от перегара — единственного, что возвращало во вчерашнюю ночь. Из воспоминаний хотелось бежать, и она справилась с этим в очередной раз превосходно.       Оказавшись на кухне, она наполнила кошачью миску сухим кормом и погладила животное, что в благодарность за еду обвило мохнатым хвостом ногу девушки. Лиза сделала себе бутерброды с самым дешёвым сыром, что оказался богом забыт в холодильнике, заварила зелёный чай с жасмином и вернулась на диван. На журнальном столике она отыскала печенье с инжиром и принялась его есть: откусывала кусок и держала его на языке, пока оно не размякнет, а потом делала глоток теплой настоянной до горечи жидкости. Губы скривились под тяжестью улыбки — это всё, что она заслужила к своим двадцати с небольшим годам.       Одиночество разрасталось, превращалось в огромную брешь, которую чувствовала Лиза, её неотвратимо затягивает. Оно, как вонючая плесень, проникало в плоть, под одежду, меняя её черты и внушая ей старушечьи повадки. Чаще одиночество набрасывалось на неё в сумерках, на пороге ночи, когда особенно слышен шум из квартир, в которых люди живут вместе. Чем темнее на улице, тем слышнее звуки — и смех, и жаркое дыхание, и даже вздохи разочарования. Но настигать девушку оно могло и днём, даже в самых шумных компаниях — тогда рыжей казалось, что она совершенно лишняя или вовсе не существует: если бы она пропала в один миг, друзья и коллеги о ней бы и вовсе не вспомнили.       В своей же квартире, в объятиях пледа и кошачьего хвоста, Лиза теряла ощущение времени — она не понимала, что с ней происходит. Как будто мир о ней забыл, и напоминать ему о себе девушке не хотелось. Она целыми днями спала, просыпалась с опухшими глазами и тяжёлой головой посреди ночи, пила чай с засохшим печеньем и телевизором вместо лампы, хотя в комнате стоял зверский холод в любое время года. Наружу она выбиралась часто — настолько, что хотелось сократить, — но только по необходимости: работа и поход в магазин за кошачьим кормом, дешёвым чаем и сладостями по акции. Она шла по улице, и ей казалось, что вокруг снимают какое-то кино, в котором для Лизы нет роли. Рядом с ней кипела жизнь, но она сама оставалась её безучастной зрительницей.       Ей было страшно признаваться — даже себе — в том, что такой ритм жизни устраивает девушку, и менять ей ничего не хочется, несмотря на то, что жизнь не раз давала ей такую возможность: продать квартиру и уехать из города или же начать совместный быт с кем-то. Но Лиза возвращалась на диван, тепло закутывалась в мягкий плед, обнимала кота и, закрыв глаза, улыбалась: в этот момент время останавливалось, а всё вокруг совершенно переставало иметь смысл.       Девушка допила чай и, доев последний бутерброд, выключила телевизор. Взбила ортопедическую подушку, любезно подаренную дядей из Питера, и легла, закрыв глаза. Голову обвил кошачий хвост, и Лиза, улыбаясь, провалилась в сон.

***

      Новый учебный год влетел в форточку с вольным сентябрьским ветром: окутал сознания студентов и преподавателей, занимая все мысли. Стены учебных корпусов ожили мгновенно, с первым звонком — тянущиеся патокой пары, звонкие перерывы, горы домашних работ и страдальческие вздохи. И шелест, бесконечный шелест — опавших за окном и исписанных конспектами листьев. Сидящая за столом женщина наполнила лёгкие воздухом и, перекинув одну ногу через другую, облокотилась на спинку кресла. Выдохнула через приоткрытые губы и вытянутой рукой нащупала на столе тетрадь следующей жертвы, с первой же попытки открывая на нужном конспекте. Стук в дверь за секунду отскочил от двери, отрикошетил в стену и точно ударил в голову блондинки. Она не без труда отрывается от неразборчивого почерка и бросает взгляд на дверной проём. — Да, — выкрашенная карандашом бровь изгибается. — Что такое?       Дверь осторожно открывается, и из неё появляется мужской силуэт. — Я тут подумал, — легко бросает он, осторожно и бесшумно, почти летя, проходя в кабинет жены, не закрывая за собой дверь. — Может, мы сходим сегодня куда-нибудь? Поужинаем в хорошем ресторане. Только ты и я, — он подходит ближе, к спинке кресла, и аккуратно опускает ладони на плечи супруги, чуть сжимая их в ленивой попытке массажа. — Потом прогуляемся, подарю тебе цветов, — мужчина-чеширский-кот склоняется ниже и легко целует супругу в макушку. — Проведём чудесный вечер вдвоём, как в старые добрые времена.       Он снова появляется в поле зрения блондинки: размеренно и вальяжно, как кот, обходит рабочее место женщины и, выставив ладони за спину, упирается ими в столешницу. Блондинка смотрит в искрящиеся глаза напротив и не может скрыть усталую усмешку. Муж смотрит на неё нежно, с хрупкой заботой, но в то же время с уважением. Она прикусывает щёку изнутри, когда замечает его всё ещё влюблённую, волнительную улыбку. Сейчас мужчина напомнил ей студента — ничем не отличающегося от её учеников: такой же лёгкий, воодушевленный и простой, готовый на всё ради дела, что считает делом всей своей жизни. И блондинка ерошит волосы, понимая, что дело всей жизни этого студента — она сама. В момент оглядев его, она склонила голову и снова заглянула в глаза мужа. — Олеж, давай не сегодня, — женщина поджимает губы и пожимает плечами, — я тут надолго. Закажи себе что-нибудь или сходи один, хорошо?       Олег разводит руками и кивает, признавая своё поражение перед работой супруги. Он обходит стол и наклоняется для нежного поцелуя, но женщина в последний момент повернула голову, оставив влажный след от губ на его щеке. Мужчина выпрямляется и быстро моргает, будто пытается проснуться; пытается скрыть удивление и сохранить полный контроль над собственными эмоциями. Олег отстраняется от жены и так же тихо, как появился здесь, уходит. Он бросает на блондинку обеспокоенный, но наполненный заботой взгляд из дверного проёма, но женщина снова погрузилась в работу — так же быстро, как и сумела её отложить. — Свет, — почти шепчет муж, не решаясь нарушать рабочий процесс, — я тогда пойду, ладно? — Он запускает пальцы в волосы на затылке, почёсывая затылок. — Поужинаю в ресторане через дорогу.       Светлана кивает, не поднимая глаз. Поправляет очки и, заправив за ухо выбившуюся прядь, вздыхает. Она слышит из кабинета, как муж собирается, как говорит по телефону с коллегой и договаривается о встрече, как закрывается входная дверь и щелчок замка от двух оборотов ключа в нём. И как только квартира наполняется тишиной, блондинка закрывает тетради и снимает очки. Забирается с ногами на кресло и, сев по-турецки, потягивается.       Их совместная жизнь из быта давно превратилась в банальное сожительство без обязательств. Олег мог работать сутками, а в свои выходные отсыпался и готовил ужин, и только в редкие субботы, когда дети после школы гостили у бабушки и дедушки, он пытался вытянуть жену на свидание. Света же практически не выходила из своего маленького кабинета, переделанного из спальни старшей дочери, которая появляется в квартире только на каникулах. Женщина была рада началу нового учебного года, потому что всё лето она провела в выдуманных историях и поводах нахождения в городе — лишь бы не быть рядом с законным мужем. Блондинка даже начала засыпать на диване с тетрадями, и Олег, наблюдая это, отчасти гордился супругой: настолько она любит свою работу и так ответственно к ней относится. Ей же было некомфортно засыпать рядом с супругом, и она, напиваясь снотворного, ждала, пока наступит его действие в компании уже вызубренного конспекта очередного студента.       Блондинка вздрогнула, когда лежащий на столе телефон оповестил звонкой трелью о входящем вызове. На экране высветилось имя, и женщина улыбнулась, зная, что подруга не позвонит просто так. — Да, Сонечка, привет, — женщина облокотилась на спинку кресла и расплылась в улыбке, — рассказывай, что на этот раз. — Он… — на другом конце провода послышались всхлипы, и блондинка нахмурилась. — Он… я… я её знаю…       Сонечка не могла объяснить, но Света её поняла без слов. Блондинка слушала, как на другом конце провода её близкая подруга и один из немногих людей на этой планете, на которых ей не наплевать, умирает морально и физически, и она была не в силах оставить её одну. Помимо всхлипов, преподаватель слышала шорох и грохот, и перед ней рисовались страшные картины: как Соня забивается в каждый угол квартиры, нечаянно роняя всё на своём пути — от стульев и подушек до ваз и ножей. — Коу манна, — произнесла в трубку блондинка, вставая из-за стола, — хочешь, я приеду? Или встретимся на нейтральной территории? — Я… — она замолчала, шмыгая, обдумывая слова подруги. — В баре. Хочу напиться, — прошипела Сонечка, глотая слёзы. — Через сорок минут. Адрес сейчас скину.

***

      Вечереет. Лиза вышла с работы раньше обычного — в момент, когда солнце перед самым закатом вышло из-за серых туч, покрывающих небо. Девушка замерла у остановки и прикрыла глаз, окунаясь в море солнечного света. Опустила руки вдоль тела, выставляя ладошки, и сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие тёплым воздухом, промытым дождём. Улыбнулась солнцу, подмигивая, и, развернувшись на девяносто градусов, двигается по проспекту в противоположную от дома сторону. Девушка достаёт из кармана огромного худи телефон — переводит аппарат в беззвучный режим и включает любимый плейлист в стареньких проводных наушниках. Ловко перепрыгивает лужи и бесшумно подпевает невидимому исполнителю. Она не знает, куда идёт — ноги ведут её самостоятельно, но рыжая предполагает, где этот вечер подойдёт к концу.       Девушка оглядывается, не скрывая улыбки, и наблюдает, как яркая осень вступает в свои права — ходит по улицам больной и пьяной, расстаётся со всем легко. Как солнце багряным светом осветило лиловые тучи; оглядывает прохожих и, как в немом кино, додумывает сама — кто они, чем занимаются и куда неспешно направляются, двигаясь по одному с ней пути.       Пожилая женщина, крепко вцепившись за поводок, выгуливает пса-дворняжку. Он так задорно виляет хвостом, что становится завидно — хочется такой же. Старушка поправляет кашне и ёжится от внезапного порыва ветра, а собачонка радостно пускает нос по ветру, ловя новый оттенок ароматов этой жизни.       Одинокий парень в кепке, яркой толстовке и больших наушниках — слишком угрюм и нелюдим. Совершенно не вписывается в местный колорит. Вызывает желание подойти и обнять. Доказать, что этот мир имеет право на прощение, уговорить ему дать ещё один шанс случаю.       Влюблённая пара студентов. По очереди пытаются догнать друг друга и испачкать нос мороженым. Девчушка совсем забавная: ниже на две головы своего избранника, она так забавно пытается допрыгнуть до него в поцелуе. А он умело подыгрывает ей: замирает на месте, наклоняется и разводит руки в стороны, будучи уверенным, что поймает её, откуда бы на него не напали.       Лиза замерла под вывеской любимого бара. Огляделась и усмехнулась. Провела ладонью по шее, разминая её, и дёрнула давно знакомую дверь. Симпатичный бармен махнул ей рукой, подзывая ближе, и вовлёк девушку в крепкие объятия. — Тысячу лет тебя не видел, — он отстранился, оглядев рыжую с ног до головы. — Думал, снова сбежала из рутины в свой идеальный мир. — Пока не могу, Дениска, — она поджала губы и пожала плечами, — долг не позволяет. Лучше расскажи, как у вас тут дела?       Сидящая за барной стойкой девушка не сводит глаз с постоянницы: она выпрямляется, разведя плечи, перекидывает одну ногу через другую и изящно, словно кошка, подносит бокал к губам для глотка. Янтарная жидкость в бокале игриво переливается на одиноких лучах заходящего солнца, что случайно попадают в бар через окно. Брюнетка ставит бокал на стойку и, продолжая обнимать его подушечками пальцев, подмигивает рыжей.       На другом конце бара Лиза заметила Севу: он, замерев в дверном проёме, устало потирал бороду, оглядывая гостей в попытке разглядеть знакомых. Когда взгляд его изумрудных глаз замирает на рыжей, он кивает, расплываясь в вымученной улыбке. Жестом предлагает бывшей коллеге выйти и, дождавшись её одобрительного кивка, скрывается за дверью на кухню. — Выйдем?       Она тянет бармена на улицу и краснеет, снова поймав на себе взгляд брюнетки за баром. Обнимает подошедшего Севу и угощается предложенной им сигаретой. Приятели присаживаются на лавку ещё несобранного от сезона летника и закуривают. Лёгкие рыжей пропитываются ароматом спелой вишни и табака, и девушка улыбается, собирая с нижней губы остатки сладкого яда, пока диалог коллег строится на взаимных колкостях, рабочих историях и жалоб на руководство. Лиза смеётся — так искренне, как только можно, и в её смехе столько жизни, что не жалко было бы и поделиться с другими. Оглядев парней, её взгляд снова зацепился за брюнетку с бара, что выбралась на перекур. Прохладный ветер смахнул с её плеч палантин, и тонкая кожа на веснушчатых плечах моментально стала гусиной. Девушка достала сигарету, щёлкнула зажигалкой, но почти не курила — позволяла сигарете сгореть самостоятельно, без участия своих лёгких. Она не наслаждалась погодой: переминаясь с ноги на ногу, девушка кусала нижнюю губу и хмурилась, будто пыталась найти в лицах прохожих того единственного, в чьё плечо она позволит себе уткнуться этой ночью. — Ладно, проговорил на выдохе Сева, — я побегу работать. — Я тоже пойду, — рука Дэна легла на плечо рыжей и легко сжала его, — забегай почаще. — Сейчас, например, — Лиза кивнула, улыбаясь. — Докурю и обязательно чего-нибудь закажу на баре.       Она продолжала смотреть на брюнетку: как ветер плавно перебирает её волосы, будто пытаясь сплести косу; как между пальцев догорает сигарета; как глаза девушки начинают блекнуть и темнеть. И Лиза не выдержала. Встала со скамьи и, направившись к девушке, придержала ей входную дверь, когда та решилась вернуться. — Позвольте угостить Вас, — рыжая улыбнулась, бросив взгляд на бармена.       Только сейчас, когда брюнетка вернулась на своё место, и Лиза стояла ближе, ей удалось разглядеть девушку: карие глаза с чёрными многочисленными вкраплениями выглядели пугающе — так, как будто в них отпечатывался каждый грех девушки, и прав на безнаказанную ошибку с каждым новым деянием становилось только меньше; тонкие руки — одна безвольно свисающая, вторая, похожая на птичью лапку, вцепилась в полупустой бокал; цепкие пальцы со свежим маникюром манили рыжую, и девушка быстро заморгала, когда перед ней начали рисоваться видения, как эта птичья лапка уверенно и властно душит её в постели. Чёрный топ без бретелей легко скрывал маленький бюст девушки, джинсы с высокой посадкой подчёркивали все необходимое, а атласный палантин совершенно не грел, а будто бы назло забирал последнее тепло. Лиза вздохнула: ей показалось невозможным определить возраст незнакомки. — Бурбона Rebel, пожалуйста, — брюнетка нервно сглатывает и наполняет лёгкие в попытке унять дрожь в руке.       Между девушками повисло глубокое молчание. Пока брюнетка следила за работой бармена, Лиза не могла оторвать глаз от её рук, что были усеяны глубокими венами. Взгляд зацепился на кусочек открывающейся татуировки, и всё внутри девушки перевернулось, она будто заимела новую цель на целую жизнь: узнать, какие ещё причудливые узоры живут на этом захваченном голодом и алкоголем теле. — Тебе как всегда? — спросил Дэн у рыжей, нарушая звенящую тишину в её ушах.       Краткий кивок. Через полминуты перед ней оказался бокал с вишневым пивом малого объёма. Бармен придвинул рокс к брюнетке и, откланявшись, удалился в другую часть бара. Брюнетка повернулась лицом к девушке и будто растерялась. Заправила за ухо прядь волос и сменила бокал в птичьей лапке. Произнесла: — За верность.       И осушила его залпом, удивив рыжую. Лизе больше не хотелось узнать о мотивах девушки и о её печали — всё стало понятно без слов. И брюнетка заметила смятение рыжеволосой. Облизнула губу с привкусом сухофруктов и ванили и опустила покоившуюся ладонь на колено спутницы. — Пожалуйста, не бери в голову, — она по-детски улыбнулась, будто отпустив ситуацию, пытаясь полностью погрузиться в момент. — Я никогда не знакомилась так в баре. Меня Соня зовут. — Я Лиза, — рыжая кивнула, выпрямившись, — очень приятно.       «Странно, — подумала она, старясь не хмуриться, — девушка оказывает всевозможное давление на её колено, а она её и не чувствует вовсе. Тело в высшей степени истощения, хочется сберечь». — Если тебе будет проще, — её ладонь легла на руку брюнетки, — мы можешь выговориться мне… — Спасибо, — Соня перебила собеседницу, подзывая бармена жестом, — но не хочу, — она перевела взгляд на Лизу и тепло улыбнулась ей, — я ценю твоё беспокойство.       Лиза растерялась — глупо принимать личный интерес за беспокойство, тем более от незнакомца. Она проглотила ком в горле и улыбнулась. Соня попросила бармена повторить заказ, но теперь оплатила сама. Диалог завязался, девушки принялись узнавать друг друга. Оказалось, Соня аспирантка в педагогическом университете и безумно кайфует от своего дела, обожает классику и разбирается в астрологии и таро, смешно шутит и имеет серьёзные проблемы с питанием, которые не пускает на самотёк. Рыжая поймала себя в моменте весёлой и беззаботной: случайное знакомство оказалось неожиданно приятным — настолько, что останавливаться не хотелось: Лизе захотелось забрать девушку к себе, крепко обнять и никогда не отпускать, потому что этот мир для неё оказался зловредным, несмотря на её бесконечную к нему любовь. — Извини, — она тянется за телефоном, что устал разрываться от входящих непринятых звонков. — Я подругу жду, видимо, она, — Соня пожала плечами. — Переживает моя старушка, — девушка хихикнула, отвечая. — Да, — кивнула, оглядевшись, — на улице? Хорошо, сейчас выйдем, — она, взяв за руку новую знакомую, потащила её на улицу. — Пойдем, поможешь найти её. Она, кстати, классная, тоже препод. — Вот так повезло, — отшутилась Лиза, выскальзывая из бара. — Света! — закричала брюнетка, махая рукой.       И Лиза замирает в шоке, как от удара тока, не в силах убрать руку от оголённого провода.       Ей навстречу движется фигура, знакомая не одну тысячу лет — столько же тысяч лет рыжая пыталась стереть себе память, лишь бы не возвращаться к этому видению. Блондинка с идеальной укладкой и ровно подведёнными глазами цвета неба после грозы. В своей любимой кобальтово-синей водолазке, с амулетом в виде волчьего клыка, что покоится чуть ниже ямки между ключиц, и в голубых джинсах с непозволительно низкой посадкой. Она выглядит всё такой же красивой и статной, невероятно женственной и сексуальной. Живой и настоящей — именно такой она умерла в воспоминаниях Лизы. И в момент ожила, как после бесконечного сна. — Моя малышка, — Света вешается на шею подруги, вовсе не замечая стоящей рядом старой знакомой. — Ты как? — спрашивает она, отстранившись, взяв в ладони пьяное лицо подруги. — Это, — Софа показала пальцем на рыжую, — моя новая знакомая…       Лиза быстро заморгала и задержала дыхание. В голове — черт возьми, как же там учили — досчитать до пяти и выдохнуть. Пять, десять... В конкретно этом случае хотелось досчитать до тысячи и задохнуться на месте. Ей захотелось закурить крепких сигарет с ментолом и выпить тонну горького эспрессо залпом; захотелось разбить четвёртую стену и выключить это нелепое шоу; захотелось поцеловать бывшую любовницу или подарить ей звонкую пощечину — в знак никуда не пропавших чувств. И сквозь землю захотелось провалиться. И чтобы крышку сверху захлопнули. Но сердце забилось чаще - это рыжая отрицать не могла. — Бэт, — блондинка опустила подбородок, пытаясь рассмотреть девушку сквозь очки. — Не узнала сначала, ты очень изменилась. — Вы знакомы? — на лице брюнетки читалось удивление, она принялась мотать головой, ожидая, кто из девушек ответит на вопрос первой. — Пересекались пару раз, — Лиза пожала плечами, — несколько лет назад.