Жить надоело?

      Последние несколько дней наполнили душу Йена странной смесью надежды и разочарования. Он ждал. Ждал звонка от Микки, каждую секунду проверяя телефон и вздрагивая от каждого уведомления. Он знал, что Милкович напуган и что ему трудно принять правду о себе, но Йен верил в них. Верил в судьбу и в то, что они предназначены друг для друга.       Но звонка все не было.       Галлагер не сдавался, хоть разочарование и нарастало. Он понимал, что Микки нужно подтолкнуть, показать, что он не один. И парень решил действовать.       Идея устроиться в Kash&Grab пришла внезапно, как вспышка молнии. Сначала она показалась безумной, опасной, но потом Йен понял, что это единственный способ быть рядом со своим соулом, пробить его броню и показать, что такое любовь.       Галлагер знал, что Микки будет сопротивляться, отталкивать его, возможно, даже причинит ему боль. Но рыжий был готов ко всему. Он был уверен, что под маской злости и агрессии скрывается ранимый и одинокий человек, который просто нуждается в любви и поддержке.       Йен не был наивным. Он понимал, что жизнь — это не сказка и что его ждёт тяжёлая борьба. Но он искренне хотел побороться за своё счастье и верил, что любовь победит всё.       Поэтому, недолго думая, Галлагер связался с хозяйкой магазина и спросил у неё о вакансиях. Оказалось, в Kash&Grab требовался работник склада, и Линда почти сразу согласилась принять Йена на работу.       Теперь, сидя за столом во время привычного семейного ужина, рыжий чувствовал себя взволнованным. Он знал, что его решение вызовет бурю негодования, особенно у Липа. Но он не мог молчать. Нужно было рассказать братьям и сёстрам о своём решении.       Вокруг, как и обычно, царил хаос. Фиона пыталась хоть как-то накормить Лиама, а Дебби громко спорила с Карлом. Только Филлип, как всегда, молча поглощал еду, стараясь не обращать внимания на окружающий беспорядок. Йен сидел рядом с братом, нервно теребя вилку и собираясь с духом. — Мне нужно кое-что вам сказать, — наконец произнес он, стараясь перекричать общий шум.       Все, кроме Лиама, который был ещё слишком мал и занят едой, повернулись к рыжему. Фиона устало вздохнула, предчувствуя нехорошее. — Я уволился с работы, — выпалил парень, не глядя никому в глаза. — Что? — Фиона нахмурилась. — Йен! Нам и так не хватает денег, а ты вот так вот в один день бросаешь работу, никого не предупредив заранее! — Знаю, — рыжий виновато опустил голову. — Но я нашёл другую. Лучше. — И где же ты её нашёл? — скептически спросил Лип, прожигая брата взглядом. — В Kash&Grab, — тихо ответил Йен, боясь его реакции.       В комнате повисла тишина. Даже Карл и Дебби, забыв о своём споре, уставились на Йена, как будто увидели привидение. — Ты что, совсем ёбнулся? — всеобщее молчание нарушил старший брат, моментально повышая голос. — Решил добровольно залезть в пасть к крокодилу? — В каком смысле? — невинно спросил рыжий, на самом деле прекрасно понимая, что имеет в виду Лип. — Не прикидывайся дурачком. Как будто я не знаю, кто там работает. Микки Милкович. Ты совсем спятил, если думаешь, что он встретит тебя с распростертыми объятиями. — Ну, может, и не встретит, — Йен пожал плечами. — Но я должен попробовать. — Попробовать что? — своё слово вставила и Фиона. — Получить пулю в лоб? Или попасть в больницу с переломанными костями? Ты хоть понимаешь, с кем связался? — Я знаю, что это опасно, — твёрдо ответил парень. — Но я должен быть рядом с ним. — Ты что, уже влюбился в этого Милковича? — сестра нахмурилась. — Знаю, что это звучит безумно, — рыжий умоляюще посмотрел на девушку. — Но я ничего не могу с собой поделать. Я чувствую, что он — моя родственная душа.       В комнате снова воцарилась тишина. Всегда прагматичная Фиона, казалось, была крайне ошеломлена. — Ты серьезно? — тихо спросила она после довольно долгой и напряжённой паузы. — Да, — Йен прозвучал уверенно. — Серьёзнее некуда.       Сестра вздохнула, потерла переносицу и закрыла глаза. Она знала, что спорить с рыжим бесполезно. Если он что-то решил, его уже не переубедить. — Ладно, — наконец произнесла девушка. — Делай что хочешь. Но если этот Милкович хоть пальцем тебя тронет, я лично оторву ему яйца.       Лип какое-то время продолжал молчать, сверля Йена взглядом. Он знал, что брату придется пройти через тотальный пиздец, чтобы добиться своего. И не факт, что у него это вообще получится. — Только не говори потом, что я тебя не предупреждал, — наконец произнес Филлип, отворачиваясь от младшего.       Рыжий ничего не ответил. Он знал, что брат прав. Но не мог отступить. Он должен был попытаться. Ради себя. Ради Микки. Ради своей судьбы.       Следующим утром, сжимая в руке заявление о приёме на работу, Галлагер направился в Kash&Grab, полный решимости завоевать сердце Микки Милковича. Внутри кипела смесь волнения и предвкушения. Йен уже представлял, как они будут работать вместе, как он будет постепенно сближаться с Микки и рано или поздно растопит его лёд. Рыжий верил в соулмейтов, как ни во что другое на свете. И он не собирался отступать, даже если это будет стоить ему сломанного носа или пары треснувших рёбер.       Йен вошел в магазин в приподнятом, но слегка тревожном расположении духа. С хозяйкой всё уже было согласовано, но парень понимал, что самое сложное только начинается. Главной задачей оставалось быть рядом с Микки, несмотря ни на что. «Все будет хорошо», — твердил он себе — «Главное — не сдаваться».       Линда ждала Йена возле кассы. Увидев его, она приветливо улыбнулась и спросила: — Ну что, готов работать? — Более чем, — уверенно ответил Галлагер. — Отлично. Будешь на складе разгружать товар и следить за порядком. Работа не из лёгких, но я уверена, что ты справишься. — Хорошо, — рыжий согласился. — Когда можно начинать? — Прямо сейчас, — ответила Линда, забирая заявление из рук Йена. — Только не рассчитывай на мою снисходительность к тебе из-за юного возраста. Будешь халтурить — уволю. — Я понял, — кивнул Йен, пока женщина расписывалась в документах. — Иди на склад. Тебя там уже ждут.       Галлагер послушно направился вглубь магазина, к складскому помещению, уже зная, кто конкретно его встретит. Полный решимости и совсем немного нервничая, Йен открыл дверь и переступил порог. Запах картона и пыли тут же ударил в нос. В полумраке склада сначала было трудно что-либо разглядеть, но постепенно глаза привыкли к тусклому свету. «С богом», — подумал парень, улыбаясь самому себе.       Микки стоял у дальней стены, окружённый коробками, и что-то злобно бормотал себе под нос. Он выглядел уставшим и злым, словно был готов разорвать всё вокруг: лицо его было хмурым и напряжённым. Галлагер ощутил волну сочувствия к этому несчастному парню. Он понимал, что Милкович просто боится принять себя и не смог сдержаться — подкрался к парню сзади и тихо произнёс: — Привет, Микки.       Милкович вздрогнул и резко обернулся. Его глаза сузились, а лицо исказилось от ярости: — Какого хуя ты здесь делаешь? — Я теперь здесь работаю, — Йен широко улыбнулся, стараясь не обращать внимания на то, что Микки практически рычал на него. «Он просто боится», — повторил про себя парень, стараясь сохранять оптимизм. — Ты что, блять, издеваешься надо мной? — Милкович остановился в нескольких сантиметрах от Йена, прожигая его взглядом. — Чего ты хочешь? — Просто быть рядом с тобой, — искренне ответил рыжий, устанавливая зрительный контакт. — Если гора не идёт к Магомету, то Магомет идёт к горе. — Хули ты тут умничаешь? Думаешь, это романтично? Думаешь, я растаю от твоей настойчивости? Не, чувак, нихера. Если подойдёшь ко мне ближе, чем на полметра, я въебу тебе так, что потом зубы с пола собирать заебёшься. — Хочешь ты этого или нет, я теперь сотрудник склада, — Йена скорее веселила реакция Микки. Он всё ещё непоколебимо верил, что сможет пробить его броню.       Но сам Милкович от такого заявления взбесился и схватил рыжего за грудки, прижимая к стене. В этот момент Галлагер почувствовал приятную волну тепла, прокатившуюся по телу. Метка на его запястье отозвалась на прикосновение Микки нежным покалыванием, словно тысячи крошечных искорок пробежали по коже. Это было так приятно, что у Йена перехватило дыхание. «Он тоже это чувствует», — понял рыжий, когда в глазах Микки на секунду проскользнуло замешательство. Но Милкович тут же взял себя в руки: — Если хочешь остаться в живых, лучше захлопни ебальник и работай молча. А иначе я сделаю всё, чтобы ты уволился отсюда как можно скорее.       Галлагер с трудом сглотнул, чувствуя, как Микки прожигает его взглядом. Но приятные ощущения от прикосновения соулмейта затмили страх, и Йен быстро пришёл к состоянию душевного равновесия. — Как скажешь, — тихо произнес рыжий, стараясь не провоцировать Милковича еще больше. — Буду работать молча.       Микки отпустил его и отступил на шаг. В его глазах всё ещё читались недоверие и злость, но Галлагер заметил и кое-что ещё — мимолетное смятение, словно Милкович задался каким-то вопросом. — Смотри, блять, я предупредил — прорычал он, прежде чем развернуться и направиться обратно к коробкам.       Йен выдохнул и последовал за ним. Он понимал, что этот день будет долгим и тяжёлым, но был готов ко всему. Парень чувствовал, что между ними есть связь, которую нельзя отрицать, и не собирался отступать. «Я доберусь до тебя, Микки Милкович», — подумал он с улыбкой.       Они работали в тишине, избегая зрительного контакта. Микки нарочито игнорировал Галлагера, словно того не существовало. Он сам таскал тяжёлые коробки, бросал их на пол, злобно бормоча себе под нос. Йен старался не отставать, помогал ему, но Милкович не принимал его помощь, отталкивал и огрызался. Йену было обидно, но он понимал, что Микки просто пытается выстроить вокруг себя стену.       Рыжий старался сохранять оптимизм, улыбался Микки, предлагал ему отдохнуть, но всё было бесполезно. Милкович оставался неприступным и враждебным, словно ледяная глыба, которую невозможно растопить. Постепенно Йен начал чувствовать усталость. Не только физическую, но и эмоциональную. Он утомлялся от постоянного напряжения, от презрительного отношения Микки, от тяжёлой физической работы. Хотелось просто уйти, сдаться и забыть обо всём. «Может, это правда ошибка? Может, мы ненастоящие соулмейты? Может, я просто всё себе напридумывал?» — эти крамольные мысли закрадывались в мозг, заставляя сомневаться.       Но как только Галлагер допускал что-то подобное в своей рыжей голове, метку на руке начинало невыносимо жечь, напоминая о связи, которая существовала между ними. Это жжение было неприятным, но в то же время придавало сил и уверенности. Йен сразу же понимал, что именно этот грубый озлобленный парень — его родственная душа, предназначенная судьбой. И он не мог его бросить.       Только благодаря этому Галлагер находил в себе силы продолжать. «Я должен достучаться до него», — думал он. — «Я должен показать ему, что он не один. Я должен помочь ему полюбить себя».       Ближе к обеду Микки, казалось, немного успокоился. Он перестал следить за Галлагером и вернулся к кассе, уже не глядя на рыжего с такой ненавистью и не отталкивая его так агрессивно. Милкович по-прежнему игнорировал парня, но в его молчании уже не было столько злобы. Йен почувствовал проблеск надежды. «Он сдается», — подумал парень с воодушевлением.       Осознав это, Галлагер не смог сдержать улыбку. Это был маленький шаг, но для него он значил очень много. Это доказывало, что его усилия не напрасны и что Микки постепенно начинает открываться.       Они продолжили работать, и атмосфера немного разрядилась. Милкович иногда бросал на Галлагера мимолетные взгляды, словно изучая его. Йен чувствовал это и делал вид, что не обращает внимания. Он просто выполнял свою работу, стараясь быть полезным и не раздражать Микки. «Главное — не спугнуть его», — думал он.       Под конец дня, когда склад был почти разгружен, Милкович внезапно заговорил, не глядя на Йена: — Завтра приходи вовремя. Ненавижу, когда люди опаздывают.       В голосе Микки не было ни злости, ни презрения, только усталость. Но для Галлагера это было как музыка. — Буду как штык, — ответил парень, чувствуя, как внутри поднимается волна эйфории. Он хотел думать, что Микки даёт ему шанс.       Милкович ничего не ответил, просто развернулся и ушёл. А Йен остался стоять на месте, улыбаясь как идиот. Он чувствовал, что лёд тронулся. И теперь уже точно не собирался сдаваться.