Жить надоело?

      Неделя после появления Йена в грёбанном Kash&Grab превратилась для Микки в настоящий ад. С одной стороны, он ненавидел этого рыжего придурка за то, что тот вообще появился в его жизни. С другой — его безумно тянуло к нему, как магнитом.       Каждый день, приходя на работу, Милкович старался избегать рыжего, игнорировать, делать вид, что его не существует. Но это было почти невозможно. Йен постоянно крутился рядом, словно назойливое насекомое в жаркий летний день, от которого никак не получается избавиться. Микки видел его краем глаза, слышал его голос, чувствовал его запах. И каждый раз у него внутри все переворачивалось. Он злился на себя за эту слабость, за это неконтролируемое влечение к рыжему ублюдку. Но парень почти физически ощущал, что между ними летают искры, чёртовы искры, которые он старательно пытался потушить.       Больше всего Милкович боялся прикосновений Йена. Он помнил то мимолетное касание на складе, когда сам схватил его за грудки. Помнил странное, но такое приятное тепло, которое разлилось по его телу. Помнил нежное покалывание в запястье, где красовалась метка. И Микки жаждал этого ощущения снова. Ему было просто необходимо прикоснуться к Галлагеру и почувствовать это, ощутить связь, которая существовала между ними. Но Милкович сразу же отгонял эти мысли от себя подальше. Он не мог позволить Йену сломить его, разрушить его защиту, вытащить его на свет.       По ночам Микки мучили сны, от которых, если честно, совсем не хотелось просыпаться. Сны, в которых он видел себя и рыжего… вместе. Сны, в которых он, вопреки всему, позволял себе быть счастливым и любимым. Но эти сны были мимолетными, как бабочки, и тут же сменялись чувством вины и отвращением к собственным желаниям. Утром Микки каждый раз вставал с ощущением предательства, словно изменил самому себе.       Днём Милкович изо всех сил старался вести себя как обычно, но всё уже давно было не так, как раньше. Стычки с Линдой казались пустыми и бессмысленными, тусовки с братьями в выходные — утомительными, а попытки сосредоточить своё внимание на женщинах — жалкими и неестественными. Микки чувствовал себя актёром, играющим роль, в которую больше не верил. Внутри всё бурлило и клокотало, но он никому этого не показывал. Держал всё в себе, боясь, что если он даст слабину, то рухнет весь его мир.       А по вечерам парень дрочил. Яростно, отчаянно, пытаясь выбить из головы все мысли о Йене. Он представлял себе самых разных мужиков, но в итоге перед глазами все равно всплывал образ рыжего уёбка. После оргазма Микки чувствовал себя ещё более опустошённым и одиноким. Он лежал в холодной постели, уставившись в потолок, и думал, что его жизнь катится в пропасть. Милкович не знал, что делать и как выбраться из этого дерьма, чувствовал себя пленником собственных страхов и комплексов. Иногда ему казалось, что Йен — его единственный шанс на спасение. Но парень не мог позволить себе в это верить. Он должен был бороться. Иначе перестанет быть Микки Милковичем.       Единственное, что хоть немного помогало, — это работа. Микки с головой погружался в неё, стараясь не думать ни о чём, кроме денег и товара. Он пахал как проклятый, не жалея себя, лишь бы не оставаться наедине со своими страхами.       Со временем Милкович стал периодически перекидываться с Йеном парой фраз. Он не заговаривал с ним первым, не смотрел в его сторону и просто выполнял свои задачи. Но Галлагер ежедневно пытался хотя бы раз за рабочий день начать диалог. Микки это почему-то больше не раздражало. Но прыгать в объятия уёбка и говорить с ним о любви родственных душ по-прежнему не хотелось.       Однажды, когда Микки протирал прилавок, он вдруг увидел боковым зрением, что рыжий внимательно смотрит на него. В этих блядских зелёных глазах было столько тепла и нежности, что у Милковича перехватило дыхание. Он тут же отвёл взгляд, покраснев то ли от злости, то ли от смущения. «Что он, блять, себе позволяет?» — пронеслось в голове. — «Думает, я сдамся? Хуй там!»        Микки тут же нахмурился и уставился на тряпку, яростно полируя поверхность до блеска и чувствуя, как в груди что-то шевелится. Что-то тёплое и приятное. Это было просто пиздец как стрёмно. Милкович начал ещё больше бояться, что Йен и правда сможет пробить его броню, увидеть его настоящего, ранимого и одинокого. И тогда ему придётся признать правду о себе, правду, от которой он бежал всю свою жизнь.       Напряжение только росло с каждым днём. Микки становился всё более раздражительным и агрессивным. Он срывался на Линде, на братьях, на случайных прохожих. Ему нужен был выход для злости, но он не мог его найти. Парень чувствовал себя загнанным в угол, как зверь в клетке.       В один из вечеров, когда Милкович задержался на работе из-за учёта и вернулся домой позже обычного, его ждал пьяный в стельку отец. Терри сидел за столом, хмуро глядя на сына. — Где ты шлялся? — спросил он грубым голосом. — А тебе какое дело? — огрызнулся Микки, проходя мимо. — Я имею право знать, где ты, блять, проводишь своё время, — Терри повысил голос, казалось, уже совершенно не соображая и просто не зная, до чего бы доебаться. — С хуя ли? Я уже не маленький, сам разберусь, что мне делать. — Пока ты живёшь в моём блядском доме, будешь делать то, что я говорю, — рявкнул отец, вскакивая со стула. — Да пошел ты нахуй, — процедил Микки сквозь зубы. — Чё? — Терри шаткой походкой подошёл к сыну, сжимая кулаки. — Чё слышал, — Милкович настолько устал от самого себя, что смотрел отцу прямо в глаза, предчувствуя зарождающуюся бойню между ними, и это сейчас только раззадоривало его. Давняя неприязнь к Терри, накопившаяся за долгие годы, вырвалась наружу. Микки был на взводе, готов был взорваться. — Ты совсем отбился от рук, уёбок. Молоко ещё, блять, на губах не обсохло, с отцом так базарить, — взревел мужчина, замахиваясь на сына.       Микки увернулся от удара и тут же ответил своим. Завязалась драка. Яростная, жестокая, беспощадная. Они лупили друг друга по лицу, по почкам, совсем не жалея сил. Милкович чувствовал, как внутри него с новой силой вскипают презрение, злость и ненависть, которые в этот самый момент заставляли его снова чувствовать себя живым. Микки прижал голову к плечу отца, потянулся к его подбородку и тут же ударил в челюсть. Когда его кулак встретился с лицом Терри, парень ощутил, как давление, скапливающееся в его груди, наконец-то начинает отпускать.       Шокированный отец не сразу пришёл в себя, но через пару секунд его глаза снова исполнились яростью, и он ответил ударом в живот. Микки согнул колени от боли, но это только распалило его. Выпрямившись, парень ударил снова, на этот раз по боку. Гостиная наполнилась звуками столкновений и неразборчивыми ругательствами, которые смешивались с адреналином, прямо как в тех жестоких передачах по телеку, что Микки смотрел в юношестве. Беспощадные кулаки бесконечно наносили удары, а рефлекторно выступившее слёзы смешивались с кровью, пока на пороге комнаты не появилась Мэнди: — Хватит, блять! Вы какого хуя тут устроили?       Терри, увидев дочь, моментально растерял всю свою ярость. Желание драться улетучилось как дым. Отец отступил, его кулаки опустились, а мышцы расслабились. Мужчина пошёл к дивану, где, присев, стал смотреть в пол, словно пытался уйти от своих собственных мыслей.       Микки откашлялся кровью, поднимаясь с колен и виновато глядя на сестру. Мэнди подошла к брату, её лицо отражало заботу и обеспокоенность. Она взяла Милковича за руку и снова повела в сторону ванной, чтобы обработать новые раны. — Что, чёрт возьми, произошло? — тихо спросила девушка, закрывая за собой дверь и на ходу подготавливая всё необходимое для обработки синяков и царапин.       Микки лишь покачал головой, не в силах объяснить, что именно толкнуло его к драке с отцом. — Да хуй его знает, — произнёс он, глядя в зеркало на свои изувеченные губы. — Доебался с нихуя, а потом слово за слово. — Не верю, — Мэнди смочила ватный диск перекисью водорода. — Микки, ну серьезно, что случилось? Вы же обычно не деретесь просто так. — Да говорю ж, ничё особенного, — Милкович дернулся от прикосновения ваты к разбитому лбу. — Просто заебало все.       Мэнди вздохнула. Она знала, что вытащить правду из Микки — задача не из легких. Но она уже не в первый раз за последние пару недель чувствовала, что брату плохо, и не могла оставить его в таком состоянии. — Ладно, не хочешь говорить — не надо, — сказала она, продолжая обрабатывать его побои. — Но если тебе что-то нужно, можешь на меня рассчитывать.       Милкович молча кивнул, чувствуя благодарность к сестре. Она была единственным человеком, которому он действительно доверял. — Только постарайся больше не ввязываться в драки с бухим батей, ладно? — добавила девушка. — Мне не нравится видеть тебя таким. — Не обещаю.       Когда Мэнди закончила, Микки поплелся в свою комнату. Драка с отцом не помогла — он всё равно чувствовал себя разбитым и опустошенным. Только теперь, ложась в постель, парень еще и ощущал боль во всем теле.       Он долго ворочался, не в силах заснуть. В мыслях роились обрывки рабочего дня, и, конечно же, воспоминания о Йене. Милкович снова и снова прокручивал в голове его взгляд, полный тепла и нежности. Он хотел забыть о рыжем, выкинуть его из своей жизни, но не мог.       В конце концов, Микки не выдержал и снова начал дрочить. На этот раз он не пытался представлять кого-то другого. Просто закрыл глаза и позволил себе думать о Галлагере. Милкович представлял, как касается его, как целует его, и как рыжий нагибает его прямо на работе, в подсобке. Парень знал, что это неправильно, что он не должен возбуждаться от такого. Но ничего не мог с собой поделать. Он был зависим от этих мыслей, как наркоман от дозы.       На следующее утро Микки проснулся в отвратительном настроении. Все тело адски болело после стычки с отцом. Каждый мускул ныл, а каждая кость по ощущениям была сломана. Милкович чувствовал себя так, словно его переехал грузовик.       С трудом поднявшись с кровати, он поплелся в ванную. Смотря в зеркало на свое отражение, Микки не узнал себя. Его лицо было опухшим и покрытым синяками. Глаза покраснели и налились кровью. Теперь он выглядел как настоящий отброс. — Вот кто ты на самом деле, — сказал парень сам себе. — Никчемный пидорас, который не заслуживает счастья.       После этих слов Микки принял душ, чтобы смыть с себя остатки крови, почистил зубы, смачно сплюнул в раковину и умылся холодной водой. Работу никто не отменял. Ему нужно было собраться и идти в этот ебучий магазин, где его ждал ебучий Галлагер.       Выйдя из ванной, Милкович с трудом натянул на себя старую футболку и джинсы. Каждое движение отзывалось болью во всем теле. Парень медленно поплелся на кухню, чтобы влить в себя чашку крепкого кофе.       Мэнди уже была на ногах. Она сидела за столом и пила чай, глядя в окно. Увидев Микки, она нахмурилась. — Ты хреново выглядишь, — сказала сестра, качая головой. — Может, тебе стоит остаться сегодня дома? — Нет, — ответил парень. — Все нормально.       Он налил себе кофе в первую попавшуюся кружку и залпом выпил его. Горячая жидкость обожгла горло, но Милкович не обратил на это внимания. Ему нужно было взбодриться, чтобы пережить этот день. — Уверен? — спросила Мэнди, с сомнением глядя на брата. — Абсолютно, — ответил Микки, стараясь говорить как можно твёрже.       Он не хотел, чтобы сестра волновалась. Не хотел, чтобы кто-то вообще видел его слабым и сломленным.       Быстро накинув на себя куртку и втиснув ноги в потёртые кроссовки, Милкович вышел из дома и направился в Kash&Grab. Он шел медленно, с трудом переставляя конечности. Каждый шаг давался с трудом. Микки чувствовал себя как старый, избитый пес, которого выбросили на улицу.       Когда парень подошел к магазину, он увидел Йена, курящего сигарету у входа. Рыжий, как всегда, глупо улыбался, но заметив Милковича, мгновенно переменился в лице: — Микки, что с тобой случилось? — Отъебись, — огрызнулся Милкович, инстинктивно отшатываясь от рыжего и резко открывая перед собой дверь магазина.       Микки чувствовал на себе взгляд Йена, полный беспокойства и сочувствия. И это бесило еще больше. Он не хотел, чтобы Галлагер жалел его. Он хотел, чтобы его просто обняли и сказали, что всё будет хорошо оставили в покое.