Справишься ли ты с нами, отец?

      Наруто проснулся резко, словно что-то разбудило его, но вокруг было тихо. Потерев лицо руками и растрепав жёсткие, непослушные волосы, он открыл глаза. Наступающие сумерки за окном заполняли комнату мраком. Разглядывая краешек неба в окне напротив кровати, он задумчиво склонил голову: небосвод ещё не поменял своего окраса, но солнце уже не было столь ярким.       Резкий и глухой шум снизу заставил мужчину дёрнуться и прислушаться к льющимся оттуда голосам. Наруто тяжело вздохнул — надежда побыть с Каваки вдвоём растаяла, как предрассветная дымка: женщины вернулись домой. И либо они действительно поспешили, чтобы провести своё время с ним, либо он проспал слишком много. Скорее всего второй вариант был правдой, поскольку ему наконец-то казалось, что он выспался и отдохнул.       Наскоро умыв лицо холодной водой, Наруто зевает и спускается в кухню.       — Папа! — радостно воскликнула заметившая его Химавари. Мужчина улыбнулся ей, окинув кухню взглядом: жена суетилась у плиты, дочка, разложив свитки, сидела за столом, изучая историю своей семьи, — Наруто заметил печати и символику рода Хьюго — поджавший под себя ноги Каваки сидел на диване подле телевизора. Увидев вошедшего мужчину, парень поспешно отводит глаза. Наруто замечает, как у того дёрнулись руки, но подросток удерживает их от нервного сжатия. Метнув взгляд вновь, Каваки оказывается в ловушке омута голубых глаз, и он ощущает себя тонущим в них, пока Узумаки не улыбается, нежно, чуть склонив голову, и не позволяет ему выбраться.       Подросток вздрагивает и отворачивается. Мужчина подаётся вперёд и, протянув руку, касается его волос. Каваки дëргается, уходя от неожиданного касания, но, осознав, чья рука коснулась его — возвращает голову в исходное положение, позволяя потрепать себя, смущённо пряча краснеющие щёки.       — Я бы что-то пожевал, — сообщает Наруто, обернувшись к жене. Поймав обиженный взгляд дочери, обворожительно улыбается и ей. Он выпускает чужие волосы из пальцев и подходит к девочке.       — Да, дорогой, сейчас ужин будет готов, — тараторит Хината, не отрывая взгляда от кастрюли, видимо боясь, что еда сбежит.       Весь вечер Наруто ловит на себе грустные взгляды подростка — в те моменты, когда отводил взгляд от без конца болтающей Химавари. Внутренне он соглашался с Каваки, ведь не имел особого желания выслушивать, как девочка рассказывает обо всём подряд, время от времени выпрашивая у матери подтверждения, охов и ахов. Через несколько часов от звонкого голоска девушки и её громкого смеха заболела голова, но он понимал, что и так лишал дочь своего общества, зацикливаясь на воспитании своих мальчишек. Поэтому выделить ей несколько часов хотя бы сейчас — обязан.       Каваки не разделял его стремлений: обиженно поджал уголок губ и, пробормотав что-то нечленораздельное, вышел из кухни.       Спустя ещё пару часов Наруто наконец-то удалось вырваться из загребущих ручек женской половины семьи. Оказавшись в коридоре, он задумался, прикидывая, куда мог пойти раздосадованный подросток?       Каваки он нашёл на тренировочном поле — первое место, куда бы он пошёл искать своего младшего сына, но не старшего. Но ведь пошёл, правда уже после того, как обошёл почти все тихие места, где по его ожиданиям тот мог быть: крыша дома Узумаки, любимая полянка около реки, его старая квартира — уединённое место, которое Каваки показал ему сам, когда увидел, что Боруто принял его в штыки. Родной сын ни в какую не хотел принимать нового члена в семью. А потом… что-то произошло, Наруто не уверен что именно, но его наследник передумал. Ранее это казалось просто странным, но сейчас, в связи с новой интерпретацией их отношений, заставляет задуматься, как именно разрешился конфликт? После посещения Ичираку (ну а что, вдруг парень проголодался?) Наруто и набрëл на тренировочное поле. Чëрт, это же ясно как небо в погожий день, что Каваки, любящий тишину и одиночество, придёт сюда. Ведь сейчас здесь тихо — Боруто, который практически жил здесь, сейчас на миссии!       Парень сидит на земле, облокотившись на ствол дерева, и разглядывает потемневшее небо, на котором пару часов назад вспыхнули яркие звезды.       Немного засмотревшись на задумчивого парня и понаблюдав за его мерным дыханием, Наруто всë-таки мотает головой, давая знать о своём приходе.       — Почему ты сбежал?       Каваки вздрагивает и опускает голову, фокусируя свой взгляд на мужчине. А затем хмыкает, поведя плечом.       — Прости, это я не прав. Обещал провести с тобой время, но сам же и нарушил своё обещание. Позволишь? — Наруто вопросительно поднимает бровь, указывая кивком головы на место подле него. Каваки кивает, и Наруто, сделав несколько шагов, оказывается рядом. Он садится на траву и тепло улыбается — подросток попытался незаметно прижаться к его плечу, а мужчина сделал вид, будто не заметил, чтобы не вводить его в краску, да и его прикосновения не были для Наруто неприятными, но и трепета не приносили, как касания Боруто.       — Наруто-сан, — тихо зовет парень, — а вы… — он мотает головой, отгоняя неугодную ему мысль. — Почему вы приняли меня? Я же… ну…       — Каваки, — Наруто улыбается, притягивая его к себе, позволяя использовать свою грудь, как опору, и прижаться спиной, — я когда увидел твои глаза — понял, что нужен тебе. Понял, что хочу стать тем, кто подарит тебе место, где ты будешь чувствовать себя как дома. Я видел ранее такие глаза и не мог позволить тебе остаться одному. Я бы себя не простил, если бы не попытался, а получилось ли, судить не мне, — целуя чужой затылок, заканчивает он мысль и чувствует, как затаил дыхание парень в его объятьях. — Ты дрожишь, — утверждение, — замëрз?       Каваки с усилием сглатывает, отрицательно качнув головой. Отстранившись, он поворачивается, вглядываясь в чужие глаза, словно ища там следы неискренности.       — Ты сомневаешься в моих словах?       Щëки парня полыхнули, он резко отвернулся, и Наруто мягким касанием поворачивает его обратно к себе.       — Каваки, мальчик мой, — его вкрадчивый, тихий, наполненный теплотой голос заставляет верить ему, а нежная улыбка обвораживает, маня вцепиться в пухлые губы, — я искренне считаю, что ты заслуживаешь даже большего тепла, чем я могу тебе дать. Поэтому прости, что даю недостаточно…       Мужчина не успевает закончить свою мысль: Каваки порывистым движением упирается ладонью ему в грудь и тянется к нему, а Наруто, удивлённый чужой шалостью, явно осознающий, что задумал подросток, старается избавится от соприкосновения чужих губ со своими, дабы избежать неловкости — резко вздёргивает голову к небу и, вскидывая руку вверх, восклицает:       — Ох, гляди, там падающая звезда!       Каваки вздрагивает, чувствуя, как горят его щёки из-за переполняющего, душащего стыда, ведь Наруто не мог не понять, что он пытался сделать. И о чём он только думал? Почему решил, что это лучшее, что он может сейчас? Его очаровала ночь? Атмосфера интимности и уединения, да тихий, тёплый, дарящий тепло голос, который пробрал его до приятных мурашек? Глупо, как же глупо.       Каваки закопошился и попытался выпутаться из тёплых объятий.       — Нет, Каваки, я не отпущу тебя. Я не хочу чтобы ты ушёл, а мне потом пришлось бы тебя искать и волноваться.       Парень оставляет свои тщетные попытки вырваться, но и обратно не прижимается. Вместо этого он поджимает губы и отворачивается в другую сторону.       — Тогда зачем это всё? Все ваши слова? — с непониманием и обидой спрашивает подросток.       Наруто дëргает его за руку, заставляя полностью развернуться к себе.       — К тому, чтобы ты знал, что важен для меня, — спокойно отвечает мужчина, заглядывая ему в глаза, — но тебе необязательно ради внимания и ласки переходить грань, понимаешь?       Парень сжимает зубы, вновь отводя взгляд, но мужчина подвигает голову и продолжает заглядывать в серые глаза.       — Не понимаю, — честно признаётся Каваки, прикусывая нижнюю губу. Ему казалось, что Наруто сам наконец-то подпустил его к себе. Думал, что вот они — защита, тепло и забота, но ведь за это нужно платить, разве нет? Почему же тогда Наруто-сан не хочет забирать свою плату? Это обижает подростка.       — Каваки, тебе не нужно пытаться меня чем-то таким «благодарить». Мне будет достаточно, если ты просто будешь счастлив, — тяжело вздыхает Наруто.       — Но это же так не работает! — возмущению парню не было придела. — Никто в здравом уме не будет просто так заботиться о ком-то, защищать и оберегать — только лишь имея что-то взамен.       — И что ты хочешь мне дать? — обречённо уточняет Наруто, и так прекрасно понимая, что он услышит.       — Себя, — подросток тушуется, но всё же еле слышно отвечает.       — Каваки! — Наруто обречённо выдыхает, отпуская его руку, и, подняв запястье, трёт лоб, — я про это и говорю: мне не нужно от тебя что-то взамен. Просто стань мне сыном, я помогу тебе в жизни, направлю, подскажу с девушкой?.. — он замолкает, и, подняв взгляд, сталкивается с насупленным подростком, который приподнимает бровь. Наруто ударяет себя по лбу. — М-да. Плохое сравнение.       — А что мне делать с чувствами, которые я испытываю к вам? Просто выкинуть их? Да и Боруто любит вас, но и меня не отпустит, как быть хотя бы с тем, что он может показывать вам свои чувства, а я нет? Я должен изводится ревностью, думая о вас двоих? — Каваки почти шипит. Стыд рассеялся, но ему на смену пришла злость: как это так — его не хотят любить? И у него нет сил смотреть в голубые, растерянные глаза, поэтому он прикрывает свои. Но ответа не следует ни через несколько секунд, ни через минуту, и Каваки распахивает глаза: Наруто смотрит в сторону. Он явно не готов к таким вопросам. Мужчина ушёл в дебри своих мыслей, поэтому неосознанно ослабил руки, что и позволяет подростку дёрнуться и вскочить.       Узумаки раздосадовано стонет, когда парень скрывается в темноте ближайших деревьев. Он же почти собрался с мыслями, чтобы попытаться донести до Каваки своё виденье ситуации…       — Ками-и, почему с вами так сложно? — спрашивает Наруто вслух, облокачиваясь на дерево и пытаясь понять, как он сам относится к Каваки и его словам: Узумаки и подумать не мог, что мальчишка совершенно не воспринимает его как родителя, а Боруто — как брата. Но если про Боруто он понял и принял ранее, то про восприятие себя в глазах Каваки даже не догадывался. Ну что же, спасибо Джигану за неправильные жизненные установки мальчишки. И как теперь не разрушая его психику попытаться повернуть его мировоззрение в нормальное, «правильное» русло? А нужно ли? Может быть, он и прав? С Боруто у них явно давно устоявшиеся отношения или просто секс? Но почему они не могли перейти от сексуальных отношений к возлюбленным? А если так, то что делать ему? Но Боруто явно требует к себе особого отношения, по нему видно, что для него сексуальные отношения с отцом — это не что-то, что ударило в голову, это осознанное, постепенное безумие, перед которым он не властен. Он угодил в эту яму так же, как и сам Наруто, и многолетние попытки это изменить не помогли, заставляя лишь глубже погружаться в опутывающее его безумие. И самое сложное, что Боруто — сын. С одной стороны, это может как помочь скрыть их порочную связь, так и наоборот. Чего-то слишком невероятно ужасного в случае с Каваки не существует — у них не одна кровь. Боруто же — его кровь, его наследие. Именно он способен продлить род, найти счастье в ином пути. Их отношения ведут лишь в пропасть. У них нет возможности хоть когда-то перед кем-то открыться. Всё это так тяжело и сложно.       Но Каваки… у него с Боруто возможно хоть какое-то будущее. Не семья в полном смысле — детей им не видать, хотя кто отменял взять на попечительство? Но кровных не видать. Хотя не зря Орочимару возится с генетикой, Мицуки же он создал — абсолютное, разумное и самостоятельное существо, возможно же когда-нибудь он и добьётся и иных успехов в этой области. Но, возможно, им это и не нужно, они могут быть счастливы и вдвоём. По крайней мере ближайшие лет двадцать, если откинуть любые мысли об окружающих и если полностью выкинуть из их отношений третье звено — Наруто. Правда делать этого безумно не хочется. Мужчина не имеет в себе сил отказаться от сына, знает, что не справится, ведь многолетние попытки остались безрезультатны. Ещё эта глупая попытка с Саске… всё это на корню пресекает возможность этого варианта.       А если хоть на минутку (а может не стоит, ведь именно с такой секундной допустимости Наруто и начал тонуть?) представить, что подпустить Каваки к себе и ответить на его чувства — хорошая идея?       Нет, это определённо очень хреновая идея.       Значит что?       А вообще ничего не значит. Сплошные «но» и многоточия, не несущие в себе каких-либо адекватных мыслей — а они тут вообще могут быть?       Что может ждать их в будущем, если Наруто не найдёт в себе сил покончить со всей этой порочностью? Ничего хорошего. Только одни проблемы: его будут осуждать, презирать и ненавидеть. Его, взрослого, совратившего двух подростков, один из которых — его собственный сын.       А это может грозить чем угодно и привести к чему угодно. Наруто, конечно, не привыкать быть всеми ненавидимым, презираемым и не таким, но он не готов возвращаться в своё прошлое, из которого он с таким трудом выбрался. Но это точно будет ждать его, если он решится и дальше поощрять поведение подростков, пустив всё на самотёк.       Но он всегда был тем, кем он является сейчас: искренним, добрым, делающим, а потом думающим, но возраст накладывает свои отметины. Это мальчишки со своим максимализмом и готовностью бросить вызов всему миру могут верить в хороший исход. Но не он. Наруто должен видеть наперёд и понимать, к скольким личным травмам приведёт его любовный треугольник с совершеннолетними, но ещё настолько юными Каваки и Боруто. А личный позор семьи Хьюго? А его девочки? Это же будет удар для старика Хиаши.       Он не просто рядовой ниндзя, способный удалиться из деревни с мальчишками. Он тот, кто он есть, — Наруто Узумаки, бывший джинчурики, Герой четвёртой Великой войны, ниндзя, предводитель, защитник, хокаге, муж, отец и друг.       Где взять силы справиться с этой ситуацией? Если он и дальше будет относится к ситуации спустя рукава, то события и подкрадывающийся кошмар будут неминуемы. И как быть?       Как превозмочь свою порочность и отвадить от себя сына?       Что сделать с собой, чтобы вынырнуть из этого омута?       Ни одно слово не будет способно сдержать парней, когда он позволит им подойти ближе.       Хотя куда ближе? У них с Боруто уже был секс, и не один. Без проникновения — да, но нельзя отрицать: границу дозволенного в отношениях «‎отец-сын» они переступили. После той ночи, перед его уходом, уже и не объяснишь ему: не станет слушать, будет требовать своего — для этого мальчишки вообще не существует понятия «нельзя», есть только «хочу, и поэтому так и будет». Мать и сестра для него не преграда, иначе это безумие не зародилось бы в нём. И было бы хоть чуточку, но всё же проще. Уж с собой бы Наруто как-нибудь справился бы.       Наруто изначально обязан был не позволять, а что сделал он? Поддался, повёлся, как привык поступать всегда, делая для обожаемого сына всё, что тот пожелает.       Боруто явно способен терпеть вынужденное дистанцирование и скрытность, накладывающиеся на их грязные и порочные отношения. Что и декларирует.       Что делать? Да, было бы замечательно изначально пресечь, не позволить случится. Но Наруто проще победить демона, поставив свою жизнь на кон, чем справится с обуревающим им демонами. Что уже говорить о сопротивлении сыну, которого Наруто всю жизнь превозносит выше собственной жизни. Он слишком важен, слишком нужен, слишком… слишком.       Проще убить врагов, чем отказать Боруто. Эта порочность слишком сильна. Столь же сильна, сколь и внутренняя потребность Узумаки защищать сына.       Так много вопросов, так мало ответов.       Помешательство для Наруто наступило незаметно. Вместе с взрослением своего первенца, которого он ждал с нетерпением.       Ранее он всегда был один. Да, были рядом люди: и старик третий, и Ирука-сенсей, и старик Какаши, а позже и Саске с Сакурой, Хината, многочисленные друзья, но детство своё Наруто провёл в одиночестве. Всеми презираемый и ненавидимый. Он прекрасно помнил, как он, лёжа в своей кровати, тихонько плакал от голода, от одиночества, от непонимания, почему люди сторонятся его.       А позже он понял, что не один. Понял, почему люди его сторонятся: они его не понимали, боялись, он был особенным, не таким. Неправильным. Он был носителем жесточайшей твари, убившей его родителей, — Демона-лиса, который и стал для Наруто самым близким товарищем, другом, братом. Тем, кто был с ним с детства.       Но хоть восприятие его личности и изменилось у односельчан, и, казалось бы, все деревенские полюбили его (он ведь стал защитником, героем!), хоть у него образовался большой круг людей рядом, друзей, которые все же не были ему роднёй, а Наруто всю жизнь стремился именно к этому: чувству и пониманию, что люди не хотят его использовать, что они относятся к нему по-доброму не потому, что он опасный и его нужно держать на поводке, а потому, что дорог и любим, — близость с друзьями не сделала его счастливым.       Единственный, кто заставил Наруто ощутить, что-то неизвестное ему и, как ему казалось, то, что он и искал, — Саске. Именно он стал тем, кого бы Узумаки назвал бы «родным». Но и он ушёл — оставил, бросил. Нет, Наруто вовсе не считал его предателем, но было безумно больно, что он, который считал себя его роднёй, не смог вернуть его себе. Как бы эгоистично это не звучало, он осознавал, что первостепенной задачей вернуть Учиху в деревню, было вернуть его себе.       Наруто и здесь почувствовал себя оставленным, посчитал, что Саске не считает его близким, дорогим, родным. Позже он пересмотрел эту точку зрения, но большую часть жизни считал, что его тяга к Учихе — лишь его, не обоюдная.       Когда же Саске вернулся, когда он появился на поле боя, встал к Наруто спиной, готовый прикрывать его, биться рука об руку, Узумаки не смог сдержать чувств: он понимал, кожей чувствовал, что несмотря на то, что внешне Учиха стал жестоким, внутренне он остался тем, кто был так дорог сердцу — это окрыляло.       Несколько часов на поле боя, в ходе великой четвёртой войны шиноби, видеть, разговаривать и чувствовать отца рядом — непомерно мало. Но он всё равно был счастлив хотя бы этим часам, когда понял, что это за чувство: родственная связь, связь крови, та самая связь, которую он всегда искал.       Несколько дней непомерно тяжелой битвы, — и вот она!       Победа!       И понимание, что с Саске, с дорогим, единственным родным человеком на всей планете, придётся биться. Насмерть. Не сказать, что он не был готов. Был. Понимал, что только он сможет помочь близкому человеку.       Так и произошло. Они оба выжили, остались живы, Учиха пересмотрел свои взгляды. Остыл. Но… всё равно собрался его оставить, как только был выпущен из тюрьмы, всеми правдами и неправдами со стороны Узумаки. Наруто не был к этому готов, но принял его желание. И вновь остался один.       Хината.       Свадьба.       Он не считал её поспешным решением. Наруто хотел кровной связи, он вырос и понял, что лишь сам может породить эту связь. Подарить её своему ребёнку.       Выбор человека, который поможет ему создать эту связь, не оказался сложным. Влезать в отношения Саске и Сакуры ему не хотелось. Ино была для него слишком яркой, энергичной, Наруто понимал, что не сможет долго быть рядом с ней — сломается, захочет сбежать. А вот кроткая, тихая и влюблённая в него Хината была идеальным вариантом. С ней возможно было попытаться создать хоть какое-то подобие семьи. И эта женщина сможет не перебить его наследие, а расширить его, подарить ему сильного наследника.       Решение было принято. Стоило только пожениться, и Наруто не стал откладывать рождение ребёнка. С момента зачатия и до момента, когда он первым взял Боруто на руки, он не оставлял Хинату ни на минуту: холил, лелеял, разговаривал с младенцем в утробе, мог часами сидеть рядом и гладить её живот, ловя моменты пинков маленьких ножек.       Имя же дал своему ребёнку в память о человеке, защитившим их с Хинатой в ходе войны. Наруто всегда с теплом вспоминает Нейджи — кровную связь его жены. Он прекрасно помнил, как развивались их отношения и как менялся этот парень: от презирающего свой долг, до нежного и тёплого по отношению к своей крови.       Стоило мальчику родиться, а отцу взять его на руки — Наруто всецело осознал: он более не один. Он обязан оберегать, защищать и самое важное — не умирать. Чтобы малыш, его малыш, познал всю прелесть того, чего был лишён он сам.       Наруто не спускал Боруто с рук: спал рядом, следил, правильно ли мать кормит его сына. Более он не подпускал её к ребёнку, а одну — уж тем более. Хината молча улыбалась, покладисто слушаясь любимого супруга. Её умиляла безграничная любовь мужа к сыну. Она не видела проблем, не ощущала надвигающегося грома.       Химавари появилась случайно. Беременность с ней была иной. Плод был слабым. Сакура и Цунадэ делали всё что могли, чтобы охранить беременность. В итоге было принято решение присовокупить к ситуации и Орочимару. Ведь после помощи его и Карин в родах ребёнка лучшего друга Наруто стал относиться к змею лояльные. Не сказать, что он его ненавидел. Ведь всё-таки он обучил Учиху многому, и хоть за это он был ему благодарен, но толика скепсиса оставалось.       Поэтому когда Наруто просто сообщили, что было принято медицинское решение перевозить Хинату под надзором Сакуры в лабораторию к Орочимару, Узумаки лишь рукой махнул. Ему не было дела ни до Хинаты, ни до сохранения второй беременности. Об этом он конечно же пожалеет потом, ведь Химавари тоже его кровь и плоть, но с ней у него никогда не будет такой связи.       Пока Хьюга лежала на сохранении и в родоразрешении, Наруто не было рядом. Узумаки всё своё внимание и себя отдавал маленькому малышу на своих руках. Учил мальчика ходить, говорить, кушать, ходить на горшок. Он чуть было не забросил реализацию своей давней мечты — становление Хокаге. Его учителя требовали от него познания и изучения очень многого, чтобы доверить этот пост ему.       Химавари Наруто увидел лишь через две недели после родов, когда Сакуру и Хинату с малышкой на руках Саске и Карин привезли в дом Узумаки. Наруто не сразу вообще вспомнил об их возвращении — лишь когда увидел гостей в коридоре. Бледная и хмурая Хината была удивлена поведением супруга: он не соизволил за эти почти семь месяцев сам явиться к ней, а она надеялась, что он придёт хотя бы посмотреть на дочь! Но нет. Даже письма не написал, а лишь вскинул голову, но так и остался сидеть подле сына, с которым играл. А Боруто — улыбающийся и хихикающий двухлетний малыш радостно заулюлюкал при виде сестрёнки. Вот кто истинно был рад пополнению в семье.       Наруто не помогал Хинате с Химавари. Женщина не понимала такого поведения, она ожидала, что Узумаки будет рад дочке, будет помогать так же, как и с сыном. Но всё, на что его хватало: поцеловать девочку перед сном и подоткнуть ей одеялко, но лишь после того, как убеждался, что его малыш заснул.       Боруто рос, и Наруто всё больше и больше начинал переживать, что сына у него отберут, что тот умрёт или с ним что-то случится. Мальчишка так привык, что папа рядом, что он всегда-всегда рядом, что папа играет с ним, всегда улыбается ему. Папа — первый, кого Боруто видит утром, и последний, когда он ложится спать, пока Наруто читает ему книжку или рассказывает сказку.       Когда малышу исполнилось четыре, Саске попытался мягко намекнуть Наруто, что его привязанность к сыну нездорова. Что мальчишке пора бы уже хотя бы начинать хоть какие-то тренировки. Узумаки ничего не ответил, лишь метнул хмурый взгляд и поплёлся забирать Боруто с детской площадки, с которой в его детстве забрать его было некому.       Шесть лет для мальчика стали тяжёлым испытанием: папа стал Хокаге.       Первое время Наруто брал мальчишку с собой, но тому становилось невообразимо скучно, и он начинал барагозить: лезть к папе на руки, мешать работать, разбрасывать важные документы, шалить.       Какое-то время Учиха смотрел на это скептически, ожидая, что друг сообразит наконец-таки, что сына давно пора отпустить от своих штанов, но не тут то было: Наруто пренебрегал работой в пользу ребёнка.       И, скрипнув зубами, Саске принял решение: ничего не оставалось, кроме как заявить Наруто, что он забирает Боруто с собой, приглядит за ним, пока домой не придёт Хината. И если тот не начнёт думать головой, то позже действительно заберёт на миссию, ему давно пора становится ниндзя. И вняв угрозе друга, Узумаки нехотя позволил увести Боруто домой.       Но ничем хорошим это закончится не могло: Наруто невообразимо скучал по сыну, и это было взаимно. Но оставить пост, к которому стремился всю жизнь, — не посмел бы, даже подумать об этом не посмел бы.       Ему пришлось объяснять сыну, почему папа больше не находится рядом так же часто, как раньше. И естественно избалованного ребёнка это не могло обрадовать. Боруто злился, кричал, что ненавидит отца, что тот бросил его, предал. А Наруто не находил сил спорить с ним, ведь считал, что его малыш прав. У него просто опускались руки.       Боруто стал ему сниться, он звал его. Играл с ним: то появлялся, то пропадал. Но каждый раз Наруто просыпался в темноте под повторяющееся эхо голоса сына: «Ты предал меня, ты бросил меня». Поэтому он часто стал наведываться в комнату сына ночью и наблюдать, как он спит. Боруто часто лишь делал вид, что спит. Так можно было не ругаться с отцом хотя бы ночью, так можно было дать ему возможность быть рядом и дарить своё родительское тепло. Иногда Наруто понимал, что сын не спит, а иногда нет, но все же он был благодарен мальчишке, что он не гнал его, а позволял хоть немного побыть рядом. И в такие редкие моменты он шептал сыну, что любит его, что никогда не предаст, что он самое важное в его жизни.       В семь лет встал вопрос о поступлении Боруто в академию. И опять же, если бы Учиха не вставил своё веское, Наруто вряд ли позволил бы сыну учится, из страха потерять его. А идея держать мальчика подальше от мира ниндзя — всё больше прельщала.       В десять Учиха заставил Наруто больше не приходить к сыну ночью — он взял его в ученики. Боруто стремился проучить отца, навязался сам. Но Саске знал, что это случится. Ведь мальчишка — Узумаки. Да и воспитан одним Наруто. Хината хоть и стала допущена в жизнь сына после того, как Наруто занял свой пост, но в ней уже не было такой потребности. Да и возможность выстроить такую же крепкую связь, как с отцом, попросту отсутствовала.       Наруто был благодарен Саске, ведь только ему он мог доверить своё самое золотое, самое дорогое и единственное настолько родное. Но это не отменяло того, что сам Узумаки стал проводить с сыном ещё меньше времени. Мальчишке это не нравилось катастрофически, и на зло отцу Боруто стал проводить всё свободное время с Учихами, хоть и компания дочери учителя не сильно радовала — бойкая девчушка казалась мальчишке слишком наглой и самоуверенной, а когда она заводила разговоры про «Господина Нанадайме» — Боруто злился, испытывая поистине сильную ярость от бессильного понимания, что все могут получать внимание его отца, но только не он. Для ребёнка это жуткая несправедливость. А влюблённое лепетание девчонки раздражало не менее, чем её глупые попытки привлечь внимание его учителя.       Узумаки ревновал. Злился и не понимал, почему столь горячо любимый ребёнок столь несправедлив к нему. Понимание пришло позже, гораздо позже. Если не сказать, что лишь когда Боруто ушёл на миссию.       Когда Боруто исполнилось двенадцать, Наруто уже почти не видится с сыном, проводя всё время на работе. В таком же возрасте к Узумаки и попадает Каваки. Увидев его глаза, — потерянные, озабоченные, не верящие, одинокие — мужчина принимает решение забрать парня в семью. Жена и дочь, которая отца видит только по телевизору, принимают решение главы семьи как само собой разумеющееся, а вот сынишка…       Устраивает настоящий переворот: стоит женщинам уйти, разносит семейный дом, который потом даже восстановлению не подлежит. Пришлось строить заново. Боруто сцепляется с Каваки, «не заметив», они разрушают здание. После чего Наруто и вынужден вмешаться, забрав последнего, из-за чего сын был крайне удивлён, и, ощущая себя преданным вновь, он просто исчезает со всех радаров на пару недель.       Наруто успокаивается лишь после хмуро брошенной Учихой фразы «Он со мной».       Позже начало казаться, что Боруто если и не принял «брата», то хотя бы смирился с его наличием.       Так же в тот чёртов год случилось и много несчастья: Наруто потерял самое близкое существо. Он потерял Кураму. Старый лис отдал жизнь за него и его сына. Эту потерю Наруто перенёс очень плохо. Закрылся, тяжело ладил с миром. Но спасибо Саске, который на пару недель оградил его от всего мира, дав справится с этой тяжеленой утратой. Единственный, кому не был перекрыт доступ, был конечно же любимый сынок, который пользовался этим, чтобы просто молча побыть рядом, поглядеть исподлобья, деля печаль потери на двоих. И лишь от его присутствия рядом Наруто становилось чуть легче.       Несчастья не закончились на этой потере. Встала угроза жизни сына: чёртов Момошики Отсутсуки. Вот тогда Наруто понял, что поехал головой окончательно. Думал, что разорвёт, уничтожит, когда эта тварь даже после смерти придумала, как попытаться забрать у него Боруто.       Сын смотрел на него с болью и печалью. Наруто замечал, какие глубокие пролегали синяки на молодом лице. Он смотрел и видел, как мальчик боится, но, закусывая губу, храбрится. Боруто по жизни был бойцом. И даже понимание, что он исчезает… что данные его личности переписывает инопланетянин, заменяя на свои, не сломило мальчишку так сильно, как добило отца. Наруто просто не хотел верить в то, что когда-нибудь ему придётся поднять руку на тело собственного ребёнка, и не для того, чтобы подарить ласку, а чтобы убить. Но думать, что это должен сделать кто-то другой, было слишком невозможно. Сил придавала молчаливая поддержка Учихи, а потом, и глазом не моргнув, он объявляет ему, что обещал Боруто, что убьёт его, если Момошики сотрёт его с лица земли. Это не спасало. Но давало хоть какие-то призрачные силы и надежды.       В одном из снов, что был извечным кошмаром Наруто, — где он плакал над могильной плитой собственного сына, а холодный и безжизненный голос Боруто твердил: «Ты бросил, ты предал меня…» — Наруто перестал слышать. Из-за наступившей тишины ему казалось, что он оглох, темнота сковывала его глаза. А потом — неумелое, очень нежное, чувственное прикосновение к его губам. Узумаки проснулся резко. И долго не мог прийти в себя. Он уснул на диване, рядом сидел его мальчишка, любознательно гладил его по руке, чуть склонив голову и нависнув над ним. Состроив невинные глазки, он поинтересовался, почему папа так томно звал его.       Это стало началом. Точкой отсчёта. Которая лишь набирала обороты, опутывая его собой.       Когда голый Боруто потребовал подойти к себе, распластавшемуся на его столе, в кабинете, Наруто не смог ему сопротивляться — просто не привык говорить сыну «нет».       Утро наступает слишком рано. Как кажется Наруто. Всю ночь он не мог толком уснуть, ворочался, а под утро и вовсе всё ему надоело, и он вылез из кровати. На обратном пути из ванны, не задумываясь, зачем, заглянул в комнату сына. Дверь оказалась прикрыта. Зайдя в неё, он не находит там ничего из того, что бы хотел найти. Подойдя к кровати, он проводит ладонью по белому покрывалу, тяжело вздыхает, закусывает губу и прикрывает глаза, надеясь, что сын в безопасности. Сердце предательски сжимается, стоит вспомнить о Боруто, беспокойство новой волной накрывает его. Закусив губу, мужчина присаживается на корточки возле кровати и, сложа руки поверх покрывала, опускает на них подбородок. Прикрыв глаза, он вдыхает полной грудью любимый запах сына: запах его карамельного шампуня, едва уловимый запах костра и какой-то свежий аромат — последнее очень похожее на то, чем пах Каваки. Губ коснулась натяжная улыбка.       Дверь за спиной скрипнула, — и Наруто резко оборачивается. Он не совсем понимает, разочарован ли он, увидев Каваки, или наконец-то спокоен — ведь парень так и не вернулся домой после их вечернего разговора на тренировочном поле. — Простите, не думал, что здесь кто-то есть, — говорит Каваки, делая шаг назад в попытке уйти, но в этот раз Наруто успевает и не позволяет: вскакивает на ноги и в последний момент хватает подростка за запястье, да притягивает к себе. — Идиот, я волновался, почему ты не пришёл вечером домой? — шëпотом спрашивает он, прижимая подростка к себе и поглаживая его по лопаткам.       Каваки впадает в ступор от реакции мужчины: несколько секунд он позволяет себя гладить и обнимать, но всё-таки упирается ладонями в чужую грудь и отталкивает от себя. Отойдя на пару шагов, он разворачивается и вновь пытается уйти, но Наруто, совершенно не желая отпускать его, резким движением хватает за плечо и, толкнув парня в стену, шипит на ухо: — Я не отпускал тебя.       Напряжение повисло в воздухе, грудь мужчины быстро и сильно вздымалась от раздражения, а руки упирались в стену с двух сторон от головы подростка. Наруто облизывает губы, наблюдая, как парень безотрывно смотрит на них. — Тогда позволите мне? — глядя в чужие глаза, спрашивает Каваки и, не дожидаясь ответа, подается вперёд, наконец-то касаясь пухлых губ мужчины, который сначала никак не отреагировал, но спустя несколько мгновений перехватил инициативу, проскальзывая языком и напористо целуя. Рука переместилась со стены на бедро парня, и Наруто почувствовал, как тот вздрогнул, когда ощутил прикосновение его языка, но тут же взял себя в руки, порывисто подался вперёд, сам находя влажный язык.       Наруто ловит его жадный взгляд. Ему казалось, что Каваки будет закрывать глаза при поцелуях и ласках, краснея, но парень наоборот раскрывал глаза шире, ловя каждую эмоцию в глазах напротив.       Разрывать поцелуй не хотелось, хотелось сильнее вжаться в парня, дать ему почувствовать своё возбуждение, которое к удивлению Наруто заполняло его тело. Но всё же он отстранился и сразу же отошёл на пару шагов, давая возможность Каваки отдышаться. — Иди и ложись спать, — хриплым голосом произносит Наруто и вновь движется к ванне, но у её двери разворачивается и следит за тем, как мальчишка заходит обратно в комнату Боруто. Лишь после этого он скрывается в ванной. Включив воду и прижавшись к холодной плитке, мужчина прикрывает глаза. Ну и на кой он это сделал? Что он, без этого поцелуя жить не мог? Ведь он должен был показать парню, что такое родительские чувства и тепло, но нет же, сам всё испортил. Только же вроде смог донести, что необязательно пытаться быть ему любовником, чтобы получать любовь, но…       Но ведь Каваки же не воспринимает его как отца! Может, в этом и загвоздка? Что он хочет быть ему парнем? Но… сложно.       Мужчина взлохмачивает мокрые волосы. И вдруг в голову бьёт воспоминание, как некоторое время назад он стоял здесь же, голый, и ласкал Боруто, как мальчишка сжимал его пальцы внутри себя, как легко поддавался на грубые ласки и млел от его силы.       Он резко распахивает глаза. Волна возбуждения бежит по нему — перед глазами вспыхивает картинка, как Каваки зашёл тогда, как проследил глазами за его пальцами, как тогда облизал губы.       Наруто осознает, насколько сильно это спокойное, но подавленное тогда Каваки возбуждение будоражит его сейчас. Прижавшись затылком к стене, позволяя воде стекать по груди, он обхватывает рукой член и закусывает губу. Надавив большим пальцем на головку и медленно зажав в ладони, он производит несколько фрикций. В голове всплывает картинка, как он наблюдал через окно за напористыми и властными поцелуями Каваки, за тем, как парень с силой втрахивал его сына в окно, как Боруто выгибался, подставляя ему под укусы свою шею.       «Папочка» из уст Боруто, когда сильные руки Каваки натягивали его на себя, стали последней каплей перед нахлынувшим оргазмом. Наруто закусывает губу, силясь вообще понять, на что он самоудовлетворился, о чëм думал и чего хотел.       Прикрыв глаза рукой Наруто, тяжело выдыхает — вся эта фигня нездоровая, но кто говорит, что он здоров?       Наблюдать за тем, как Каваки спит голый в постели Боруто, спихнув одеяло в ноги, и не поддаться желанию его коснуться оказывается выше сил Наруто. Мужчина еле ощутимо проводит пальцами вдоль его позвоночника, замирая чуть ниже поясницы. Он закусывает губу, возобновляя движение, но вновь замирает, дëрнув рукой, — Каваки завозился, переворачиваясь на живот, будто подставляясь. Наруто мотает головой, отгоняя столь вкусную мысль. Коснуться вновь не решается, поэтому движется из комнаты, уходя на работу.       Стоит прикрыть глаза, как яркие образы тут же вспыхивают пред глазами. Ему кажется, что Боруто смотрит на него специально, будто играя для него, будто показывая свои эмоции не для парня, который прижимает его к стеклу, а для него — Наруто, стоящего будто в стеклянной клетке. Наруто прижимает руки к стеклу, что-то пытается кричать, но ни звука не слетает с его губ, так что всё, что он может, — смотреть в глаза Каваки, втрахивающего Боруто в стекло.       Сын дрожит, откинув голову на плечо парня, стоящего позади, его голое тело бьётся о стекло, возбужденный член трётся о него же. Наруто опускает руку на уровень его живота, силясь продавить стекло, но безрезультатно. На губах старшего, смотрящего ему в глаза, играет хищная улыбка.       Мужчина, не в силах больше смотреть на самое желанное и не иметь возможность коснуться их, прикрывает глаза, развернувшись к ним спиной, сползает по стеклу на пол. — Па-апочка, — стонет Боруто, — папочка, папочка, папочка, — на разные интонации кричит сын, — помоги мне! — Наруто! — слышится голос сквозь вату, глухой, невнятный. — Наруто! — громче и настойчивее. — А?.. — Наруто кажется, будто он наконец-то выплыл, пролежав на глубине несколько долгих часов. Он задыхается, дышит прерывисто и тяжело. Взгляд наконец-то фокусируется: вокруг знакомый кабинет, рядом — Шикамару, который трясёт его за плечо.       «Сон, всего лишь сон» — с облегчением выдыхает Наруто. — Каваки, я… прости, я вчера ночью не должен был, — начал было Наруто, вновь изловив парня в коридоре, вернувшись с работы очень поздно, совершено не рассчитывая встретить хоть кого-то из домочадцев не спящими. — Наруто-сан, прошу, если вы хотите сказать, что вы ошиблись, подарив мне свой поцелуй, то просто помолчите, а я пойду. Извините, — парень пытается вырвать свою руку из чужого захвата, намереваясь скрыться. — Нет же. То есть да. Я не должен был целовать тебя, прости меня.       Каваки отворачивается, разочарованно выдохнув и раздражённо дёрнув рукой. И Наруто отпускает, боясь причинить боль. — Тогда не приходите ко мне ночью, чтобы потрогать меня, — шепчет он и делает, что хотел изначально, — уходит.       Наруто раздосадовано ведёт плечом и заносит руку для удара по стене, но обречённо опускает на неё ладонь, уткнувшись лбом. Хочется взвыть.       Боруто, возвращайся скорее, без тебя не вывожу. Ведь ты вернëшься и всё вернётся на свои места. Вернёшься же?       Не спалось совершенно. Наруто ворочался, проваливался на несколько мучительных минут в кошмары, в которых он раз за разом видел, как Боруто плакал, стоя на коленях и просил его спасти себя, потом выныривал в действительность, а потом опять, и по кругу. Он пытался догнать сына, пытался спасти, остановить, дотянутся, коснуться, но не мог.       Поняв, что так больше продолжаться не может, Наруто подскакивает на ноги, но тут же дёргается в сторону спящей жены — не разбудил ли? Удостоверившись, что нет, надевает тапки и вылетает за дверь. Пробежав по коридору несколько шагов, он врывается в комнату сына.       Поначалу показалось, что она пуста, но, приглядевшись, он понимает, что Каваки по-прежнему предпочитает кровать Боруто вместо своей. Подлетев к парню и опустившись перед ним на колени, Наруто ловит его руку и прижимает к своему лицу. — Наруто-сан? Я же сказал вам… — начинает Каваки, но, поймав безумный взгляд голубых глаз, осекается. — Вы в порядке? — тянется к мужчине второй рукой, но лишь для того, чтобы схватить его за запястье и потянуть на себя. Наруто не противится — ложится рядом. Его колотит, глаза бегают туда-сюда, лицо в свете луны кажется и вовсе белым. Каваки, совсем не понимая, что ему делать и как быть, замирает, заглядывая мужчине в лицо.       Узумаки хватает парня за плечи, прижимает к себе в крепких объятиях, тем самым заставив голого Каваки сесть на свой живот и улечься сверху, прижавшись носом к его голой груди. Тот не изменял себе — на ночь одел лишь пижамные штаны. — Позволишь поспать с тобой? Меня кошмары мучают, — очень тихо произносит Наруто: если бы парень не находился так близко к нему, то и не услышал бы. — Не вас одного, — так же тихо отзывается парень. У Наруто сейчас нет сил со своими волнениями и переживаниями справиться, что говорить о чужих? Каваки чуть отстраняется, насколько позволяли прижимающие руки, заглядывает в полные отчаяния глаза и молча кивает, укладываясь на чужой груди. И под успокаивающее, становящиеся ровным дыхание, засыпает.       Проснувшись с утра, даже вполне отдохнувшим, Наруто несколько минут буравит взглядом потолок. В голове всплывает картина сегодняшней ночи, когда он, измученный от кошмаров, явился в комнату Боруто и улёгся под отдыхающим в чужой постели Каваки. Сейчас же парень мирно сопел на его груди. Погладив подростка по коротко стриженному затылку, Наруто еле ощутимым касанием оставляет поцелуй на мягких волосах и, вздохнув, аккуратно вылезает из-под парня, к счастью для себя, не разбудив.       Вечер обещает был долгожданным: Боруто должен вернуться.