Нерушимое обещание

Фумико плакала, отчаянно пытаясь помочь брату дойти в его комнату. Их мама, наконец, решила оставить их в покое и уйти к своим. Она неоднократно била Хаято кулаками и ногами. Конечно, большая часть повреждений не была нанесена его лицу. Ее мать, возможно, была сумасшедшей, но она все равно была умной. Такео не переставал плакать с тех пор, как мама перестала использовать свою причуду, но Фумико не могла ему помочь. Хаято был ранен. К счастью, Изуку держал его, он ничего не сказал, чтобы успокоить малыша, но Фумико и не ожидала, что он это сделает. — Фуми… — прокашлялся Хаято. — Я могу ходить самостоятельно. Я в порядке. Фумико колебалась, но в конце концов отпустила своего брата. Он медленно встал в полный рост и улыбнулся. Она знала, что он имел в виду, чтобы успокоить, но он выглядел так, будто ему было больно. Это заставило ее плакать. Она почувствовала, как ей на голову легла рука, и она заплакала сильнее. — Ш-ш-ш, все в порядке. Все будет хорошо. Нет, это не так… Ну давай же. Он начал ходить и застонал от боли через пару шагов. Он закрыл глаза и выдохнул воздух изо рта. Когда мама била Хаято, его несколько раз толкали и сбивали с ног. Она пыталась добраться до них, но ее брат не позволил ей. В какой-то момент Хаято обнял их всех, так что больше всего пострадала его спина. Ее брат снова начал ходить и тоже подтолкнул ее. Фумико очень волновалась. Такого физического состояния у мамы еще не было. Она давала им пощечины только в том случае, если они капризничали. Или шлепала их, но и тогда она делала это не слишком часто. Фумико вспомнила Изуку и то, как с ним обращались, и съёжилась.Она не хотела об этом думать. Прежде чем она это осознала, они все оказались у двери комнаты Хаято. Она почувствовала что-то в своей руке и посмотрела вниз. Это была другая рука, она проследила за тем, чья это была рука, и почувствовала, как слезы навернулись на ее глаза. Это был Изуку. Он не смотрел на нее и по-прежнему не улыбался и не хмурился, но держал ее за руку. Она почувствовала, как он сжался. Давления почти не было, и он сразу отпустил, но Фумико знала. Он предлагал маленькое утешение, какое только мог. Он преодолел свои плохие чувства и попытался заставить ее чувствовать себя лучше. Он последовал за Хаято в комнату, а Фумико последовала за ним. Как только она оказалась внутри, она направилась прямо к кровати. Она села и начала вытирать глаза. Такео все еще плакал, но не издавал ни звука, так что Фумико знала, что он успокаивается. Она взяла его у Изуку, который тоже забрался на кровать. Она положила Такео в центр кровати и потерла ему живот. Она легла рядом с ним и попыталась успокоить его звуками, словами и другими шумами. Изуку, посмотрев на них несколько секунд, лёг с другой стороны от Такео и повторил её движения. Однако он ничего не сказал. Только через несколько минут после того, как Такео заснул, Фумико поняла, что Хаято ушел. <центр>***</центр> Как только он увидел, что дети в порядке и утешают друг друга, он оставил их, чтобы осмотреть свое тело. Несколько синяков уже образовались. Хаято был зол, но еще больше он был расстроен.Почему это должно было случиться? Почему его мама начала так себя вести? Почему он не мог лучше защитить младших? Хаято изо всех сил старался вылечить больные места на руках, груди, животе и спине. Несмотря на то, как это выглядело, Кохару не била его так сильно. Ему было больше неудобно, чем больно. Не поймите его неправильно, это все еще было больно, но не так уж сильно. Когда он вернулся в комнату, Фумико и Изуку уже спали. Он вздохнул и накрыл их одеялами. Он не хотел, чтобы кто-то из них случайно раздавил Такео, поэтому схватил детскую кроватку из своей комнаты. Это заняло намного больше времени, чем он думал, но ему все же пришлось несколько раз остановиться, потому что ему было больно. Как только он принес кровать в комнату и поставил ее в достаточном удалении от дороги, он осторожно схватил Такео и усадил его на нее. Он слегка улыбнулся, когда Изуку приблизился к Фумико. Я сделаю лучше. Я буду оберегать тебя отныне. Остаток дня и до ночи Хаято охранял детей. Он не выпускал их из своей комнаты. Никто из них не возражал. Он всегда следил за тем, чтобы Кохару не было рядом, если кому-то из них понадобится туалет. Он велел им запирать дверь, когда ему нужно было приготовить ужин или самому сходить в туалет. Эта рутина продолжалась на следующий день и еще через день после этого. Кохару оставалась в своей комнате все время в течение этих двух дней. Время от времени из ее комнаты доносились крики, но дети не обращали на них внимания. Они делали все возможное, чтобы забыть о существовании Кохару. Даже на третий день, когда она начала выходить из своей комнаты и напевать мелодии по всему дому. Они проигнорировали это.

***

Кохару захлопнула дверь своей спальни. Она заперла ее и начала расхаживать по комнате. Ей стало жарко. Ей стало холодно. Ее сердце пыталось выскочить из груди. Она прикусила губу и закричала, не заботясь о том, насколько громко или приглушенно это было. Ее не волновало, что она причиняла себе боль. Глупые. Глупые. Глупые сопляки! Они смеют! Они смеют неуважительно относиться ко мне! Как они могли?! Я их любящая мать! Я растил их всех с рождения! Я усыновил их всех в любящую семью! Проявляешь ко мне неуважение?! Кохару пнула одну из своих сумочек, которая валялась на полу. Она снова пнула его. И еще раз. Она снова закричала, на этот раз с закрытым ртом. В голове у нее стучало. Она чувствовала, что в любую минуту ее голова может взорваться. Она начала царапать свои руки. Они чесались и горели. Она не могла унять зуд. Она села на пол и сдалась. Она прикусила большой палец и сгребла в кулак волосы. Она раскачивалась взад-вперед. Счастливая семья. Счастливая. Мы счастливы! Все прекрасно и счастливо! Мои дети любят меня. Я хорошая мать! Я счастлива. Мы счастливы. Мои дети! Мой муж! Счастлив! Она рассмеялась. Она смеялась и смеялась. У нее зачесалось лицо, и она яростно потерла его. Она уставилась на свои руки и увидела разные цвета, которые теперь были на них. Это был ее макияж. Она похлопала себя по лицу, пытаясь вернуть его на место. Она зашипела на свои руки, когда поняла, что от этого стало только хуже. Она снова начала смеяться и расхаживать по комнате. Она бросилась на кровать и начала кататься взад-вперед по краям. Она улыбнулась и хихикнула про себя. Она схватила плюшевую собачку, которую ее драгоценный Изуку подарил ей, когда ему было три года. — Мамочка! Я хочу этого, я хочу этого! — Кохару вздохнула, когда ее сын устроил очередную истерику. Он всегда закатывал истерики. — Идзуми, пожалуйста, веди себя прилично. Я говорила тебе перед тем, как мы пришли в магазин, что тебе и твоему брату или сестре не разрешалось покупать никаких игрушек. Мы с твоим папой уже купили тебе несколько новых. — Изуку просто топнул ногами, и крупные слезы покатились по его щекам. Он покачал головой, и его растрепанные прямые зеленые волосы спутались еще больше. Кохару вздохнул и положил руку на свои каштановые кудри. Изуку начал топать и кричать. Кохару виновато огляделась вокруг. Она взглянула на плюшевую черно-белую собачку, которую хотел ее ребенок. — Ладно, хорошо. Ты можешь забрать собаку. Положи его в корзину. — Кохару сдался. В конце концов, Изуку было всего три года. К тому же, ее маленькая Идзуми была такой драгоценной. Как она вообще могла сказать ему «нет»? Кохару рассмеялся при этом воспоминании. Ее драгоценные мальчики. Подождите, там был только один. Идзуми. Это был ее сын. Его звали Изуку. Кохару почувствовал прилив гнева. Она начала колотить себя кулаком по голове. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Изуку! Идзуми! Изуку!Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Изуку! Идзуми! Изуку! Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Идзуми. Изуку. Изуку! Идзуми! Изуку! Кохару встала со своей кровати и начала топать. Она плакала и смеялась. Она держала плюшевую собачку в руке и сжимала. Она сжимала и разжимала, пока не услышала хлопок. Она перестала топать. Она склонила голову набок, на ее лице застыла улыбка. Она оглядела комнату, пытаясь понять, что вызвало этот шум. Она заметила черную точку на полу. Она моргнула. Однажды. дважды. Три раза, прежде чем она подняла собаку на уровень глаз. У него не хватало глаза. Она начала хихикать. Она снова сжала животное. Она хотела, чтобы он потерял еще один глаз. Она радостно взвизгнула, когда второй глаз выскочил. Она хихикнула и в замешательстве уставилась на него. Что бы произошло? Каковы были бы результаты? Следствие того, что вы все еще сжимаете! Она ухмыльнулась и скорчила гримасу, обхватив обеими руками шею щенка. Она крепко схватила его. Она сжимала и выкручивала его рукой. Она издала какой-то звук, а затем- Голова оторвалась. Она смотрела, как он пролетел по воздуху и покатился по земле. Когда это прекратилось, она взглянула на тело, которое все еще держала в руках. Она посмотрела на начинку и широко улыбнулась. Она взяла ее за руку и начала хватать и разбрасывать начинку вокруг. Она смеялась и хихикала, когда это падало вокруг нее, как снег. Кохару с довольной улыбкой наблюдала, как ее дети играют в снегу. Она потерла живот и замурлыкала, пытаясь успокоить маленького Такео. Она не могла дождаться, когда он родится и сможет играть со своими старшими братьями и сестрами. Она знала, что Изуку больше всего радовался появлению младшего брата. Она подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как ее муж драматично падает на землю, когда Изуку и Фумико схватили его. Снег покрыл волосы двух’ и пятилетних детей. Кохару вздохнула, зная, что многие ванны были в порядке вещей. Хаято смеялся за счет своего отца. Вскоре десятилетний, почти одиннадцатилетний мальчик скатал крошечный снежок и бросил его в лицо своему отцу. Кохару издал смешок, увидев удивленное выражение лица мужчины. — Фуми, Идзуми. — Двое детей ухмыльнулись своему отцу. Улыбка Хаяте погасла. — Давайте возьмем его! Вскоре все кричали и бегали вокруг. Они, конечно, кидались снежками, были нежны с малышом. Кохару просто продолжала раскачиваться на стуле, потирая живот и потягивая какао. Кохару откинулся на кровать и улыбнулся. Она подняла одну руку к потолку. -Мы — счастливая семья! Верно, Такеру? Идзуми? — Мир Кохару погрузился во тьму.

***

Кохару проснулся с убийственной головной болью. Она схватила обезболивающее и закинула четыре таблетки в рот. Она медленно направилась в ванную. Она увидела себя в зеркале и съежилась. Ее волосы были похожи на крысиное гнездо. Ее помада размазалась почти по всей нижней части лица. Ее голубые тени для век почти закрывали верхнюю часть. Румянец разлился по ее щекам и заполонил волосы. Часть ее волос попала ей в рот, и она выплюнула их, когда заметила. Она уставилась на себя. Она ненавидела то, что видела. Она улыбнулась. Такая хорошенькая! Я такая хорошенькая! Она опустила руки под воду и потерла лицо. Макияж размазался еще больше. Ее улыбка дрогнула. — Я красивая! — Сказала она, в то время как ее улыбка продолжала исчезать. — Я такая хорошенькая! — агрессивно накричала она на саму себя. Изображение в зеркале исказилось. На нем была изображена она моложе. Ее волосы были уложены, а макияж безупречен. На ней был симпатичный бело-голубой сарафан. Изображение улыбнулось. — Нет. Ты — нет. Ты уродливая женщина! — прошипело на нее отражение в зеркале. Зеркала должны были отражать. То, что она видела, должно было быть ею. Верно? Изображение смеялось над ней. Изображение заставило ее поднять руку, прикрывающую рот. Ее рука выглядела такой мягкой. Ее ногти были идеально ухожены. -Мы не одинаковые. Я та, кем ты себя считаешь. Кохару сверкнула глазами и зарычал. — Ты, заткнись! Я хорошенькая! Я хорошая мать! — Кохару ударил кулаком по зеркалу. Она не разбилась вдребезги. Она недостаточно сильно ударила по нему. Она не хотела причинять себе боль. Отражение в зеркале просто добродушно улыбнулось ей. — Бедное, жалкое маленькое создание. Кохару зашипела и щелкнула зубами при виде этого изображения. Она агрессивно потерла глаза. Она терла и надавливала, пока не увидела только черные точки. Это было больно, и пятна не исчезли, даже когда она открыла глаза. У нее закружилась голова, но она продолжала смотреть в зеркало. Ее зрение прояснилось, и она видела только себя. Ее настоящее отражение. Ее искалеченное, уродливое и грубое «я». Она вышла из ванной и легла обратно на кровать. Она плакала. Она кричала и плакала. — Я… Я п-счастлива! — Она задохнулась. — Я счастлива! — Ее голос надломился, когда она всхлипнула. Она проплакала весь остаток дня.

***

Кохару не была уверен, какой сегодня был день. Она долгое время провела в своей комнате. Она плакала, визжала и смеялась. Она прокрутила в памяти все, что сказала и сделала. Она съежилась от самой себя. Ками. Если бы кто-нибудь увидел меня в таком состоянии, они бы подумали, что я сумасшедший. Она сделала несколько глубоких вдохов и обхватила себя руками. Она хотела своего мужа. Он всегда обнимал ее, укачивал и шептал утешительные слова, когда она была не в порядке. Но она погубила его. Она сломала его. Ее любящий муж. — Мне жаль. Я люблю тебя. — прошептала она. Она бы добралась до него, но была слишком напугана. Кохару не была тупой. Она знала, что слишком сильно давила на себя. Два раза она теряла контроль над своей причудой, что приводило к тому, что ее муж чуть не нападал на нее и детей. Она этого не хотела. Он снова убьет ее детей. Она ненавидела его. Он заслужил все, что она с ним сделала. Он убил их. Это была его вина. Он был всего лишь животным, и он заслуживал, чтобы с ним обращались как с животным. Она представляла своего мужа раньше. Улыбаясь ей с такой любовью. Она вспомнила, каким счастливым он был, когда играл с детьми. Она вспомнила выражение ужаса на его лице, когда она сказала ему, что он убил двоих из них. Он убил их. Он убил их! Он убил их! Он убил их! Кохару ненавидела вспоминать тот день. Она ненавидела думать об этом. В тот день, когда умерли ее дети. В тот день, когда Сатоши убил их. Они собирались в семейное путешествие. Предполагалось, что это будет весело. Она вспомнила, как музыка гремела по всей машине. Она вспомнила, как кричали ее дети. Было ли это из-за того, что они были голодны или дрались друг с другом, они кричали и вопили. Кохару пытался успокоить их, но дети никогда не слушали. Сатоши сделал музыку погромче только для того, чтобы попытаться ее прикрыть. Он посмотрел на нее с широкой улыбкой на лице. Он пожал плечами. — Дети такие. Скоро мы остановимся передохнуть. Они будут накормлены и, надеюсь, достаточно устанут, чтобы проспать остаток поездки. — сказал Сатоши. Кохару только раздраженно вздохнула и покачала головой. — Твои дети… — Она услышала, как Сатоши фыркнул на ее заявление. — Я почти уверен, что твоя часть семьи самая шумная, Ко-тян. — Она легонько хлопнула его по плечу, и он раскатисто рассмеялся. Он взглянул в зеркала и включил сигнал, чтобы обогнать медленную машину, которая была перед ними. Песня по радио сменилась, и Кохару улыбнулся. Это было любимое блюдо всей семьи. Она услышала, как Фумико ахнула, а Идзуми начала брыкаться от возбуждения. Хаято даже убавил громкость в своей игре и поднял глаза. Он все еще вертел игрушкой перед Такеру, чтобы успокоить его. — О-хо-хо! Ну, что ты знаешь! Хорошо, дети, заставьте папу гордиться вами, выкрикивая слова песни! Готовы? В ту секунду, когда было закончено вступление, машина наполнилась смехом и выкриками текстов песен. Кохару опустила свое окно и начала махать из него рукой. Она почувствовала, как давление ветра отбрасывает его назад. Она была рада, что ее волосы были собраны в конский хвост, иначе они бы разлетелись повсюду. Она посмотрела на звезды и улыбнулась. Это была такая прекрасная ночь. Она закрыла глаза и отключилась от криков своей семьи. Она прислушивалась к резкому завыванию ветра. Она просунула руку внутрь и повернула лицо к окну, чтобы почувствовать дуновение воздуха на своем лице. Она улыбнулась. Она удовлетворенно вздохнула и подняла окно. Она снова настроилась на то, что ее семья веселится. Крики были криками ужаса. Она повернула голову, чтобы посмотреть на дорогу. Все замедлилось. Она увидела свет фар. Они сияли над их маленькой машиной. Это был грузовик, большой грузовик. Кохару почувствовала, что у нее перехватило дыхание. Она повернула голову, чтобы посмотреть на своих детей. Ее ребенок, Такеру, плакал. Он был слишком молод, чтобы даже понять почему, он только чувствовал горе своей семьи. Идзуми выглядел таким испуганным, когда он потянулся за рукой своей сестры. Для этого ему пришлось повернуться на своем сиденье. Глаза Фумико были так широко раскрыты. Она встретилась с ней взглядом, и Кохару почувствовала, как по ее лицу потекли слезы. Ее дочь позвала ее. Хаято выглядел таким грустным. Он выглядел испуганным. Он вцепился в свой ремень безопасности. Его рот был открыт. Он кричал. Его глаза, как и ее, скользнули по его братьям и сестрам. Они также посмотрели друг другу в глаза, но Кохару не могла смотреть на него. Она отвернулась и посмотрела на своего мужа. Сатоши был напуган. Она могла это видеть. Он был напряжен, но в то же время выглядел решительным. Кохару была сбит с толку. Почему он так выглядел? Она видела, как его руки поворачивают руль. Он повернулся к ней лицом. Он улыбнулся и одними губами произнес «Я люблю тебя». Кохару был сбит с толку. Машина дернулась. Они избегали грузовика. Но теперь они падали. Было так темно, что Кохару едва мог разглядеть, что находится под ними. Во что они собирались врезаться? Собирались ли они жить? Ее дети! Ее дети! Она почувствовала удар. Они упали вниз головой. Первый удар пришелся по задней части автомобиля. Наступила тишина. Кохару хотелось кричать. Она отогнала это воспоминание. Она чувствовала себя такой опустошенной. Той ночью она почувствовала фантомные боли от своих травм. Она слышала, как ее дети кричат от ужаса и боли. Она покачала головой. Нет, нет! С ними все в порядке. Все выбрались оттуда живыми. У меня есть все мои дети! Хаято, Фумико, Идзу и Та-тян! Все они в целости и сохранности. Они счастливы. — Изуку — это не Идзуми! Такео — это не Такеру! Перестаньте пытаться заменить их! — Голос ее старшего сына эхом отдавался в ее голове. Снова и снова. Оно кричало. Изуку — это не Идзуми… Такео — это не Такеру… Кохару знал это. Она знала. Вот почему она должна их делать. Изуку — маленький, кроткий ребенок. Он спокоен. Ничего похожего на Идзуми. Идзуми была громкой и дерзкой. У него все время случались припадки. Не было ни одного момента, когда Идзуми не закатывала истерику. С другой стороны, Такеру был тихим ребенком. Он не доставлял ей никаких хлопот. Он был спокоен и почти не плакал. Он не был таким выразительным, но Кохару знала, что он был счастливым ребенком. Такео был громким. Никогда не переставал плакать. Почему он не мог быть таким же покладистым ребенком, как ее драгоценный Такеру? Нет, Изуку и Такео были совсем не похожи на Идзуми и Такеру, но это было нормально. Они научатся быть такими. Она вернет свою семью. Кохару почувствовала, что расслабляется. Она почти забыла об этом. Хаято был прав. Она забыла о своей первоначальной цели. Она была слишком поспешна. Она слишком рано попыталась убедить себя, что эти мальчики — ее сыновья. Теперь ей было лучше. Еще один день. Тогда все будет идеально.