Said I'll always be your friend

От полетевшей в него стрелы Гон магическим образом смог увернуться, и даже сам удивился этому: невидимый враг явно превосходил его в скорости. Можно сказать, что ему просто повезло, но такой штуки как везение на самом деле не существовало. Враг ошибся. Значит его можно было победить. Чтобы отразить следующую атаку Гон покрыл своё тело тонким, но очень плотным слоем нен. Все последующие стрелы его кожи не достигли. Краем глаза он заметил, как оседает на землю тело Киллуа, как через струю долю секунды падает Курапика. Тело будто бы дёрнулось подбежать и поймать их, но опыт сражений подсказывал, что это и есть самое неразумное, что можно было сделать. Гон сосредоточился на врагах. Почувствовать их было совсем просто, но ещё больше их выдавал очень заметный запах пота. Как противно. Одной из прелестей большого опыта сражений была интуиция, работавшая как швейцарские часы. Убедившись в местоположении одного из врагов, Гон использовал на нём ножницы. Кажется даже не промахнулся. Во всяком случае, последовали два глухих удара о землю. Нельзя было сказать, жива ли ещё невидимая тварь, но вскоре это отошло на дальний план. Гон вдруг осознал, что пока один из них отвлекал его, второй скрылся. И забрал ссобой его друзей. Скользкая липкая паника внезапно сдавила горло. Но поддаться ей значило бы проиграть, Гон прекрасно это усвоил. Ощущение по правде говоря было такое, будто он оказался на дне самого глубокого моря в мире. Напрягала именно пустота и тишина вокруг. Гон обшарил глазами поляну, но всё выглядело одинаково неприметно, будто тут никого никогда и не было. Тогда он осторожно развернулся к наверное-трупу-врага и медленно подошёл. Первое, что бросилось в глаза - именно в глаза - видимая кровь, вытекавшая из всё ещё невидимого тела. Она была красной, но намного ярче человеческой, цвет очень близился к оранжевому. Отвратительный запах чем-то напоминал запах сероводорода. Кровь разливалась быстро, толчками выбрасываемая из организма, и уже через пять минут можно было уловить очертания тела животного. Размер его туловища поражал. Было то ли семь, то ли шесть конечностей - Гон не смог разобрать. Но оно по крайней мере точно не дышало и вообще не подавало признаков жизни. На дальнейшее изучение этого объекта живой природы тратить время было бы расточительством, а потому Гон решил взобраться на дерево, чтобы осмотреться. Солнце клонилось к закату, задевая верхушки похожих на грозные утёсы скал облаков. Гон предполагал, что сейчас около трёх часов дня, но возможно сказалась усталость и он ошибся. Один из огней, похожих на те, что Гон видел ночью, находился всего в трёх милях от него. За неимением других подсказок и ориентиров, Гон решил направиться туда. На самом деле он разглядел между верхушками тропинку, стремящуюся в нужном ему направлении, но всё равно решил пойти напрямик, перебираясь через бурелом и грязь, порой увязая в болотной сырой почве по колено. Несмотря на назойливые толпы комаров и возможные трясины, это всё ещё было безопаснее. Если есть путь, рядом будут и те, кто регулярно им пользуется. Внезапно отвлекаясь от прямого потока мыслей, Гон осознал, что он снова поступает обдуманно. Биски сказала бы, что он вырос. А в глазах Киллуа опять появился бы тот удивлённо-гордый огонёк, ради которого ... да нет, конечно нет. У него были свои цели. Он старался выложиться на полную на тренировках и миссиях совсем не для того, чтобы Киллуа признал его силу или гордился им. Нет. Он прошёл всего ничего, всего, казалось, с полмили, когда наткнулся на кострища. На поляне пахло теплом и недожаренным мясом. Стоянку покинули совсем недавно, но проверив с помощью эн, Гон никого не обнаружил поблизости. В пепле одного из шести распологавшихся некогда вокруг дерева костров обнаружились остатки каких-то документов, но восстановить их не было никакой возможности. Чем дальше Гон продвигался вглубь леса, тем гуще становились стволы, чаще хлестали лицо ветки орешника, которые теперь было трудно отодвинуть. Они находились почти везде, и порой казалось, будто лес не безграничен, а является совсем маленькой коробочкой, наполненной иголками для шитья. Металл их царапал кожу почти невесомо, и Гон совсем не заметил, как его лицо покрылись каплями его собственной крови, будто потом. Киллуа, Курапика, всё-ещё-незнакомец и Гон могли бы встретиться тремя милями далее, но время сыграло с ними шутку и они разминулись. На место привала, устроенного минаями, где очнулись его друзья, Гон попал только спустя полчаса после того, как они покинули то место. Гон шёл уже достаточно долгое время, ноги начинали побаливать, да и трясущее беспокойство за друзей росло с каждой секундой. Нестерпимо захотелось зевнуть. Удовлетворив это мелочное желание он вдруг осознал, что устал. Ноги сделались смертельно тяжёлыми и еле отрывались от земли. Мысль о том, чтобы просто лечь и уснуть назойливо звучала в голове. "Это слишком опасно, тем более когда ты один в лесу с кучей неопознанных тварей", - разум твердил голосом Киллуа. На краю сознания билась мысль, что что-то не так. Что мы знаем об этом месте? Не так. Что я знаю об этом месте сейчас? Первое: время вроде как течёт здесь абсолютно по-другому. Веки стали смертельно тяжёлыми. Обрывки сна стали преследовать наяву, как после целой недели бессонных ночей. Второе: пока не найду Киллуа и Курапику, я не должен спать. Если засну, скорее всего уже не проснусь. Внезапный порыв тёплого ветра заставил зажать нос: опять пахнуло потом, да так, что Гон аж закашлялся. Воздуха стало ещё меньше, и проснуться это никак не помогало. Но было в этом и кое-что положительное. Третье: я двигаюсь по направлению к логову или стоянке этих невидимых тварей, и скорей всего их там очень много. Это и плохо, потому что в том состоянии, что я сейчас, вряд ли справлюсь хоть с одним, и хорошо, потому что возможно там воссоединится изначальный состав нашей экспедиции. Шаркающие шаги Гона треском отдавались в лесной глуши. Несмотря на сотни предупреждений здравого смысла он качнулся, опёрся плечом о дерево и закрыл глаза. Сознание улетучилось м-г-н-о-в-е-н-н-о. *** А Киллуа любил шоколад. На вопрос о том, почему же (хотя кому взбредёт в голову задавать такие вопросы? Но Киллуа частенько задавал его сам себе. Ответ был такой же сладкий, как и сам шоколадный вкус, но вряд ли он решился бы озвучить его кому-то постороннему. Посторонними по умолчанию считались почти все.) ... да, на вопрос о том, почему же, ответом служила только загадочная улыбка и мерцающий огонёк в глазах. Уже к пяти годам перепробовавший чуть ли не сотню различных ядов, Киллуа впервые попробовал шоколад только в 12. Тогда они с Гоном находились где-то в районе 150 этажа небесной арены. В городе проводился какой-то традиционный фестиваль, и как бы Киллуа не сопротивлялся, не смог устоять под напором просьб Гона отправиться туда. Ночь спустилась ещё до заката, обволакивая город уютным одеялом сумерек. Ряды лавок наполнились мерцанием бумажных фонариков, гирлянды которых протянулись вдоль улиц, затягивая в густую атмосферу праздника. Они с Гоном протискивались через ярмарочные толпы зевак, и Киллуа еле поспевал за другом, то и дело расталкивая локтями людей, чтобы не потерять среди них колючую зелёную макушку. Господи, это описание звучало так, будто Гон был кактусом, но тем не менее подходило, и очень даже. Киллуа ухмыльнулся, но в следующую секунду толпа всё же проглотила Гона. По инерции Киллуа продолжил движение вперёд, и прежде чем он успел остановиться и начать оглядывается по сторонам, из месива человеческих тел перед ним вынырнула тёплая знакомая рука. Гон схватил его за руку, чтобы больше не потеряться (и рука его была вспотевшей, как отметил Киллуа). А уже мгновение спустя они оказались перед одним из прилавков, за которым стояла пожилая женщина, по-доброму приподнявшая уголки рта при их приближении. Розовый, жёлтый и голубой свет заливал её лицо и всё обилие сладостей, которые она продавала. Пока Киллуа удивлялся мельтешению цветов на всевозможных товарах, столь любимых обычными детьми, пропустил мимо ушей вопрос Гона. - Что ты хочешь? - он повторил, кажется, раз в третий, затем махнул на него рукой и попросил две порции нама, - Ну и ладно, не отвечай. Я знаю, что тебе это понравится. И Киллуа действительно понравилось. Понравилось сидеть вместе под деревом, перекатывая на языке, чтобы лучше распробовать, шоколадный вкус и немножечко (но разве что совсем чуть-чуть) залипать на отражение в глазах Гона искр салюта. Залипать, если уж быть честным, на Гона. Но Киллуа решил, что честность доставит ему одни проблемы. А позже он вдруг внезапно осознал, что вкус шоколада ассоциируется у него теперь с этим моментом, вызывает бесконтрольные воспоминания, погружает заново в те чувства. Как сладкий шёпот и поцелуй в ушко, шоколад был чем-то смущающим и одновременно желанным. Поэтому когда вечером пятого дня их пребывания в мёртвом лесу Курапика предложил Киллуа разделить на двоих нашедшеюся среди их съестных припасов шоколадку, Киллуа отказался. Не думать о том, где и как там сейчас Гон было чрезвычайно тяжело, а не думать, когда в голову рвутся воспоминания - вдвойне. За три дня, что прошли со встречи с охотником, исследовавшим минаев, не произошло вообще ничего. Не раздавались поблизости шаги, не шумели птицы в ветвях, не чувствовалось ни присутствие, ни отсутствие, на которое теперь тоже нужно было обращать внимание. Только однажды вдалеке кто-то вскрикнул, что-то тяжёлое, как кирпичная стена, обрушилось, и всё стихло.