Spectrum

В двух случаях нет смысла злиться:

когда дело ещё можно исправить и когда его уже нельзя изменить

— Чонгук, научи меня танцевать, — после театрального реверанса Чонгука своему единственному зрителю в этом зале, Тэхён встаёт со скамьи у зеркала, не давая начать танец. Хлопок в ладоши дважды, и музыка из акустической системы стихает. — Не думаю, что ты хочешь, чтобы я тебя научил, — мотает в сторону головой Чонгук, — я очень требователен, знаешь ли, — ухмылка, а за ней и смешок, когда он, подняв голову, увидел лицо Тэхёна: тот стоит перед ним, вскинув брови с кривоватой, но совсем не радостной, улыбкой. — Вот так, да? — складывает Тэхён руки на груди и недовольно щурится. — Тогда я попрошу Лиён, — кивает сам себе, но в упор смотрит на Чонгука. Наблюдая за лицом Чонгука, он заметил, что после его слов взгляд того помутнел, а вокруг глаз появились морщинки. — У тебя на сегодня все дедлайны сданы? — Тэхён немного упустил тот момент, когда Чонгук успел оказаться буквально у него перед носом. — Да, — даже если и не все, всё равно утвердительно бы ответил. — Тогда иди переодеваться, — шагами вразвалочку неожиданно начинает отходить Чонгук, внешне не подавая виду о споре в своей голове, что ревновать Тэхёна — бессмысленно и глупо, — в моём шкафчике в раздевалке лежит свежая одежда. Радуясь, что не пришлось прикладывать особых усилий в достижении своей ежедневной цели «подразнить или заставить Чонгука сделать всё, что я захочу», Тэхён с довольной улыбкой ушёл переодеваться.

end of flashback

Пластиковая дверь с стеклянными вставками тихим треском закрылась, а Намджун, вернувшийся с улицы, оперся плечом о дверной косяк: — Чимин приехал, — смотрит на Тэхёна, — он ждёт тебя снаружи. Тэхён, осторожно выскользнув из переплёта своих и Чонгука пальцев, молча берёт с прикроватной тумбы сложенный несколько раз лист бумаги, подхватывает с дивана свою кожанку и направляется к выходу. — Тэхён, я наблюдаю за тобой, — тихим голосом доносится, кажется, прямо возле уха перед тем, как он закрывает за собой дверь палаты. «Спасибо, что оповестил, а то я и не заметил», — остаётся неозвученым в голове Тэхёна. Солнце только показалось из-за облаков после пасмурного утра. За оградой больничного двора, рядом с парковкой, стоит Чимин, припарковавший свой байк под только начавшей цвести магнолией, делая глубокую затяжку. Он немного выделяется на фоне гуляющих около больницы пациентов: на нём черные футболка и грубые джинсы, красная бандана на шее и кожаные ботинки на невысоком каблуке. Он, в принципе, всегда и везде выделяется среди остальных. Когда Тэхён останавливается на расстоянии вытянутой руки, Чимин выпрямляется в спине и бросает окурок прочь, а его выражение лица сменяется с волнующегося на ожидающее чего-то плохое. Чимин не знает, с чего начать, а начать всё же надо. Он чувствует, что должен заговорить первым. Им нужно поговорить, но Тэхён всем своим видом выдаёт, что совсем не настроен на мирный разговор — его брови насуплены, часто моргает и облизывает губы. Кажется, что ещё немного, и можно будет услышать, как он мысленно уговаривает себя не припечатать лицо Чимина к асфальту, заставив потом ещё проехаться по нему щекой. — Если хочешь ударить, то сделай это, — взглядом исподлобья рассматривает лицо напротив. — Ты здесь не при чём, — роняет голову вниз Тэхён, сожмурив глаза и рвано выдыхая. «Считай от десяти до одного» «Всё под контролем, я не дам тебе сорваться» — Послушай, — Чимин тянется ладонью к плечу Тэхёна, но его тут же обрывают, резко перехватывая за кисть. «Держи дыхание ровным. Медленно вбирай воздух в лёгкие и не забывай считать» — Нет, ты послушай, — наконец, заглядывает в глаза Тэхён, держа забинтованную кисть Чимина в слабой хватке в воздухе, — всё, что ты можешь сделать, так это взять список, — достаёт из кармана кожаной куртки сжатый в кулаке лист, — и привезти вечером лекарства, — кладёт в забинтованную ладонь, и отпускает кисть с комком бумаги. Не дожидаясь ответа, Тэхён отшатывается назад и уходит, оставляя Чимина с роем мыслей, которые так и остались в его голове. Им нужно будет поговорить, когда Тэхён остынет. Вот только неизвестно, когда это произойдёт и произойдет ли вовсе. Как-то мало верится, что после такого можно «перебеситься». Тэхён имеет полное право злиться и не обязан прощать Чимина.

flashback

— На сегодня всё, — хлопает в ладоши дважды Чонгук, после чего музыка в студии стихает. Тэхён облегчённо выдыхает и, грузно падая на скамью, выпрямляет ноги. — Где вас таких выносливых делают? — тихо себе под нос шепчет и одновременно пытается выровнять сбитое дыхание. — Сильно устал? — садится перед ним на корточки Чонгук и тянется ладонями к ногам Тэхёна, чтобы размять. — Устал? — пищит Тэхён, — о чём ты? Я бы отскакал ещё десять таких занятий. — Прям отскакал? — многозначно заиграл бровями Чонгук, за что получает слабый пинок в бедро. — И не надейся, я обижен, — за пинком следует более сильный пинок, от чего Чонгук упал задницей на пол. — И на что же ты обижен? — поднимается на ноги Чонгук, отряхивая себя сзади. — Если бы я не сказал, что попрошу Лиён, — тянет Тэхён руки, чтобы ему помогли встать, — ты бы не стал меня учить. Чонгук выжидающе смотрит, прекрасно читая его действия, и гадает о том, насколько сильно тому нравится издеваться. Но не один Тэхён здесь мастер по издёвкам, и сегодня ему придётся это ощутить на себе. Выполнив немую просьбу Тэхёна, Чонгук ухмыляется: — Я знаю, что ты специально начал о ней говорить, — притягивает к себе тело напротив за талию, — но всё равно ревную, — заглядывает в глаза, пальцами приподнимая голову Тэхёна за подбородок, ближе к своим губам. — И что с того? — выдыхает в чонгуковы губы Тэхён, облизываясь, — главное, что я получил своё, — наслаждается правилами, пока что, своей игры, не обращая внимания на актёрски скорченную обиженную моську перед собой. Чонгук негласно решил взять уроки по актёрскому мастерству у Тэхёна, только вот своему учителю об этом сказать забыл. — Как дерзко и грубо с твоей стороны так со мной разговаривать, — вливается в прелюдию Чонгук, не раскрывая сразу всех карт своего замысла, — не хочу отвечать тебе тем же, — в доказательство своим словам невесомо и с нежностью поглаживает ладонью щеку. Он играет искусно, перескакивая со страсти на нежность. — За это я тебя и люблю, — взгляд Тэхёна опускается с темных зрачков на губы. — Любишь? — отстраняется Чонгук и заглядывает в глаза. «Люблю», — повторяет Тэхён, а его дыхание останавливается. Садист. Чонгук подходит вновь, берёт за обе руки Тэхёна, и подносит их к губам: — Скажи ещё раз, — целует кончики пальцев, не отводя взгляда от карих глаз, большими пальцами поглаживая костяшки. — Люблю, — Тэхён не выдерживает, смеясь от щекочущих ощущений, пытаясь забрать свои руки. — Ещё, — закрывает глаза Чонгук, шумно вбирая воздух носом. Крепче сжимая ладони Тэхёна в своих руках, принимается целовать всё, что попадётся: пальцы по очереди, запястья, внутренняя сторона ладони. — Люблю, — звучит уже совсем другим, дрожащим, голосом. «Люблю»

end of flashback

Развевающиеся белые халаты по невидимым волнам сквозняка по коридорам мельтешат перед глазами, от чего голова начинает кружиться сильнее. Все куда-то спешат, что-то носят, о чём-то говорят. Хочется просто сбежать от этой суматохи. Тэхён останавливается у дверей палаты не очень близко, чтобы его не было видно через стекло. — Надо бы выйти на улицу, — слышится за спиной голос Намджуна. Нигде от него не скрыться. — Я только оттуда, — нехотя отвечает Тэхён, не поворачиваясь, и тихо фыркает от того, что его поймали. — Знаю, — подхватывает Намджун под локтем, — всё равно пойдём, — и тянет за собой на выход. У Тэхёна нет сил ему сопротивляться, ибо для того, чтобы упираться настойчивости Намджуна, нужно работать головой, а его мозги сейчас больше напоминают запаренную овсяную кашу. Но это не отменяет того, что он с самой первой минуты нахождения в этой больнице ожидает момента, когда тот примется заниматься его головой. И если раньше он добровольно соглашался, то сейчас это дико злит. Они выходят на крыльцо (один — по негласному принуждению, второй — по чувству острой необходимости), и Тэхён замечает, что под деревом, где пять минут назад стоял Чимин, уже никого нет. Будто напряжение, которое они неосознанно создали, до сих пор витает в воздухе, отпугивая мимо проходящих людей. Намджун опирается локтями о перила, сгибаясь и немного отклоняясь задом назад из-за роста, достаёт из кармана сигареты с зажигалкой, закуривает, и ничего не говорит. Это напрягает. — Давно куришь? — спрашивает Тэхён, сам не зная зачем. — А ты? — поворачивает голову к нему Намджун. Тэхён не знает, что ответить, и, повторив позу Намджуна, роняет тяжелый взгляд на парковку. Постояв так около минуты, он боковым зрением замечает, как Намджун вытаскивает из своей пачки вторую сигарету и протягивает табачный свёрток ему в руки. Увидев, что Тэхён никак на это не реагирует, старательно делает вид, что усердно пытается разглядеть что-то вдали, Намджун сует сигарету между его длинных пальцев: — Ты слишком дерганый, — отворачивается и делает неглубокую первую затяжку, — взгляд бегающий, без конца закусываешь губы, жуёшь внутреннюю сторону щеки, ковыряешь заусенцы возле ногтей... — выдыхает дым, — это признаки нервозности. — Поэтому даёшь мне сигарету? — не шевелится Тэхён, подсознательно пытаясь закрыть Намджуну доступ к прочтению его языка тела. Закурить тянет неистово, но срываться при нём нельзя ни в коем случае. За срыв придётся слишком дорого платить своими нервами. — Не надо меня сейчас мысленно проклинать, — тон Намджуна не сменяется на более человеческий, а всё так же звучит подобно роботу, — я делаю это для него, а не для вас обоих. Да ладно! И что, это что-то меняет? — О, теперь это всё меняет, — отходит от перил Тэхён и смотрит в профиль Намджуна, — сначала ты отказываешься заниматься моим лечением, а сейчас, даже не спросив моего согласия, пытаешься залезть в мою голову. Я очень, не представляешь на сколько, рад этому и абсолютно спокоен, — от злости сплёвывает вязкую слюну через перила. Когда Тэхён успел стать таким раздражительным? — Во-первых, ты прекрасно знаешь причину, почему мне тогда пришлось принять такое решение. Во-вторых, я и не собираюсь тебя спрашивать, — раздражающе спокойным голосом отвечает Намджун. — Потому что Чонгуку, после того, как он очнется, — тут любой догадался бы, на что надавить, — ты нужен будешь с нормальной устойчивой психикой, — бросает недокуренную сигарету в мусорный бак рядом, — и мне абсолютно не помешает то, что ты сейчас сопротивляешься. Намджун направляется к выходу и услышав, как Тэхён вбирает в лёгкие воздух, чтобы заговорить, опережает его: — Зажигалку не дам, даже не проси, — бросает напоследок, прекрасно понимая, что Тэхён пока ещё держится. Он слишком хорошо его изучил, чтобы без угрызений совести и страха совершить ошибку пускать в ход особые методы терапии. И будет нечестным по отношению к Намджуну не упомянуть, что его обрадовала реакция Тэхёна. Его злость сейчас, на самом деле, является истинным спасением. Якорем, за который нужно держаться. Тэхён стискивает зубы и бросает неначатую сигарету, как огонь из рук, в тот же бак, что и Намджун минуту назад.

flashback

— Ладно, — тихо протягивает Тэхён, ощущая поцелуи на шее, переходящие влажным скольжением на ключицы, — ты прощён. Чонгук целует жадно и сладко, упиваясь ощущениями взахлёб. Помутнение разума для него обычное явление, когда Тэхён специально выводит его на эмоцию, неспеша разгоняя в крови азарт. Тот и сам любит разгоняться, только с оттягиванием момента предельной точки адреналина, пока Чонгук нетерпеливо будет жать на педаль газа, желая обоих отправить на небеса, прямо на парад звёзд. Вернувшись к губам Тэхёна, улыбаясь в поцелуй, Чонгук вмиг закрывает собой все пути отступления, спиной прижимая к зеркалу на стене. — Чонгук, прекрати, — Тэхён, пытаясь ускользнуть от ласк, тянется на носочках вверх, — я же потный. — Я тоже, — прижимается вплотную Чонгук, забирается под футболку и начинает невесомо гулять пальцами по лестнице из рёбер Тэхёна. — Нас же услышат, — уворачивается от очередного поцелуя и ногтями впивается в плечи Чонгука. — Разве не в этом вся прелесть? — отвечает ему с хитрой ухмылкой Чонгук и добавляет, — здесь есть душ, — подхватывает под коленями и, в нетерпении сминая ладонями ягодицы, поднимает Тэхёна. Тэхён тот, кто любит разгоняться медленно, но в итоге набирает скорость, на которой можно разбиться. Чонгук тот, кто до искр в глазах любит его разгонять. Уже через полчаса подсветка душевой кабинки тусклым красным светом очерчивает два разгоряченных влажных тела под струями горячей воды, а пар матовой пеленой на плитке по стенам и оградкам стыдливо прячет их отражения. Чонгук неосторожно бьётся коленями о ноги Тэхёна, толкается громкими шлепками, пахом об ягодицы, сильнее сжимает ладонями бока, уходя в отрыв. Его глаза прикрыты в наслаждении процессом, нижняя губа зажата зубами, чтобы сдерживать норовящие сорваться стоны. В ответ на остервенелость движений и страсть касаний к своему телу, Тэхён, подобно Чонгуку, блаженно закусывает губу и протяжно, в отличии от Чонгука, с хрипотцой, стонет медовым баритоном. Он сводит брови, зажмуривая глаза до помутнения и белого шума в ушах, и заводит руку за голову, наощупь цепляя за волосы Чонгука, запутывая их между пальцами в кулаке, оттягивает назад. — Не боишься, что я ещё чаще начну тебя провоцировать, — прерывается и охает от приятного электрического замыкания в нижней части живота, когда Чонгук начинает дразняще щекотаться кончиками пальцев в районе паха. Близко, но не там, — чтобы ты всегда брал меня так горячо? — Так ты признаёшь, что специально испытываешь моё терпение? — чуть грубее толкается Чонгук, убирая руку Тэхёна от своих волос. — Чонгук! — с силой хлопает по оградке между кабинами ладонью Тэхён, чувствуя, как чонгукова рука на его члене, наконец-то, в такт толчкам, двигается спиралевидными вверх-вниз с едва слышным из-за шума воды хлюпаньем. — Признаёшь? — повторяет Чонгук, а затем резко выходит из раскалённой до предела плоти и убирая своё запястье от паха.

end of flashback

День тянулся медленно, час за часом, прошибая голову, словно током, воспоминаниями. Каждый раз их наплыв заставляет чувствовать, как кожа, превратившаяся в хрусталь, рассыпается колючими осколками под проливным каменным дождём прошлого. И спрятаться или сбежать от него некуда. Переждать этот шторм невозможно. Тэхён готов расшибиться головой об стену, чтобы перестать так сильно желать себе боли, сделать что угодно, чтобы агония прекратилась. Он не просто жалеет, что слетал в Пекин, он заживо закопал бы себя за это. Для Пекина характерны сильные весенние дожди с грозой и градом, так же, как и задержки рейсов в непогоду. Эти четыре часа стоили ему Чонгука. Невыносимо признавать, что Тэхён не справляется с возложенной на себя ответственностью ухаживать за ним, отдавая всё свое время, силы, заботу, терпение и любовь. Тэхён отдал себя, и теперь, сидя рядом на краю его кровати в этой палате, будучи твёрдо убеждённым атеистом, молится всем богам, которых знает, одновременно, чтобы Чонгук открыл глаза. Страх и чувство безысходности стискивают в углу, не оставляя шанса на побег. Невозможно забыть Намджуна в аэропорту, в чьих глазах бегущей строкой читалось «уровень самоконтроля: третьей степени — предельный». Оказывается, такого взгляда можно бояться. Как бы Тэхён, успев до ужаса напугаться, что могло что-то случиться, о чём Намджун так упрямо молчит, ни умолял сказать хоть что-что, в надежде выяснить, почему за ним приехал он, а не Чимин с Чонгуком, получал в ответ только неизменно устоявшуюся в мимике Намджуна неуязвимость. И даже когда они дошли к машине на парковке, и Тэхён стал в позу, отказываясь ехать, Намджун молча сел за руль и вставил ключи в разъём, заводя двигатель. Он так и уехал, если бы Тэхён не пересилил себя, сев на пассажирское, теперь уже молча прожигая Намджуна недобрым взглядом.

flashback

Намджун, следя за дорогой, успевает боковым зрением заметить, что Тэхёна начинает конкретно штормить. Взгляд с расширенными зрачками бегает по всем поверхностям, а лёгкие отказываются принимать воздух, сколько бы Тэхён не пытался вобрать его. Паническая атака была неизбежной, но если рассказать обо всём сразу, дело защитной шоковой реакцией не закончится. Пусть он сначала доедет до больницы и увидит Чонгука живым. — Тэхён, — зовёт, не прекращая вести машину, — попытайся сконцентрироваться на моём голосе. Ничего не отвечай и делай то, что я тебе говорю. Тэхён гулко глотает слюну, продолжая искать мелко дрожащими руками деталь, за которую можно ухватиться, и чувствует, как ступни превращаются в вату, немея. — Выбери одну недвижущуюся точку и смотри туда, — немного сбавляет скорость Намджун. Он коротко оглядывается на Тэхёна и видит, что тот упёрся взглядом на «бардачок» перед собой. — Медленно выдохни через рот весь воздух из лёгких, пока грудь не сожмётся. Тэхён слушается, рвано, но, по указанию, медленно выдыхая. — Хорошо, теперь также медленно вдыхай. Дышать уже стало легче, но дрожь в руках никуда не делась. Намджун достаёт с задних сидений небольшую стеклянную бутылку с остатками воды и протягивает Тэхёну: — Обхвати обеими руками и держи перед собой. Руки не сразу, но всё же перестают трясти бутылку, и когда хватка на ней ослабевает, машина останавливается.

end of flashback

Вибрация входящего звонка уже вызывает некий триггер, но Тэхён всё равно подымает трубку, даже не глядя на номер и подпись. — Это ведь ты сейчас в палате? — слышится голос Чимина, — я в темноте просто не очень вижу. — Да, — оборачивается за спину Тэхён, выглядывая в окно: в нескольких метрах от крыльца на улице стоит Чимин с небольшим бумажным пакетом в руках. — Я привёз лекарства, как ты и просил, — слезает с байка, и идёт в маленький импровизированный сквер во дворе больницы. Поставив пакет на лавочку, Чимин поворачивается, и смотрит в окно на нужном этаже: — Сегодня уже не буду заходить внутрь, но я хочу, чтобы ты знал — я никогда себе этого не прощу, — доносится возле уха сдавленным и тихим голосом. — Чимин, — виновато отзывается Тэхён, — то, что было утром... — свой же голос слышится как скулёж побитой дворняги, — прости меня. Чимину тоже сейчас паршиво, но он, почему-то, не срывается на других. Неужели так трудно извиниться, за то что ведёшь себя, как полный кретин? — Всё в порядке, — горькая, но добрая улыбка видна даже с небольшой высоты окна в палате. — Заберешь пакет? — Чимин кивает носом на лавочку и, также не дожидаясь ответа, но с другим смыслом этого действия, отключается и уходит со сквера. Садится на байк, и помахав в окно, выезжает со двора больницы, совсем скоро скрываясь за горизонтом с последними лучами заката. Как бы тебе больно ни было, это не оправдывает того, что ты ранил своего близкого друга. Который продолжает оставаться для тебя близким другом.