Spectrum

Надежды — это обручи,

которые не дают лопнуть сердцу

— Тэхён, я не могу больше заниматься твоим лечением, — Намджун смотрит прямо в глаза, медленно смыкая и размыкая веки. Есть в его поведении не очень приятная особенность — выжидающий взгляд: не прожигает насквозь дыру, но и не отводит его ни на секунду. — Я передам твою медицинскую карту своему коллеге, и ты сможешь ходить на приёмы к нему, — говорит ровно, незаметно пытаясь разглядеть хоть малейшее изменение в мимике Тэхёна. Нельзя сказать, что это плохо, потому что психотерапевту следить за реакцией своего клиента — более, чем привычное дело. — Я уверен в его профессионализме, к тому же, мы отлично ладим и мне он не откажет в услуге. Так что, беспокоиться не о чем. От Намджуна веет полным спокойствием и уверенностью, что такой поступок — самое правильное и необходимое, что он может сделать. — Что всё это значит? — в свою очередь тихим голосом, в котором полностью отображается непонимание мотивации услышанных слов, спрашивает Тэхён. На самом деле, он чувствует себя сейчас, как в пресловутом выражении — словно выжатый лимон. Копаться в мусоре своей головы не так-то легко. Поэтому, выстроить логическую цепочку и понять, ну или хотя бы попросту догадаться, что заставило Намджуна принять такое решение, мягко говоря, сложно. — Я изначально неверно поступил, взяв тебя в пациенты, — иногда голос может звучать так, будто он и не принадлежит человеку, диафрагма которого производит этот самый голос. Заранее слышимая непоколебимость настораживает. — Верно, врачебный кодекс гласит не лечить знакомых, друзей и близких, — Тэхён невесело хмыкает, наконец, начиная осознавать, что сначала они с Намджуном были уже как минимум знакомыми, а лишь потом стали врачом и пациентом. — Должно быть, теперь не считаешь себя врачом? — задаёт вопрос, скорее, в пространство между ними, нежели самому Намджуну. — И это тоже, чего уж скрывать, — также хмыкает Намджун. Он встаёт со своего рабочего кресла и скидывает с себя белый халат, бросая вещь на кресло. — Забудь обо мне, как о враче. — Если только в этом причина, то поздновато ты спохватился, не находишь? — Тэхён догадывается, что это не единственная причина странного поведения Намджуна. Намджун лишь натянуто усмехается безобидной для него колкости. Да и Тэхён вовсе не обидеть хотел, а всего-то иными словами спросил: “Что же пошло не так?”. — Кем тогда предпочтешь остаться для меня? — разглядывает чёрный свитер Намджуна Тэхён, а потом следит за его передвижением по кабинету. — Старшим братом Чонгука, например. Помнишь момент, когда понял, что влюбился в него? Намджун открывает дверцу старенького деревянного шкафа и снимает с плечиков коричневое пальто. — Ты же знаешь, — не прекращает Тэхён наблюдать за Намджуном. — Знаю, и слово «взаимность» было одной из составляющих твоего ответа, когда я в первый раз задал этот вопрос, — Намджун отворачивает лицо от рассматривающего взгляда Тэхёна, надевая пальто. — Не томи, к чему ты это всё говоришь? — скрыть своё нетерпение для Тэхёна оказывается проваленной миссией. — К тому, что я не имею права от тебя получить взаимность, — негромко проносится по кабинету. Намджун теперь стоит спиной к Тэхёну, у окна, и расфокусированным взглядом смотрит на стекающие по стеклу капли утреннего дождя, — И не хочу её получать. Сперва эти слова слышатся непонятным набором звуков и лишь спустя несколько секунд сваливаются на Тэхёна оглушающим ударом. Ощущается это совсем не так, как показывают в фильмах или описывают в книгах: сложно предсказать, чья реплика будет следующей и о чем она будет. Это абсолютно не прописанный сюжет. А если и прописанный, то явно не самым лучшим сценаристом. Вобрать воздух в лёгкие страшно, потому что тогда чувство, будто Тэхён выпал на время из реальности, исчезнет. Кокон, в котором он неосознанно в одну секунду спрятался, оставаясь при этом на виду у Намджуна, но вне зоны досягаемости, испарится. — В каком это смысле? — Тэхён против своей воли шевелит губами. — В самом, что ни на есть, абсурдном, — тяжело вздыхает Намджун. — Тогда ты был для меня просто другом Чонгука, и я не собирался заводить дружбу по той причине, что думал, что смогу помочь тебе, если ты решишь остаться с ним, — недолгая пауза, — но сейчас не могу, Тэхён. Сейчас всё не так, как было раньше. — Так значит, мы и не сможем стать друзьями, — будто в каком-то бреду, шёпотом слышится от Тэхёна, который снова впал в ступор. Хочется воспротивиться осознанию, но оно постепенно прошибает так, что конечности начинают неметь, лишая тело возможности двигаться, а рассудку оставаться в ясности. — Тэхён, ты не понял? — резко разворачивается Намджун, и, увидев бледное лицо в нескольких метрах от себя, сбавляет немного тон. — Ты вообще слушал меня? — говорит беззлобно, с безэмоциональной интонацией, отчего где-то во рту Тэхёна чувствуется горечь, потому что слушал. Слушал, и всё понял. И он, к сожалению, не умеет быть таким же роботом, как Намджун. — Понял, — смотрит нечитаемым взглядом Тэхён прямо в глаза напротив, собирая в кучу по кусочкам всё оставшееся самообладание, — я всё понял, Намджун. Дверь за Тэхёном закрывается, но мысли остаются в кабинете. Намджун влюблён в Тэхёна. Это точно похоже на какой-то малобюджетный фильм-драму, где со своей работой в полную меру справилась только погода. Да, она действительно создаёт атмосферу сюрреализма, где всё ощущается не по-настоящему. Темнота тоскливых и тяжелых туч на небе, что, кажется, в любой момент могут упасть на землю, идеально подходит под вид Тэхёна в данный момент — такой же мрачный и тоскливый, как и тучи над ним. Все те дома, улицы и скверы, которые он видит теперь уже за движением дворников по лобовому стеклу, как и весь этот день, останутся с запахом холодного утреннего дождя с неприятным послевкусием, как непонравившаяся кинозарисовка плохого режиссёра. Вот только это не фильм. Чонгук не откладывал в дальний ящик знакомство Тэхёна со своими близкими, и Намджун был первым родственником, с кем он решил его познакомить. И единственным. С родителями у братьев отношения не задались ещё с детства, и старший, съехав из родительского дома, настаивал, чтобы и младший там долго не засиживался. Переехав в другой город, вместе снимая жильё, каждый устраивал свою жизнь: Намджун поступил на магистратуру, продолжая обучение психологическим наукам, а Чонгук днём стажировался в танцевальной студии, ночью подрабатывая на полставки в баре, недалеко от гоночного полигона. Там-то и состоялась первая встреча Тэхёна со старшим братом Чонгука. Высокий парень в очках с вида в полуоборот к Тэхёну возле барной стойки одет, будто он прямиком из дождливого и туманного Лондона — тёмно-зелёного цвета длинное пальто, серый безразмерный свитер с горлом и чёрные брюки со стрелками; не хватало лишь зонта в руках. Чонгук, увидев Тэхёна, приветливо, но скромно, улыбнулся и жестом позвал идти в свою сторону. Намджун, заметив, что брат подзывает кого-то, тяжело вздохнул, настраиваясь, что скоро направляющемуся к ним человеку придётся причинить боль. И если бы Чонгук не попросил его доступно объяснить своему новому другу, что такое деменция, то он, скорее всего, тоже смог бы даже подружиться с этим парнем. При умении находить подход к людям, подружиться можно с кем угодно, а этого добра у него, как раз-таки, не отнять. После отправленного Намджуну «спасибо», потому что ничего другого придумать не смог, со стекающими по волосам каплями и далеко не фантомным ощущением, будто он отпахал ночную смену грузчиком на складе многогабаритного товара, Тэхён вернулся домой, приветственно встретившись губами с щекой Чонгука в кратком поцелуе, скинул с себя грязную обувь, бросил промокшую от дождя одежду в стирку и ушёл в душ, чтобы под новым ливнем погрузиться в омут своих мыслей. Тэхён думал об их разговоре и сразу после выхода, и через пятнадцать минут, и стоя под душем в их с Чонгуком квартире через два часа, и через месяц. Мысли его были о том, что Намджун являлся тем якорем, который не давал глубже проваливаться в дыру своего мрака, и что ему действительно удавалось моментами облегчать тэхёнову жизнь. На сессиях он был не старшим братом Чонгука, другом или знакомым Тэхёна, а слушателем, который знает, как помочь. А ещё, он чувствовал благодарность за его честность. К другому психотерапевту Тэхён и не думал являться, а на настойчивые просьбы Намджуна продолжить лечение отвечал, что у него на это больше нет сил. Бросаться с моста не собирается, так что на этом его можно оставить в покое.

end of flashback

“Боль я выдержу, это надежда меня доконает.” — сказал как-то книжный Джэй-Джэй. “Долгое падение” Хорнби Тэхён прочитал ещё в университете, и эта фраза застряла в памяти, не собираясь оттуда вылазить. Он не примеряет эту цитату на себя, потому что отличается от Джэй-Джэя тем, что второй способен вынести всякую боль, лишь бы не мучаться надеждой, а Тэхён, наблюдая, как та песком ускользает между пальцев, решил, что боль, которую можно контролировать, позволит ему держаться хотя бы на расстоянии вытянутой руки от пропасти, из которой ещё никто не возвращался. Одно лишь можно счесть между ними за схожесть — ни одному надежда не принесла облегчения. Действительно, раньше это чувство не давало Тэхёну погрязнуть глубже в болоте своего отчаяния, но слишком быстро всё изменилось: сейчас оно морально уничтожает, в то время как боль, незаметно для посторонних глаз, начинает казаться истинным утешением. Контролируемая боль — опасная затея. Шансов уменьшить прогресс развития болезни Чонгука с каждым днём становится всё меньше. Ни таблетки, ни терапия, ни отсутствие чрезмерных физических и умственных нагрузок не в силе удержать в текущем состоянии его угасающий разум. Утром Чонгук обычно просыпался бодрым, иногда даже с аппетитом поесть чего-то вкусного из пекарни напротив их дома, а к вечеру переставал узнавать кого-либо, кроме Тэхёна, и канючил, желая забрать его в охапку своих объятий и не отпускать даже в туалет без него. Да и оставлять Чонгука без присмотра в последнее время тревожно: нарушение координации и ориентации в пространстве ещё хоть как-то можно пережить, а вот забывчивость обыденных вещей очень пугает. Он, порой, не может понять, для чего на кухне вилки и начинает ими тыкать во всё, что видит, исследуя их функциональность, или разглядывает на кухне ножи, благо, опасаясь брать в руки. Тэхён не уверен, что выдержит, если потеряет Чонгука, и одно дело испытывать боль безысходного положения, другое — остаться без того, кому он отдал свой мир. Недавно Чонгук сказал, что боится умереть. “Тэхён, я ведь болен, да? — переворачивается на другой бок Чонгук. — Почему ты спрашиваешь? — весь сон Тэхёна вмиг пропал, сменившись тревогой, и, поднявшись на локти, он включает ночник. — У тебя что-то болит? — Нет, просто мне очень страшно, что я скоро умру, — Чонгук рвано выдыхает и поджимает губы, содрогаясь от подступающих слёз. — С чего ты это взял? — нельзя позволить Чонгуку, сквозь пелену влаги на своих ресницах, увидеть, как Тэхёна спирает в невидимые тиски от боли. Лучше бы так хрустели сломанные кости, а не зубы, что сдерживают всхлип. — Гу, не смей даже думать о таком. Тэхён прячет своё лицо на плече Чонгука, кончиком носа водя по загривку и вдыхая запах его волос, чтобы переключиться на что-то приземлённое. Намджун научил его искать физические «якори», когда чувствует, что больше не выдерживает. — Мне страшно, что я умру, а никого не будет рядом, — заикаясь от тихого плача, Чонгук прижимает Тэхёна к себе. — Мне страшно умереть без тебя. Ночь обещает сегодня быть беспощадной в своих каторгах.” Находиться в своей квартире ещё паршивее, чем в больнице. Там Тэхёну казалось, что его болевой порог уже достиг своего предела, и хуже стать не может, но разглядывая осколки стекла на полу со следами крови, огромных усилий ему стоит сдерживать себя, чтобы не вонзить один из них в свою сонную артерию. Чонгук, лежащий под капельницами в своей палате, останавливает. Тэхёну лишь остаётся пойти в ванную, не снимая обуви, набрать в ведро холодную воду и достать тряпки с щёткой из тумбы под раковиной. Взяв всё это в руки, он возвращается в комнату, и, решив, что сперва нужно убрать все осколки из выбитого панорамного окна и стеклянной вставки двери балкона, принимается за работу. Он борется с собой, но подсознание яро протестует, вбрасывая плёночной лентой воображаемые эпизоды того, что и как здесь произошло. Разговор с Чимином всё ещё предстоит, так что рассказ о произошедшем только ждёт Тэхёна. Спешно закончив уборку и заказав на Amazon новые стёкла на дверь и окна, Тэхён уже, к счастью, с пустой головой смывает в ванной с себя предыдущие двое суток и сегодняшний день, складывает свои и Чонгука вещи в дорожную сумку и захлопывает за собой дверь квартиры. Машину ведёт в полной тишине на автопилоте и за двадцать минут добирается до больницы. Намджун и Чимин как раз стояли на крыльце и, заметив направляющегося к ним Тэхёна, с известным только им двум смыслом, переглянулись. — Врач не заходил в палату? — одновременно со своими словами Тэхён протягивает руку для рукопожатия сначала Намджуну, а затем и Чимину, надеясь, что хотя бы так сможет передать ему, что благодарен за терпение на свои срывные выходки. Ему точно стоит первым начать так необходимый им обоим разговор со слова «прости». Но позже. Чимин, прочитав безмолвный посыл действия Тэхёна, ответно пожимает его руку. Достаточно прошло времени и событий, чтобы выучить друг друга. Дискомфорт от ран под бинтами даёт о себе знать, но Чимин сжимает ладонь в рукопожатии крепче, и также, с сомкнутыми губами, отвечает: “я рядом”. Иногда разговаривать можно и без слов. С другого края крыльца, ближе к ступенькам, слышится уже знакомый голос: — Господа, кажется, Вы говорите обо мне, — мужчина в белом халате бросает свой окурок в урну и выравнивается в спине. — Я думал, что Вы... — окидывает Тэхёна изучающим взглядом, — ...что смогу поговорить с Вами уже завтра. Тэхён ещё не остыл после их первой встречи с Чон Хосоком и неосторожности того в своих высказываниях. Но сейчас старается куда подальше засунуть свою уже сформировавшуюся от первого впечатления предвзятость, сжимая в кулаке ручки дорожной сумки и настраивая голос на максимально ровный тон: — О чём поговорить? — Вашего родственника сегодня заберут на обследование, так что нет смысла вам всем оставаться здесь на ночь, — врач уже смотрит на всех троих по очереди. — Но если сильно переживаете, то пусть останется кто-то один. — Тэхён, поехали сегодня ко мне, — сразу же подаёт голос Чимин. Тэхён растерянно переводит взгляд на него и меняется в лице: глаза напротив смотрят с успокаивающим теплом, и в тоже время с пониманием, если предложение будет отклонено. Он не знает, как ему поступить: им нужно поговорить обо всём случившемся и разобраться в том, что произошло конкретно между ними. Оттягивание этого момента приведёт только к тому, что они потеряют друг друга. С другой стороны, Тэхёну не будет ни сна, ни покоя нигде, кроме как рядом с Чонгуком. Боль не уходит, когда он находится с ним, абсолютно нет, просто человек по своей сути склонен привыкать ко всему. Каждый раз внутри сердце норовит пробить рёбра и сбежать, только бы перестать кровоточить, но чёрт, от этого некуда деться. Приходится стискивать зубы и молча привыкать, без малейшего писка. За последние несколько суток у Тэхёна выработался иммунитет к этому состоянию, потому что других вариантов просто нет — он ничем не может помочь ни Чонгуку, ни себе. Угаснуть, не дождавшись его, будет самым жестоким предательством. На душе спокойнее, когда Чонгук рядом. Плевать на свою боль, ведь от случайного касания, когда голова, в полудрёме, склоняется на постель и нос утыкается в предплечье, Тэхён физически ощущает его присутствие здесь и сейчас, чувствует тепло его тела, поправляя ночью одеяло, и успокаивается. То, что Чонгук живой, притупляет всё, что разрушает изнутри. Просто быть рядом спокойнее, потому что так контролировать свою боль легче. Он ждёт, когда Чонгук очнётся. На плече чувствуется касание. — Соглашайся, я останусь сегодня здесь, — сейчас Намджун, кажется, впервые заговорил голосом обычного человека — без единого намёка на строгость, которая является неотъемлемой частью его характера. — Если вдруг чего, я позвоню вам. Дорога до спального района, где живёт Чимин, с ветром и скоростью пролетает за считанные минуты. Лёгкий адреналин прибавления газа по свободной от машин дороге, как ни странно, расслабил, что Тэхёну захотелось прям вот так — держась за талию Чимина, провалиться в левитацию. Чимин первым слазит с байка и снимает с головы шлем, встряхивая и так взъерошенные волосы, а затем помогает со шлемом и Тэхёну. В квартире, с самого порога, на них налетает Чарли — длинношёрстный золотистый ретривер, и мечется между Чимином и Тэхёном, желая заполучить внимание обоих. — Я на кухню, поставлю чайник, — Чимин чешет за ухом пса, заставляя завилять хвостом, обходит его, по пути бросая куртку на диван в гостиной, направляется в сторону кухни. Чарли хоть и привык к своему новому хозяину, но каждый раз, когда они снова встречаются с Тэхёном, между ними происходят эмоциональные всплески — так сильно скучают по друг другу. Пёс взбирается передними лапами, как по канатной лестнице, и от радости тихо поскуливает, ожидая, что Тэхён сейчас будет играть с ним. Чарли пришлось отдать Чимину, когда Тэхён перевёлся на домашний офис, чтобы не оставлять Чонгука днём без присмотра. На кухне слышен грохот кружек и чайных ложек, и Чарли моментально подрывается с места и, бросая все свои неотложные дела, несётся в сторону звука. Наверное, Чимин заварил ему и остудил травяной чай. Удивительный пёс, и, как выразился однажды Юнги, «чистокровный англичанин» из-за столь необычайной любви к далеко не собачьему напитку. — Ты что будешь пить? — как-то даже слишком неожиданно Чимин появился в дверном проёме, побрасывая и сразу же перехватывая в воздухе ключи от квартиры. — Ты куда на ночь глядя собрался? — трет Тэхён переносицу, искренне не понимая, как у Чимина остались силы после целого дня в больнице ещё куда-то идти. — В подвал, — отвечает, и уже в прихожей снимает с крючка ложку для обуви. — Пить, говорю, что будешь? — Не знаю, что выберешь, — замученно роняет голову на спинку дивана Тэхён, надеясь, что пока будет находиться в комнате один, провалится в сон. Услышав, как в замочной скважине прокрутились ключи, он закрывает глаза. Чимин спускается по ступенькам на этаж ниже, к подвалу, и в кармане звонит телефон. — Тэхёна сейчас нет рядом, я перезвоню через две минуты, — зажав телефон между плечом и ухом, Чимин отпирает дверь подвала. — Погоди, — останавливает его Намджун, — мне нужно с тобой поговорить.

***

— Что в человеческом понимании есть слово «боль»? — Тэхён болтает в бутылке остатки пива, наблюдая через зелёное стекло, как образовывается пена. — Представить только, какого было самому первому человеку на земле, когда он почувствовал её впервые, — сам того не замечая, морщится от моментально представшей перед глазами картинки, где человек, неведающий никогда в своей жизни моральной смерти, корчится в агонии от страха и непонимания, какого чёрта с ним происходит, — зря, кстати, в этом слове так мало букв. — Большому смыслу не нужно лишних дополнений, — сонно тянет Чимин, что вот-вот соскользнёт щекой со своей подпёртой ладони, не в силах противиться накатывающей дремоте. — А ты думаешь, что в боли есть большой смысл? — Да. — И какой же? — Боль не заставляет чувствовать нас, что мы живы, — Чимин устало шмыгает, — она напоминает, что мы умеем умирать не только физически и совсем не один единственный раз.