Spectrum

Вовремя споткнувшийся может и не упасть

Попытки остаться в себе такая возня, но и проще не будет, если пустота заберёт меня. Не такая уж смерть и страшная барыня, чем жить и не знать, что нет того, кем когда-то был я. В наушниках уже в который раз играет заслушанная до дыр “kate's not here”. Близкая в последнее время неизменному апатичному настроению и, что особенно понравилось Чонгуку, спокойная лирика. Это прибавляет к антуражу мистики особого ощущения, что бездна, в которую погрузилась героиня песни, безвыходная. Из этой черной дыры не выбраться, останется только продолжить падать. Пока не упадёшь. Is it my turn to fall? (Сейчас моя очередь падать?) Стараясь переступать с ноги на ногу как можно тише, чтобы не стучать подошвой по кафелю, Чонгук блуждает коридорами и залами мемориального кладбища. Он разглядывает таблички на каждой из ячеек, скользит взглядом по именам, выгравированным на каменных слитках в зале и, кажется, скоро наизусть выучит какое имя и где нужно искать. Его тянет приходить сюда и теряться между залами, пока работники мемориала не сделают замечание, что это не музей, а кладбище, так что нечего тут разглядывать и ему лучше идти к себе домой. To know what's true and false, in these worlds that I cross (Это для того, чтобы понять, где правда, а где ложь в этих мирах, за пределы которых я выхожу) Свет утреннего солнца падает на серый мрамор, отражается и перескакивает с одной стены на другую, разбрасывая по всему залу ещё множество таких же лучей. Тихое место, с крепким, немного даже приторным, запахом вечности — безвозвратной и неизбежной. Для кого-то это слишком неприятная к утру тема для размышлений, а для Чонгука это уже есть, пожалуй, единственной правильной вещью, о которой можно думать днями и ночами напролёт. Такие рассуждения для него более, чем просто правильные, без задней мысли о их бредовости или нелепости. Нескончаемые обдумывания различных теорий о вечности и её сущности стали постоянными гостями в его голове, но особенно они охватывают сознание, когда Чонгук заглядывает в подобные места. Он побывал уже почти на всех открытых загородных кладбищах, даже не по одному разу, а теперь перешёл к мемориальным, что находятся в городе и где прах усопших хранится в специальных ячейках. Am I already lost? (Я уже потерян?) Свернув за угол, переходя в следующий зал, Чонгук останавливается и раздумывает, стоит ли ему идти дальше и можно ли нарушать своим присутствием скорбь стоящего в нескольких метрах от него, у правой стены рядом с табличками, парня? Он делает шаг назад, собираясь вернуться в предыдущий зал, но бесшумно это сделать не получается, и парень у табличек оборачивается. A stranger in this home can't ever be alone (Незнакомец никогда не будет одинок, находясь в этом доме) Чонгук сразу заглядывает ему в глаза, в надежде безмолвно, одним лишь взглядом передать свои извинения за принесённые им неудобства, но вмиг забывает обо всём, когда между ними устанавливается зрительный контакт. В этих темных глазах, что так тяжело и устало смотрят на него, читается невообразимое количество всех самых отвратных чувств — будто эти таблички появились тут сегодня, и этому парню ничего не остаётся, кроме как тихо и в одиночестве оплакивать кого-то очень ему дорогого, а вместе с потерей, мир для него разрушился без возможности на восстановление. Искажённое в близком к плачу выражение лица не скрывает отчаяния в глазах и потери надежды на что-либо хорошее, будто смысл жизни исчез навсегда. От этого зрелища становится не по себе, и в Чонгуке назревает резкое чувство вины за то, что он появился так невовремя. Но если бы не одно "но" — Чонгук точно помнит, что ячейки в этой части зала были тут и вчера, и неделю назад, и месяц. Но парня он точно никогда ранее не видел здесь и это определённо вводит в замешательство, от чего и сразу же в неловкость. Kate, don't disappear on me I'm not gonna kill you (Кейт, не смей прятаться от меня, я не собираюсь тебя убить) Секундное пересечение взглядами, и Чонгук, увидев всё в двух карих незнакомца, спешно скрывается за углом, решая, что уже насмотрелся на сегодня. После всего, что пришлось увидеть, ему и самому становится тесно где-то в районе грудной клетки. На улице отдышаться у Чонгука получается только спустя пару минут. Will you be sleeping with open eyes? (Ты будешь спать с открытыми глазами?) *** Мерзкий звук трезвонящего под ухом будильника заставляет Чонгука, пусть и нехотя, сморщившись, но всё же открыть глаза. Он наощупь находит телефон и указательным пальцем смахивает вправо по экрану, отключая будильник. Как-то уж слишком быстро наступил вечер. Выходные дни существуют для того, чтобы проспать эти двое суток (хотя Чонгук не прочь проспать и всю оставшуюся жизнь) и данное мнение не подлежит критике или оспорению ни для кого, как ещё несколько часов назад, утром, считал Чонгук. Но у Чимина, с его пристрастием к активному времяпрепровождению на трассах за городом по выходным, на это мнение есть своё — такое же неоспоримое, поэтому Чонгук согласился на почти слёзные уговоры — лишние вопросы на счёт отказа ему совсем не нужны, — и поставил сегодня утром будильник на шестнадцать часов, опасаясь, что если не будет готов к шестнадцати тридцати, то Чимин притащит его на гонки вместе с кроватью, в которой он мог бы остаться и никуда не идти. Чонгук со скоростью ленивца встаёт с кровати, зевая, и идёт на кухню, едва не запутываясь ногой об ногу от того, что спать хочется невыносимо. — Студенты скоро захватят этот мир, — сдерживая уже свою зевоту, здоровается Чонгук с сидящим за обеденным столом и погрузившимся в мир своей курсовой работы Намджуном. — И тебе привет, — отрывается от экрана ноутбука Намджун, чтобы ответить, затем возвращается к своему делу. Чонгук тыкает на кнопку «start» на кофемашине и ставит на поддон первую чашку. Машина быстро выполняет свою работу, и уже через три минуты он ставит две чашки с крепким напитком на стол. И удалось же им с Намджуном обоим родиться кофеманами. — Чимин всё-таки заставил сегодня тебя выйти в свет? — выглядывает из-за оправы очков Намджун и кивает в знак благодарности за кофе. — Ага, — отвечает Чонгук, в глубине души надеясь, что у него есть ещё шанс увернуться от приставучего в последнее время Чимина. Они сидят за столом — друг напротив друга, и каждый увлечен своими мыслями: Намджун, в перерывах между маленькими глотками из чашки, что-то набирает в своём ноутбуке, а Чонгук, уставившись пустым взглядом в одну точку где-то за спиной Намджуна, всё такими же заторможенными действиями подносит и убирает от губ чашку с кофе. Во-первых, он пытается окончательно проснуться, а во-вторых, прикидывает, успеет ли придумать правдоподобную отговорку для Чимина и, в конечном итоге, остаться дома. Нет у него настроя сегодня веселиться, хочется вернуться в свою комнату и снова уснуть. Но его мечтания о теплой и уютной постели вмиг обрываются звонком в домофон. Чонгук мысленно бьётся головой об стол, но всё равно идёт пускать Чимина. — В смысле ты ещё не собран? — возмущается Чимин домашнему прикиду Чонгука, переступая порог квартиры. Начинать приветствие сразу с наездов, шуточных, конечно, самая главная из составляющих истинной дружбы. — Ты припёрся на двадцать минут раньше, так что это я должен возникать, что ты не дал мне даже собраться, — не уступает в колкости Чонгук, запирая входную дверь. Они хлопают друг друга по плечу, и Чимин машет из прихожей Намджуну: — Студенты скоро захватят этот мир, — уже проходит он на кухню и протягивает руку для рукопожатия. — Где-то я сегодня уже это слышал, — тянется в ответ Намджун и жестом свободной рукой приглашает Чимина присесть рядом за стол. Пока Чимин и Намджун о чём-то завели беседу на кухне, Чонгук в своей комнате, снова заткнув уши наушниками и собирая себе одежду, старается всё же прогнать своё желание никуда не идти. Потому что не хочет, чтобы другие запомнили его таким — безрадостным, ворчливым и хмурым. Ведь это вовсе не он. Раньше Чонгук сам частенько подбивал Чимина на какие-нибудь тусовки, а тот охотно поддавался, не дожидаясь, пока его начнут уговаривать, и вместе они всегда разделяли роль если не души компании, то хотя бы просто умело веселили, в хорошем смысле, окружающих и были мастерами хорошо провести время. Но сейчас это кажется чем-то очень близким к выдумке, так как теперь Чонгук, кроме как на работу в бар или на практику в студию, а иногда и на кладбища (что хотелось бы оставить в секрете), никуда не ходит. Он изменился не в силу своего возраста, повзрослев, а ему просто не хочется былого веселья. Все его мысли уже почти два месяца вертятся в голове вокруг одной, самой главной и той, которую так тяжело прогнать: скоро он медленно, по частям, станет исчезать. Да что там скоро, Чонгук уже видит, как буквально начинает испаряться в воздухе — сначала становиться бесцветным, а затем постепенно терять осязаемые границы себя, и это, чёрт возьми, только начало, с этим ничего нельзя сделать. Проблема, для которой нет хороших решений. Из этой черной дыры не выбраться. Останется только продолжить падать. Пока не упадёшь. Don't disappear! (Не исчезай!) *** Чонгук поддевает капюшон на своём худи и накидывает его на голову, чувствуя, что есть очень большая вероятность того, что он мог по дороге сюда простудить ухо. Скорость и чувство бушующего в крови адреналина всё ещё, на удивление, нравятся Чонгуку, но боль от возможного ушного отита совсем не привлекает. В последнее время Чонгук, из-за своего поведения и мыслей, в моменты ремиссии от апатии и угнетённого настроения, чувствует себя стариком. А простудив ухо, будет чувствовать стариком с отитом. На улице уже стемнело, но свет от фар машин и байков даёт освещение, почти близкое к дневному. Красные, зелёные, белые и жёлтые огни поначалу слепят глаза, из-за чего приходится сощуриться, а потом становятся чуть менее резкими, затем совсем начинают прятаться за силуэтами немалого количества людей, и Чонгуку приходится идти в толпе незнакомцев по пятам у Чимина, ухватившись за его локоть. Стараясь не толкаться, он проскальзывает меж людьми и надеется, что Чимин ведёт его в более свободное место, а не к байку, чтобы они вместе могли открыть сегодняшние гонки. Он и не сразу замечает, как толпа становится реже, потому что от былой тесноты даже немного закружилась голова. К счастью, они пришли всё же не к байку, а к менее заполненному людьми участку, недалеко от старта. Резкое ощущение чужого прикосновения почти мгновенно приводит Чонгука в чувство, и головокружение от тесноты испаряется, будто и не появлялось. — Знакомьтесь, это и есть мой тот самый Чон Чонгук, который резко превратился в скучного взрослого, — Чимин легонько подталкивает ладонью Чонгука вперёд, чем заставляет того даже немного растеряться. — Привет, скучный взрослый, — тянет правую руку для рукопожатия парень, стоящий к нему ближе, — меня зовут Юнги. — Я в шаге от того, чтобы не сделать тебя таким же "скучным взрослым", — ворчит Чонгук, бросая недовольный взгляд на Чимина, но параллельно с этим пожимает руку Юнги, меняя свой взгляд на менее злобный из уважения к новому знакомому и нежелания показаться ему грубым. Юнги по-доброму хохочет от их колкостей и уступает дорогу парню, который до этого был у него за спиной. — А я Тэхён, — слышится приближающийся голос. Чонгук сначала вглядывается в образ перед собой, а затем впадает в неловкий ступор. Ведь он точно помнит, что видел сегодня этого парня утром на мемориальном кладбище. А сейчас они оба здесь — на гонках, и Тэхён ему ярко улыбается немного кривоватой улыбкой, с мелкими морщинками у висков, но такой доброй, что неосознанно хочется улыбнуться ему в ответ. Секундное пересечение взглядами, и Чонгук, увидев всё это в глазах напротив, не может поверить, что ещё сегодня утром видел в них столько боли. Должно быть, Тэхёну очень подошло быть каким-нибудь актёром, потому что у него безусловно есть к этому талант. — Привет, — продолжает Тэхён, подойдя ближе, и тянет руку для рукопожатия. — Привет, — с небольшим опозданием отвечает Чонгук, пожимая руку Тэхёна, пытаясь всё переварить и собрать мысли в одну кучу. *** — Чимин, Бога ради, оставь меня в покое, — скулит Чонгук, пытаясь вырваться из хватки Чимина, который тащит его на дорогу — к байку. — Отставить сопротивление, мы должны победить этого засранца, — Чимин непоколебим, как никогда, не отпуская предплечья Чонгука из своей цепкой хватки. Они выходят на трассу, и Чимин берёт с сидения своего байка два шлема. Один даёт Чонгуку, который просто берёт его в руки и держит, всё ещё наивно надеясь ускользнуть от участия в заезде, а второй надевает на себя, скрепляя ремешки под подбородком. Чонгук не хочет участвовать, потому что теперь ему развлечения приносят не радость, а боль. Боль от того, что скоро ему нельзя будет сюда приходить и у него даже воспоминаний от всех этих эмоций не останется — они исчезнут, а за ними исчезнет и сам Чонгук. — Чонгук, он назвал мой байк "сбором металлолома", я должен надрать ему задницу, — Чимин не выдерживает и сам нацепляет на голову Чонгука шлем, а тот уже и не сопротивляется, ведь в этом нет смысла: байк Чимина назвали "сбором металлолома", он не успокоится, — так что, пожалуйста, будь умницей. Чимин и Чонгук усаживаются на байк и уже через несколько секунд готовы к старту. Их соперники — Юнги, обладатель титула засранца, который посмел высказаться на счет Honda Blackdird Чимина, и Тэхён, которого Юнги впервые привел на гонки, чтобы показать “как нужно по-настоящему развлекаться”. Все четверо (ладно, все трое, кроме Чонгука) готовы и ждут команды, когда флажок в чёрно-белую клетку в руках ведущей опустится вниз. Глушители байков шумят, разогревая толпу, от чего слышится свист и различные подбадривающие выкрики. Чимин оборачивается в сторону Юнги, ядовито усмехаясь и облизывая губы, безмолвно предрекая тому проигрыш. Юнги видит это и шепчет губами: “Будем ждать вас на финише”, и крутит ручку газа на своём байке: по сигналу опустившего флажка, срывается с места. Юнги всем покажет, как нужно по-настоящему развлекаться. А лично Чимину он устроит самый настоящий бунт. MV Agusta F4 CC Юнги вырывается вперёд, так как Чимин, опешив от его дерзости, на несколько секунд позже съехал с старта. Бунт начинается более чем успешно. В это же время Чимин разозлился не на шутку — добавляет газа, от чего байк “воет” ещё громче прежнего. Наверное, гул колёс слышен даже в нескольких километрах отсюда. Чонгук же в это время ближе прижимается к спине Чимина, ощутимее обвивая талию и крепче скрепляя свои ладони в замке в области его живота. Драйв сейчас ему абсолютно не по душе. Как Юнги смог так оторваться? Чимин снова добавляет газа, и теперь Чонгук начинает сомневаться в правдивость утверждения, что нельзя даже приблизиться к скорости света. Наконец-то, Чимин и Юнги теперь едут на одном уровне, бок о бок. Чонгук поворачивает голову вправо и видит, что Тэхён обвил талию Юнги только одной рукой, а другая — поднята вверх: будто разрывает воздух перед собой. Чонгук засматривается на Тэхёна и не может поверить, что в глубине души даже переживает, что тот держится недостаточно крепко и может упасть, а ведь падать с такой скорости больно. Когда-то и Чонгук так кайфовал от адреналина. Они с Чимином вырываются вперед, и Чонгук слышит спереди что-то неразборчивое, на подобии: “да, детка, умница!”, что, скорее всего, адресовано байку. Он даже немного расслабляется, потому что знает, что финиш близко и скоро эта пытка закончится. Уже начинает предвкушать тот момент, когда, наконец, слезет с этого байка. Скоро Чимин начнёт сбавлять скорость. Проходит несколько секунд, и взору уже открывается долгожданный финиш, а байк несётся по трассе всё с той же скоростью. Обоих это начинает напрягать, но пока ни один не подаёт виду, что что-то идёт не так. Полоса финиша пересечена, но байк всё ещё не останавливается и скорость ни капли не уменьшается. — Чонгук, у меня не работают тормоза, — за гулом глушителя слышится голос Чимина, — тебе придётся спрыгнуть. Но Чонгук будто не слышит, крепче прижимаясь к его спине. — Ты слышишь меня? — громче кричит Чимин, — немедленно спрыгни с байка! — А ты? — услышав обрывки слов и сложив их в предложения у себя в голове за секунду, наконец, отзывается Чонгук. — Чонгук, прыгай! — повторяет Чимин и отцепляет от себя руки Чонгука, толкая того с байка на асфальт. *** — Ты как, цел? — слышится эхом из-за звона в ушах, едва разборчиво. Чонгук не сразу узнаёт того, кто снимает с него шлем. В глаза попало много пыли, и он трёт по лицу тыльной стороной ладони. Перед ним стоит Тэхён, протянув руку, с испугом на лице. Ещё бы, Чонгук сам напуган. Тэхён видит, что Чонгук немного не в состоянии разбирать слова, поэтому сам поднимает его с земли и начинает отряхивать грязь с одежды. — Спасибо, — единственное, что получается сообразить и произнести о Чонгука, пока одновременно с этим он пытается отдышаться. Чонгук оглядывается по сторонам и видит возле себя, помимо Тэхёна, ещё несколько незнакомых ему людей, которые обошли его кругом и смотрят, взволнованно разговаривая на пока непонятном для Чонгука языке. Неприятно быть в центре внимания, особенно когда ты только что упал с байка и немного проехался всем телом по асфальту. — Ты Чимина ищешь? — спрашивает Тэхён, наблюдая за бегающим взглядом Чонгука по толпе. — Угу, — кивает в ответ Чонгук. С речью у него ближайшие несколько часов будут проблемы. — Ты только не беспокойся, — касается его предплечья Тэхён и осторожно гладит в успокаивающем движении, — с ним всё будет хорошо, скорая помощь уже едет. — Скорая помощь? — переспрашивает Чонгук, теперь уже не имея возможности быстро соображать, так как его организм усердно пытается уладить своё состояние после шока. Тем временем Юнги, который ещё до того, как Чимин пересёк финишную черту, понял, что у того проблемы с управлением — байк мчался на слишком большой скорости. Он крикнул сзади стоящей толпе мигом разойтись и попросил Тэхёна позаботиться о Чонгуке, пока сам будет спасать Чимина. Тэхён, не задавая лишних вопросов, кивнул. И сейчас Юнги с дрожащими руками вытаскивает Чимина, что уже без сознания, из-под веса байка. Уложив его голову к себе на колени, он осторожно расстегивает ремешки и снимает шлем. Из рассечённой брови уже ручейком льется кровь, а на правой скуле начинает отчетливо проявляться ссадина. Юнги осторожно бьёт пальцами по целой щеке, пытаясь привести Чимина в чувство, но тот лишь на долю секунды приоткрывает глаза, а затем снова обмякает в руках. — Вызывайте скорую! — кричит в сторону и старается расположить Чимина перед собой удобнее, чтобы проверить тело на наличие открытых ран и переломов. Тэхён моментально реагирует и, утаскивая с проезжей части за собой Чонгука, быстро набирает номер. — Да, они уже скоро, — отвечает Тэхён и кладет руки на его плечи, заглядывая в глаза, рассматривая, — у тебя болит что-нибудь? — Голова... ужасно болит голова... — кривится Чонгук, немного отшатываясь назад. — Воу, — ловит его Тэхён, — давай присядем, — но не успевает его усадить на землю, потому что тут же Чонгук сгибается пополам и его начинает тошнить. Тэхёну остается лишь снова его подхватить и успокаивающе поглаживать спину. Когда Чонгука немного отпускает, то он обессилено падает на землю. — Боже... — Чонгук прячет лицо в ладонях от стыда и крутит головой в стороны за произошедшее несколько секунд назад. Но как бы не так: от малейшего поворота шеи в сторону его снова тошнит. — Сотрясение мозга... оно такое, — помогает устроиться удобнее Тэхён, придерживая Чонгука за плечи. Одежда обоих испачкалась в пыли и блевоте, но он лишь помогает Чонгуку облокотиться спиной о дерево, — посиди здесь, я схожу к своей машине, у меня там лежат таблетки от тошноты и вода. *** — Тэхён, спасибо тебе, — трёт у раненого виска Чонгук, и тихо шипит от боли, случайно задев пальцем рану. — Да, спасибо и тебе, что цел остался, — Тэхён смотрит на него устало и, что снова удивляет Чонгука, по-доброму ухмыляясь своим же словам. Теперь, после встряски, в голове Чонгука происходит множество мыслительных процессов, но в итоге объяснить такое поведение Тэхёна так и не выходит. Оба смолкают, но зрительного контакта не разрывают, пытаясь прочесть хотя бы первую страницу или часть пролога книги личности друг друга. Чонгук перемещает свой взгляд на образ Тэхёна в целом, и как же неловко и стыдно было заметить на его одежде пятна от... Господи... — Ты не обязан был ехать с нами, — косится на пятно на колене Тэхёна, — прости меня за это, — хмурит брови, пока Тэхён отслеживает его взгляд и, увидев грязь на штанах, удивляется, будто видит её там впервые. — Если ты об этом, то ничего страшного, отстирается, — мягко улыбается, надеясь успокоить Чонгука, — главное, что тебе уже лучше. — Может, я заберу их и сам брошу в стирку? — Чонгук потирает левой ладонью шею, чувствуя свою вину перед Тэхёном. — А домой я в чём поеду? — тихий смех слышится в ответ. Тэхён поднимается со скамьи подходи к Чонгуку, — Чонгук, всё в порядке, я рад, что смог помочь, пусть и ценой своих чистых штанов, — похлопывает по плечу и смотрит в глаза. Он улыбается с одной стороны как-то странно — квадратной и непонятной улыбкой, а с другой — когда Тэхён смотрит на Чонгука в это мгновение, то второму даже становится неловко держать свою мимику расслабленной. Тоже хочется улыбнуться, и при этом не отводить взгляда от сверкающих искорками карих глаз в темноте, где отражались огни фар. Вечерний Тэхён сильно отличается от того, какого Чонгук видел утром. — Я сначала не поверил, что это действительно ты, но теперь, когда ты снова смотришь на меня таким же взглядом, как и утром, хочу спросить, — не в силах перебороть своё любопытство, тихим голосом спрашивает Тэхён, опасаясь спугнуть или поставить опять в неловкое положение, — кого ты навещал на мемориальном кладбище? Лучше бы Чонгук минуту назад не думал об этом же. Ему тоже интересно задать аналогичный вопрос Тэхёну, но вот отвечать он абсолютно не готов. Потому что никого он там не навещал. Но ведь прямо так и не ответишь, что просто тянет туда приходить. Странная тяга, никто и не спорит, даже немного настораживающая и пугающая, но ему, к большому удивлению, в подобных местах становится спокойнее. Равнины голые и праздные холмы: ни дерева, ни куста, дайте воздуха хотя бы взаймы. Будет ли лучше – пролететь возле жизни, но мимо, или исчезнуть мгновенно, без боли и тихо? Чонгук не рассматривает вариант лечения, чтобы возможно было хотя бы замедлить процесс развития болезни. Не хочется становиться обузой в первую очередь для Намджуна, потому что тот с детства оберегает брата и ни в коем случае не бросит его и сейчас. Намджун не заслуживает лишиться своей нормальной жизни из-за Чонгука, как и кто-либо другой. — Ладно, прости, я не имел права такое спрашивать, — теперь уже неловко чувствует себя Тэхён, что перекатывается на ступнях с пяток на носки, не зная, как ему перевести тему на что-нибудь, что не будет смущать их обоих. Уровень ощущения себя полнейшим идиотом предельный что у Чонгука, что у Тэхёна, но ни один в этом, конечно же, не признается ради негласной взаимной и внезапно появившейся заботы о психологическом комфорте друг друга. Кажется, им через раз нужно использовать слова в общении, чтобы не оказываться каждый раз в тупике. Тэхён не решается ещё и извиниться за своё любопытство, хотя чувствует, что должен, но в тоже время и понимает, что тогда им из тупика выбраться будет ещё более неловко, а Чонгук слабо работающей головой, пытается придумать хоть какой-нибудь более адекватный ответ на вопрос Тэхёна. Вариант соврать ему совсем не нравится, но и полностью говорить всю правду — тоже. Чонгук готов благодарить всех существующих богов из всех существующих в этом мире религий, когда слышит вибрацию входящего звонка из кармана джинс. Хорошо, что у Намджуна иногда срабатывает внутреннее чутьё на то, когда ему необходимо появиться и этим самым разрулить ситуацию. — Да, я в порядке, скоро буду уже дома, — после паузы, когда он слушал голос из трубки, отвечает Чонгук и завершает звонок. Тэхён в это время решил притвориться, что не слушает чужой, хоть и супер короткий, разговор, отвернувшись к стендам с рекомендациями о действиях при открытых и закрытых переломах в разных частях тела на стенах больничного коридора, а Чонгук, спрятав телефон обратно в карман, подходит к стендам и тоже начинает их разглядывать, бегло читая пункты о накладывании шин и жгутов. — Тебя уже, наверное, ждут дома? — поворачивает голову к Чонгуку Тэхён и смотрит ему в профиль. — Это звонил мой старший брат, — не оборачивается, опасаясь, что с новым пересечением их взглядом снова возникнет неловкость, — переживает, чтобы со мной ничего не случилось. — Ты ещё в ясельной группе, или уже перешёл в старшую, дошкольную? — Нет, — Чонгук ухмыляется колкой шутке, а затем и вовсе пускает тихий смешок, роняя голову вниз, — у него просто есть причины на то, чтобы беспокоиться, — улыбка вмиг исчезает с его лица, после того, как слова доходят до Тэхёна. Снова неловко. Но, видимо, самой Вселенной надоело наблюдать за их дурацким ребяческим поведением, потому что дверь кабинета, возле которого они стоят, открывается. — С ним всё будет в порядке, — выходит из кабинета врача Юнги, осторожно закрывая дверь за собой. — Как он сейчас? — первым спрашивает Тэхён, отходя от стендов. — Спит, а завтра уже должны отпустить домой, — складывает руки в карманы Юнги, устало вздыхая. — Тогда нет смыла сегодня тут сидеть? — Тэхён смотрит на часы на левой руке, — давайте я вас развезу по домам? — Ты и так нам очень помог, — отзывается Чонгук, который так и не избавился от чувства вины, — такси ведь круглосуточно работает. — Да, спасибо, Тэхён, что приехал сюда с нами, — подключается Юнги, — я ведь позвал тебя потусить на гонках, а не по больницам. Все трое, стоящие в коридоре, в один голос тихо и устало смеются.