Spectrum

Вдыхать запах дерна свежей земли полезно для тела; не менее сердечны для души мысли о смертности

Пробивающийся сквозь щель между шторами, прикрывающими панорамное окно, яркий розовый свет заката падает на серый паркет и разбросанную по нему кучу одежды: две пары джинс и кожаный ремень рядом, чья-то толстовка и льняная рубашка на ней, а поверх всего и вперемешку нижнее бельё. Смотрится даже в какой-то степени завораживающе, будто эту картину соорудил фотограф перед сьёмкой для более эстетичного кадра, который потом будет отправлен на выставку современного искусства где-нибудь в Нью-Йоркe. Мягкие поцелуи рассыпаются по оголённой спине Тэхёна, по всем её участкам — от шеи до области, близкой к пояснице, от чего его выгибает, и голова откидывается назад. Чонгук и подумать не мог, что самая чувствительная зона на теле Тэхёна — спина, поэтому хочется её касаться всем, чем только можно, в чём он себе и не отказывает, прижимаясь ближе. Чонгук водит кончиками пальцев правой руки сбоку — по рёбрам, а левой ладонью гладит, иногда слегка надавливая между лопатками, не забывая при этом целовать в загривок, шею, плечи и, не в силах удержаться, прикусить мочку уха. Ему нравится, что Тэхёна от этих действий выкручивает под ним по постели, не хочется останавливаться ни на секунду хотя бы перевести дыхание. Тэхён красивый: и подкачанные мускулы прорисовываются, и вместе с этим очерчивается тонкая талия. Чонгук отрывается от поцелуев и решает действовать по воле инстинктов, когда скользит ладонью от рёбер постепенно к тазовой косточке, за ней — к коленной чашечке, и потом плавно к ступням. Тэхён вздрагивает, когда чувствует щекочущее касание на правой ступне. Это оказалось приятным ощущением, и он хочет показать это Чонгуку — сладостно и низким голосом мычит, подставляя ногу его ладони. Чонгук улавливает немую просьбу повторить, и более уверенно всей ладонью проводит от пятки к пальцам, а потом несильно начинает разминать. Тэхён прячет лицо в согнутый локоть, потому что не хочет, чтобы Чонгук увидел его искаженную в наслаждении моську от получаемого удовольствия. — Тэхён, — зовёт Чонгук, а затем целует несколько раз ступню в своей ладони, — перевернись, пожалуйста, на спину. “— У меня ещё никогда не было секса с мужчинами, — прячет свой взгляд Тэхён, перебирая пальцами край одеяла, — так что не стоит надеяться, что сейчас всё пройдёт хорошо. — А у меня и с женщинами-то никогда не было, — рвано дышит Чонгук от волнения и нарастающего возбуждения, — так что для нас обоих это будет что-то новое, — Чонгук подсаживается на кровати ближе к Тэхёну и берёт обеими руками его ладонь. — Если ты не готов или не хочешь продолжать, то просто скажи мне об этом. Для меня важно, чтобы этого хотелось не только мне, но и тебе. — Я хочу, — придвигается Тэхён и складывает руки у него на плечах, — просто не мог не предупредить, потому что понимаю, что вряд ли смогу сразу произвести на тебя хорошее впечатление. — Иди сюда, — притягивает его ближе к себе Чонгук.” Тэхён с замедлением, но всё же выполняет просьбу, когда его ногу кладут на постель обратно. Теперь Чонгук нависает над ним, уложившись между разведенных в стороны ног, и Тэхён чувствует тепло его дыхания у себя на губах: — Ещё только начало, а мне уже безумно всё нравится, — Чонгук хочет поцеловать, но боится, что Тэхён окажется брезгливым для поцелуев в губы после того, как он целовал его пальцы на ногах, — и ты мне безумно нравишься, — старается прогнать из головы Тэхёна все мысли о том, что близость с ним может быть неприятной.

end of flashback

Пьяные ночные разговоры способны провалить в сон даже Тэхёна, который был уверен, что даже если сильно захочет, то всё равно не сможет сомкнуть глаз. Он уснул прямо на диване в гостиной вместе с Чарли в ногах, но всё же есть в этом доме и те, кому вовсе не до сна. Чимин, предварительно убрав с журнального столика пустые бутылки из-под выпивки и тарелки с едой, которую он заказал, но так никто к ней и не притронулся, накинул на Тэхёна плед и подложил по голову подушку максимально осторожно, чтобы не разбудить. Закинув грязную посуду в посудомойку, Чимин вышел на балкон, чтобы немного отдышаться от сегодняшнего вечера. Он достаёт из пачки сигарету, поджигает зажигалкой, и подносит свёрток к губам, рваными вдохами вбирая в себя табачный дым. Скачущие мысли одна через другую после первого вдоха вмиг опустошают голову, а тело понемногу расслабляется. Кажется, это один из видов психологической зависимости от курения, когда данное действие является единственным, что способно расслабить и успокоить. Как он должен рассказать Тэхёну то, о чем ему по телефону несколько часов назад рассказал Намджун? Как, для начала, прийти в себя после этого? Чимин и близко не представляет и боится наступления утра, потому что уверен, что Тэхён, проснувшись, сразу поедет в больницу. Он не сможет этого вынести. Тем временем Тэхён просыпается от копошения в ногах. Пёс, почувствовав шевеление и увидев, что спящий, наконец, проснулся, спрыгивает с дивана и подбегает к лицу Тэхёна, тыкаясь мокрым носом ему в щеку. — Ну, чего ты хочешь? — сонно бормочет Тэхён и тянется рукой к уху Чарли, чтобы почесать, как тот любит. Пёс отпрыгивает передними лапами от дивана и тихо поскуливает в сторону коридора. Тэхён скидывает с себя плед и выходит за псом сначала в коридор, а затем идёт на кухню. Чарли останавливается у столешницы и подпрыгивает, складывая передние лапы на поверхности, и поворачивает голову к Тэхёну. — Что? — не понимает Тэхён, пока пёс смотрит на него взглядом “если ты сейчас не перестанешь тупить, то я лишу тебя сухих тапок”. Чарли забирает лапы со столешницы и садится у своей миски, уже жалобно и отчаянно поскуливая. — Господи, ну сразу бы так и сказал, — вскидывает голову на бок Тэхён и берёт со столешницы термостойкий стеклянный чайник с заранее заваренным и уже успевшим остыть травяным чаем. Он наливает немного чая в миску, и пёс, облизываясь, благодарно бьётся лбом о его руку. Ресницы начинают вздрагивать от накапливающейся влаги в глазах, но Чимин сразу вытирает слёзы ладонью, запрещая себе думать о том, что никак не может покинуть его голову. Паршиво до одури от этих мерзких чувств. Хочется разок хорошенько влететь лбом в перила, чтобы, наконец, проснуться от кошмарного сна, или наоборот, удариться так, чтобы больше никогда не возвращаться в реальность. Сигарета падает из рук за пределы балконной ограды, когда резкий звук открывающейся из квартиры двери нарушает ночную тишину. — Ты чего пугаешься? Это же я, — закрывает за собой дверь Тэхён. — Я думал, что ты спишь, — быстро отворачивается Чимин и, пряча лицо, промаргивается. — Уже нет, — Тэхён становится радом и заглядывает в профиль Чимина. — Эй, ты чего? — правой рукой несильно тянет за предплечье, оборачивая к себе, — что случилось? — Ничего, в глаз, наверное, что-то попало, — не признаётся, вытирая рукавом накинутой кофты возле глаз. — И поэтому у тебя руки трясутся? — Тэхён знает, что Чимин не умеет хорошо врать, когда подавлен. — Рассказывай, что тебя тревожит? — смягчает свой тон, чтобы ему легче смогли открыться в своих переживаниях. — Чонгук меня тревожит, — наконец, Чимин смотрит в глаза Тэхёну, уже не пытаясь скрыть своего паршивого состояния. Тэхён ничего не отвечает, а просто молча притягивает к себе и обнимает крепко, приложив голову к своей груди. Он чувствует, что тело в его объятьях мелко дрожит и слышит тихие всхлипы, от чего хочется разок хорошенько влететь лбом в перила, чтобы, наконец, проснуться от кошмарного сна, или наоборот, удариться так, чтобы больше никогда не возвращаться в реальность. Но не говорит успокаивающих и обнадёживающих слов, чтобы подбодрить, потому что по себе знает, что от этого становится только хуже. Они просто стоят на балконе, обвиваемые волнами ночного ветра, и пытаются хоть как-то унять боль друг друга, понимая, что впереди будет только хуже. — Я опять хочу выпить, — отстраняется Чимин, снова вытирая рукавом влагу с глаз, и не смотрит на Тэхёна, потому что не хочет видеть его боль — не выдержит, если это произойдёт. — Нельзя, — отвечает максимально низким голосом Тэхён. Чимин узнает этот тихий басистый тембр, который он услышал, когда Тэхён у парковки возле больницы сунул ему в кулак скомканный список лекарств. Но сейчас совсем другой оттенок — Тэхён не зол, а тоже подавлен. — Утром в больнице начнётся приём посетителей, до этого времени нужно успеть протрезветь. Чимин несколько раз кивает, шмыгая, и уходит первым с балкона, направляясь на кухню. Тэхён, по своей давно забытой привычке, перекатывается с пяток на носки, откидывая голову назад и шумно вдыхая носом холодный воздух, чтобы уговорить себя не пытаться прожечь зажигалкой свои запястья, в попытке хоть как-то унять свою боль. У него получается заставить себя отшагнуть от пепельницы, а затем и уйти с балкона, присоединившись к Чимину на кухне.

flashback

— Подожди, — отодвигает от себя Чонгука, который нехотя, но слушается, выпрямляясь в спине, — у меня в сумке есть презервативы и смазка. — А я смотрю, ты готовился, — ухмыляется Чонгук, подшучивая, — но ведь и я подошёл к этому моменту ответственно, но у меня всё это карманах толстовки. Чьё доставать будем? — играет бровями, пытаясь за шутками не показывать своего внутреннего волнения. Чонгук с Тэхёном немного оживился, что произошло неожиданно не только для них обоих, но и, в частности, для Намджуна и Чимина. Даже, можно сказать, он снова стал молодым. Пусть болезнь никуда не испарилась и не испарится уже никогда, Чонгук чувствует себя морально в разы лучше. Тэхён уговорил его повторно сходить к врачу и выбрать с ним курс лечения, чтобы поддерживать состояние организма на текущем уровне. Было нелегко согласиться, но жизнь, за которую он будет бороться не один, определённо стоит того. Теперь появилась надежда на будущее, в котором Чонгук останется собой, хоть и с небольшими побочными эффектами; главное, что он не исчезнет. И это благодаря Тэхёну — оказывается, из него получился бы не только хороший актёр, как удалось предположить при знакомстве, но и отличный манипулятор, что определённо сыграло тому на руку. Хотя и признаваться Чонгуку, что пришлось достать почти все козыри из рукавов, Тэхён категорически отказывается. Он рад, что у него получилось вытащить его из того состояния, в котором он уже буквально представлял себя в могиле. Не самое приятное воспоминание, поэтому Тэхён мигом отбрасывает его подальше и переключается на мысли о том, что ему хочется поскорее сблизиться с Чонгуком. — Если ты купил с ароматизаторами, то лучше возьми в моей сумке, — поднимается на локтях и показывает на небольшую дорожную кожаную сумку у стены. Чонгук молча и коротко кивает, встаёт с кровати и достаёт из сумки небольшую коробочку с бросающейся в глаза надписью “classic” и пластмассовую бутылочку. — У меня аллергия на другие просто, — говорит тихим от смущения голосом Тэхён. Складывается впечатление, что это у него в самый первый раз сейчас будет секс, а не у Чонгука, потому что тот выглядит достаточно уверенно, голышом расхаживая по комнате, и Тэхёну хотелось бы не говорить вслух о том, что такой его настрой ему очень нравится. — Ты ведь знаешь, что нельзя сразу... ну... вставлять? — Тэхён, я купил не только смазку и презервативы, но и прочитал достаточно статей на разных форумах, — Чонгук раскатывает у себя в ладонях бутылку со смазкой, разогревая, — даже посмотрел пару видео. Не переживай, я постараюсь, чтобы никому не было больно. — Где ты проходил курсы по мастерству убеждения? Я тоже хочу записаться, — Тэхён понемногу пытается расслабиться, понимая, что своим напряжением всё только испортит. — Я просто влюбился в тебя, — пожимает плечами Чонгук и смотрит в глаза, лучезарно улыбаясь.

end of flashback

“Такое частенько со мной бывает. Это со всеми бывает, когда человек начинает чувствовать, что теряет контроль над собой. Тогда он говорит себе: ладно, теперь я книголюб — и идет в библиотеку взять пару книг, чтобы потом потаскаться с ними какое-то время. Или говорит: ладно, теперь я хиппи — и начинает курить марихуану. Или еще что-нибудь. И тогда можно почувствовать себя другим человеком. По-моему, заимствуя у других стиль одежды, увлечения, язык, можно немного отдохнуть от самого себя.” — писал в своём “Долгом падении” Хорнби. Вот и Тэхён был бы не прочь немного отдохнуть от самого себя; он до изнеможения задолбался чувствовать себя плохо. Хочется ненадолго, а если получится, то и насовсем, выйти из себя, громко хлопнув дверью, дабы выпустить пар и упасть в небытие. Не как в книге — переместиться в другого себя, а полностью и безвозвратно уйти, чтобы больше не возвращаться. Без чувств, эмоций, мыслей, воспоминаний — потерять то, что никак не может позволить ему облегчить своё существование. Пока Намджун рядом с Чонгуком, а по совместительству и с Тэхёном, у второго не получится в своих методах приглушить медленно и мучительно разрывающую изнутри боль. И мало того, что ему приходится из последних сил держаться перед ним, так и нужно сдерживать свою злость каждый раз, когда замечает, как тот наблюдает за ним: рассматривает запястья на наличие шрамов или царапин, смотрит на ногти и заусенцы на них, отслеживает, как часто Тэхён моргает и облизывает губы. Всё это раздражает, но сорваться — получить от Намджуна направление в психбольницу. — Привет, — выдавливает из себя Тэхён. Он раньше хорошо относился к нему, уважал и всегда был рад видеть его в гостях, когда тот заглядывал к ним с Чонгуком после пар в университете. Ему безумно было интересно поговорить с ним о теориях психоанализа или правильном толковании языка жестов, как различать искренние эмоции от поддельных. Они были в шаге от того, чтобы стать друзьями. Но Намджун держал вынужденную дистанцию, так как понимал, что Тэхёну с очень большой вероятностью требуется хотя бы минимальная психологическая помощь — тот сам рассказывал ему о своём детстве. А сейчас он с Чонгуком — с человеком, который пытается бороться с лобно-височной деменцией. Намджун проходил невротические заболевания на третьем курсе бакалавриата и был на практике в отделении психиатрии. Тяжело быть единственным из близких больного, который знает, что избежать прогресса болезни невозможно. — Привет, — тихо отвечает Намджун, не поднимая глаз, уткнувшись взглядом в экран телефона. — Что ты вчера успел рассказать Чимину, чего ещё не рассказал мне? — Тэхён складывает руки на груди. — Я пытался у него выяснить, но он был не в состоянии что-либо объяснять. Тэхён замечает, как Намджун моментально меняется в лице, но сразу же возвращается в неуязвимость, откладывая телефон в карман. — Прежде чем я расскажу тебе, мне нужно быть уверенным, что ты сможешь вынести то, что придётся услышать, — Намджун мысленно готовится быть политым грязью. — Намджун, я на пределе. Я устал уже от всего, что происходит. Я уже не выдерживаю. Ты правда думаешь, что существует ещё что-то, что может меня добить окончательно? Чонгук выпал из окна четырнадцатого этажа и лежит у меня перед глазами под капельницами, и я буду очень рад, если он сейчас проснётся от моих криков, но, к сожалению, так из комы ещё никто не выходил. Этот придурок, по совместительству, его лечащий врач, Чон, мать его, Хосок, вообще сказал, что ему повезло остаться в живых до приезда “скорой” с разрывом аорты, — Тэхён прерывается, сглатывая скопившуюся слюну. — А ещё у него деменция, которую мы уже никак не сможем остановить. Намджун, он больше всего боялся превратиться в ходячий овощ и доставлять одни лишь хлопоты своим существованием близким людям, что готов был умереть, но я остановил его и пообещал, что буду поддерживать и помогать ему бороться. А в итоге где мы, Намджун? Где мы все сейчас находимся? — Тэхён, хватит, — прерывает его Намджун, не выдерживая дальше это слушать, — я не смогу тебе всё рассказать, если ты не успокоишься. Я вижу и понимаю, как тебе тяжело, но пожалуйста, пойми — тебе нужно подготовиться к тому, что я должен рассказать. Обещаю, что расскажу, только позволь мне помочь тебе, иначе... — Намджун, ты просто изверг! Когда ты успел стать таким? Где же тот Намджун — старший брат Чонгука, с которым он познакомил меня в баре? Когда ты успел уничтожить в себе человека? Ты ведь совсем не такой... — голос Тэхёна срывается, от чего в горле начинает ужасно першить, — не хочешь мне рассказывать? Окей, я пойду и найду Хосока, который уж точно не будет церемониться и подбирать слова, — Тэхён срывается с места и выходит из палаты, и Намджун сразу же мчится за ним, пытаясь догнать. Он хватает Тэхёна за предплечье, но тот резко выдергивает его и направляется в сторону ординаторской. Не постучавшись, Тэхён толкает перед собой дверь: — Где я могу найти Чон Хосока? — с порога спрашивает и пытается отдышаться. Девушка, стоящая у столешницы и перемешивая в своём кофе сахар, вздрагивает от неожиданности. — Эм, у него сегодня выходной, — она растерянно отвечает. — Вот сукин сын! — выплёвывает Тэхён и с силой тянет за ручку двери ординаторской, громким хлопком закрывая её за собой. Голова начинает сильно кружиться, а в висках больно пульсирует, что выступившая испарина на лбу совсем не чувствуется. Хочется кричать. Что Тэхён и делает. Он не кричит какие-то определённый слова, а просто во всё горло заходится немым криком не потому, что боится напугать всех находящихся своей истерикой в больнице, а просто-напросто не может вобрать и глотка воздуха от переизбытка всего. Он сжимает правую руку в кулак и разгоняется, ударяя костяшками в стену. Замахивается, и ещё раз. И ещё раз. Намджун пытается оттащить его, но Тэхён толкает его, продолжая уже со стёртой кожей бить по отпечаткам своей же крови на стене. Легче не становится, но Тэхён уже не может остановиться. “Могу ли я объяснить, почему у меня возникло желание спрыгнуть с крыши многоэтажки? Конечно, я могу объяснить, почему у меня возникло желание спрыгнуть с крыши многоэтажки. Я ж не идиот какой-нибудь. Я могу это объяснить, поскольку ничего необъяснимого в этом нет: это было вполне логичное решение, результат долгих размышлений. Хотя о серьезности этих размышлений говорить не приходится. Это не значит, что это желание было моей прихотью — я лишь хочу сказать, что ничего особенно сложного или, например, мучительного в них не было.” — Хорнби был совершенно прав, что желание рассечь сначала кулак, а потом и себя самого об стену, не означает прихоть. Ничего необъяснимого в этом нет. Тэхён не чувствует, как двое врачей-мужчин оттаскивают его от стены и вкалывают успокоительное. И не чувствует, как обмякает в их руках и теряет сознание. Иногда мы чувствуем боль, из-за которой в буквальном смысле хочется умереть. В мире существует три отвратительных вещи: деньги – многое решают в жизни, все люди рождаются эгоистами, с возрастом либо переростая, либо нет, и жизнь, по сути своей, не имеет смысла. Ни одна жизнь, ни что живое не имеет смысла. Смысла как такового не существует. Проще поверить в действительность бесконечности, нежели в существование смысла. Смысл — слишком ограниченное понятие для логического объяснения существования мира. Поэтому, мироздание ничего не потеряет, если одна искалеченная душа покинет его. Вселенная слишком необъятна для скорби по чему-то очень маленькому. Мир ежедневно ранит нас, да и мы сами раним других. Иногда намеренно, а иногда и не замечая этого. На Земле живёт достаточно людей, кому было бы плевать, если одна или две раненых души избавятся от своих страданий: они не огорчатся и не обрадуются. Смерть из-за чувств не будет иметь смысла. Если тебе кажется, что ты не вынесешь всю боль, которую сейчас чувствуешь, то, возможно, тебе не кажется (а может и кажется). На самом деле, такие случаи ещё лечатся. Как правило, к этому ты обязательно когда-то вернёшься. Гротескно получается. Замкнутый круг, от случая к случаю, деньки за деньками, но обязательно вернёшься. И именно это осознание разрушает всё живое и пульсирующее внутри.