Spectrum

Если прыгаешь в колодец, судьба тебя вытаскивать не обязана

— Ким Тэхён, — вторит Чонгук и нажимает кнопку блокировки сбоку на телефоне, выключая экран, — записал. — Ты бы проверил номер, вдруг я тебе левый какой-нибудь дал, — стучит пальцами по рулю Тэхён, ухмыляясь слишком безобидной ухмылкой, отражая тем самым контраст между сказанными словами и их подтекстом. Захотелось просто растормошить угрюмого «скучного взрослого», только и всего. — Поверю тебе на слово, — парирует Чонгук, сообразив, что его подтрунивают, — хотя вполне вероятно, что ты мог меня и обмануть, я, всё-таки, испачкал твои штаны, — издаёт тихий смешок своей же реплике, но продолжает, — я бы за такое точно отомстил. — Чонгук, — поворачивается Тэхён туловищем в сторону пассажирского сидения и сидящего на нём несносного пассажира, и с уже абсолютно серьёзным тоном в голосе, но и не строго, говорит: — я ведь уже сказал, что в этом нет никакой проблемы. — Но я ведь сказал, что мне всё равно неудобно, — перебивает, быстро проговаривая слова и ворочась на сидении, — может, я быстро поднимусь к себе и принесу чистые штаны? — Я сейчас заставлю тебя оплатить поездку ночным новогодним тарифом, — словесностей отбивается Тэхён и сразу же кусает себя за щеку, когда видит, что рука Чонгука сначала потянулась к карману в джинсах, и теперь уже достаёт бумажник, — эй, это же была шутка! — Не переживай, я не за деньгами полез, — усмехается Чонгук и протягивает немного потрёпанный желтый квадратик бумаги, — это мой номер. Не уверен, что завтра наберусь смелости позвонить тебе, так что рассчитываю на тебя, — кивает сам себе и даже не подозревает, насколько странным сейчас выглядит. — Ты странный, Чон Чонгук, — не сдерживает смеха Тэхён, — так что включить воображение будет несложно. Представь ситуацию: я дал тебе номер, придуманный находу, а ты надеешься, что я позвоню тебе сам, — и выжидающе смотрит, пытаясь моментально уловить реакцию Чонгука. — Так ты всё же дал мне липовый номер? — Чонгук не оценил шутку, а нахмурил брови. — Знаешь, мне пора, — и тянется ладонью к дверной ручке, чтобы выйти из машины. Не ожидал он такого поворота, ведь Тэхён казался добрым и без намёка на злобу, а тут так резко, ещё и явно веселясь от происходящего, можно сказать, отшивает. Чонгук не похож на своего брата, который сразу видит людей насквозь, от чего и нередко страдает, выбирая в своё окружение людей, с которыми даже быть просто знакомыми не стоит. — Эй! — его резко охватывают за запястье. — Прости, неудачная шутка вышла, — на лице Тэхёна можно прочесть что-то наподобие сожаления в изогнутых бровях и прижатых губах, но Чонгук из тех людей, кто привык не утруждаться, чтобы выслушивать оправдания. Те слова прозвучали так, будто Тэхён насмехался над ним, и настроение находиться с ним в радиусе одного метра у Чонгука не наблюдается. Он одёргивает запястье и выходит из машины, не слушая, что говорит ему Тэхён. — Чонгук! — дверь водительского громкостях ночной тишины захлопывается. — Чёрт, прости меня, я реально не подумал, что ляпнул. Чонгук не оборачивается к нему, но и не идёт вперёд, застыв на месте. Но всю происходящую нелепость обрывает звонок телефона, лежащего в правом кармане его джинс. «Номер неизвестен» светится на экране и Чонгук, не особо задумываясь, подносит телефон к уху: — Да? — Чонгук, извини, — мягким и тихим голосом доносится одновременно из динамика и за спиной противный в данную минуту голос. Но трубку он не бросает. — Из меня паршивый шутник вышел, но я ни в коем случае не хотел тебя обидеть, наоборот, этой дурацкой шуткой хотел только лишь рассмешить, но никак не оттолкнуть от себя. Тэхён замолкает, не зная, что ещё сказать в своё оправдание, и ему лишь остаётся продолжать неподвижно стоять, прожигая взглядом спину Чонгука. — Очень паршивый шутник, — наконец заговаривает Чонгук, обрывая неловкую молчанку, и поворачивается назад. Тэхён стоит перед ним и держит в кулаке две минуты назад протянутый им же небольшой кусочек жёлтой бумаги. — Если бы я знал, что шутка возымеет такое действие на тебя… — Тэхён абсолютно искренен, Чонгук в этом не сомневается. Возможно, Ким Тэхён когда-то окончил школу актёрского мастерства или просто получил этот воистину талант от природы, но сыграть такое невозможно: уголки сведённых бровей приподняты, нос чуточку сморщился, а губы поджались. И всё это настолько кажется настоящим, что Чонгук уже начинает чувствовать неловкость за свою резкую реакцию. — Я бы не шутил так, Чонгук. — Ты же видишь, что я уже не обижаюсь, — Чонгук расслабляет свои плечи и его голос не звучит сдавленно. — Вижу, — сознаётся в ответ Тэхён, — просто не уверен, согласишься ли ты как-нибудь на днях сходить со мной в тот бар, что возле гоночного полигона. Мимика Тэхёна невероятна — за несколько часов на лице отобразилось так много эмоций, к примеру, кайф от адреналина; смятение от непонимания, что делать с человеком, которого только что скинули с мотоцикла; мгновенное вытащенное изнутри самообладание ради того, чтобы помочь незнакомцу и, наконец, сожаление от крайне идиотской шутки. Он так ярко показывает лицом эмоции, что это невозможно не отметить. — Я ведь должен как-то загладить свою вину, — мягко улыбается Тэхён и протягивает правую руку ребром ладони вниз для рукопожатия. Наверное, хочет уж точно убедиться, что на него действительно больше не обижаются. И Чонгук протягивает свою руку в ответ. — Ой ладно, будем считать, что так я расплатился за испачканные штаны, — ехидно ухмыляется, крепче сжимая чужую ладонь в своей. — Да чтоб тебя с этими штанами, — Тэхён суживает глаза и буквально прожигает добрым взглядом, ответно сжимая чонгукову ладонь. — После таких слов на бесплатную выпивку теперь и не расчитывай, — Чонгук цокнул языком и ослабил хватку в рукопожатии, — я работаю в том баре, — объясняется и легко вздрагивает от ночной прохлады, которая за весь вечер стала ощутимой только сейчас. «Быть может, жизнь — это слишком большая дыра, чтобы ее можно было чем-то заделать, и нам обязательно нужно хватать все, что попадется под руку — шлифовальные станки, рубанки, пятнадцатилетних девочек, да все что угодно, — лишь бы хоть как-то ее заполнить.» Ник Хорнби «Долгое падение» Намджун, заметив, что брат подзывает кого-то, тяжело вздохнул, настраиваясь, что скоро направляющемуся к ним человеку придётся причинить боль. И если бы Чонгук не попросил его доступно объяснить своему новому другу, что такое деменция, то он, скорее всего, тоже смог бы даже подружиться с этим парнем. При умении находить подход к людям, подружиться можно с кем угодно, а этого добра у него, как раз-таки, не отнять. — Вы Тэхён, верно? — первым отозвался Намджун, когда Тэхён подошёл к ним, и протянул руку для рукопожатия. — Намджун, — тихо и коротко представляется, выравнивая своё выражение лица на максимально расслабленное, как обычно это приходится делать на приемах клиентов. «Деменция — это синдром, обусловленный заболеванием головного мозга — обычно хроническим или прогрессирующим, — при котором происходит нарушение многих высших корковых функций, включая память, мышление, понимание, речь, ориентацию, способность к счету, познанию и рассуждению. Лобно-височная деменция представляет собой заболевание, наряду с болезнью Альцгеймера. Чаще наступает до 65 лет, и занимает третье место в ряду причин появления прогрессирующей деменции с ранним началом. Почти половина случаев этого вида деменции связаны с неблагоприятной наследственностью, генетической предрасположенностью.» — Рад познакомиться лично, — уголком губ приветливо и искренне улыбается в ответ Тэхён, — могу я на «ты»? — придвигается ближе и наклоняет голову, пока ему одобрительно кивают и откидываются на спинку стула. Намджун сразу увидел, что Тэхён намерен сначала говорить, а потом уже слушать, и даёт ему на это возможность чисто из интереса. Он расслабляет мышцы в теле и принимает «раскрытую» позу, чтобы языком тела передать собеседнику, что он открыт к общению. Психоаналитические навыки с корнями вросли в тело и мозг Намджуна, но несправедливым будет сказать, что это исключительно вредная, на манер курения, привычка. Фрейд, вон, вообще утверждал, что курение — тяга к оральному сексу, так что с того. Фрейдизм, знаете ли, в последнее время уже почти утратил актуальность. — Знаешь, Намджун, — Тэхён копирует позу Намджуна и смотрит ему прямо в глаза, выдерживая на лице спокойную мимику, — я заметил, что у Чонгука что-то наподобие деменции, но если быть совсем точным — лобно-височная. «Этот парень определённо неплох» — сделал для себя пометку в голове Намджун, но внимательно продолжал слушать. — Он часто сбивается, когда говорит что-то, будто мысль покинула голову и он просто не может вспомнить, о чём только что говорил. Плохо, даже патологически плохо ориентируется в пространстве, а иногда просто застывает на месте, — Тэхён рассказывает спокойно и ровным голосом, не отводя взгляда от лица Намджуна, при этом практически не используя жестикуляцию. Как психотерапевт, Намджун от него в восторге, а как человек — немного даже сочувствует. — Ладно, я понял, — решает перебить Намджун, — ты действительно наблюдателен. Но почему именно лобно-височная? — он наклоняется вперёд и с интересом заглядывает в глаза напротив, когда до этого фокусировался на образе Тэхёна в целом, чтобы сложить его полный портрет в своей голове. — Во-первых, потому что он молод, — незамедлительно отвечает Тэхён. Не похоже, что он прям готовился к этому разговору, но все мысли насчёт этой темы явно прокрутил в голове не раз. — Если честно, это первое, что подтолкнуло к такому выводу. Потом, я заметил в нём немного маниакальную тягу к трудоголизму, возможно, в детстве отношения с родителями были натянутыми. Он склонен к переутомлению и, осмелюсь предположить, часто ловит приступы депрессивных настроений. Ну и, не стоит исключать банальную наследственность, хотя об этом точно утверждать не могу. Намджун несколько секунд после завершения рассказа молчит. Как же, оказывается, обманчиво первое впечатление. Изначально Тэхён показался ему дилетантом и смысл его слов он старался отыскать самостоятельно, но позже понял, что в этом нет нужды: Тэхён говорил уверенно, хоть и по нему было видно, что он понял, что к нему здесь относятся довольно скептически. — Ты прав, Тэхён, — Намджун поднимается со стула и хлопает себя по карманам, — и мне не о чем с тобой больше говорить. Единственное, о чём хочется попросить — готовься к тому, что будет больно, — он неожиданно хватает Тэхёна за руку и крепко сжимает, до хруста, в рукопожатии, чтобы слова о боли точно закрепились в чужой голове. А затем отпускает и суёт руку в карман, доставая оттуда картонную карточку, — это моя визитка, если нужна будет помощь, можешь обращаться. В манере Намджуна — не дожидаться ответа от собеседника, что он и делает, направляясь к выходу из бара и попутно махая ладонью Чонгуку за барной стойкой. В манере Тэхёна — анализировать. Для него это что-то сродни безусловно рефлекторному дыханию, морганию и остальным вещам, за которыми человеку нет необходимости вести контроль. Анализирование уже срослось с Тэхёном — последствие его эмпатичности. Поначалу просто получалось угадывать эмоции собеседников, потом, незаметно для самого себя, он заметил, что может подстраиваться под темперамент и настроение других людей — было весьма пугающе, так как казалось, что теряется настоящая личность, такие перемены настораживали, — но в результате Тэхён научился извлекать из этого пользу. Что удивительно, в повседневных вещах внимательность его подводила; сконцентрироваться на чём-то простом, означало приложить усилий. Обратная ситуация происходила с тем, в чём Тэхён был заинтересован — из мельчайших деталей складывалась единая картина, которую ему удавалось разложить обратно на детали в считанные минуты. Это не сверхчеловеческий талант, а поистине увлечение, в котором Тэхён видел своё будущее. Странное, как казалось, к примеру, матери Тэхёна рвение стать психотерапевтом, по крайней мере, для парня. Пусть она была и умной женщиной, но доля сексизма в ней всё же присутствовала, несмотря на факт, что по отношению к себе и своей профессии госпожа Ким никогда не применяла. А возможно, это так сказалось то, что толком она и не воспитывала сына, хоть и очень любила. В любом случае, Тэхёну хотелось стать «доктором душ». Это увлекало так же, как и природные науки увлекали его мать и деда. Человеческая голова тоже непаханое поле для исследования и работы, сколько бы Фрейдов в нем ни копалось. Тэхён уверен, что для большинства людей Намджун является очень раздражающей персоной, в его языке тела — самый красноречивый язык из всех существующих — отражается отстранённость от мирских понятий, но он продолжает присутствовать в реальности. Может показаться, что Намджун и вовсе отказался от человечности, но сказанное напоследок «готовься к тому, что будет больно» это опровергает точно. Возможно, он более человечен, нежели те, кто считает его раздражающим. Чонгук всегда с особым трепетом в рассказах упоминал старшего брата, и Тэхён искренне радовался, что Чонгук не остался в одиночестве со своей болезнью. Как профессионал, Намджун не брался за оказание психологической помощи брату и не был для него вечно тревожащейся курицей-наседкой. Казалось бы, неужели Намджун и впрямь настолько безупречен? Конечно же нет; первое слабое звено, которое удалось подметить Тэхёну — взгляд. А в нём отражалась вся широта намджуновой человечности: хоть он и яро транслировал своё удивление — чтобы это перекрывало всё остальное, что можно было «прочесть» в его глазах — и интерес к тому, как и о чем Тэхён рассказывал; а от того, что приходилось слышать от другого человека о болезни брата, которая рано или поздно его победит, Намджуну было больно. Это было заметно очень сильно. И от того и самому больно, такова была бы специфика эмпатии, если бы речь шла не о Чонгуке. Тэхён слишком крупно вляпался, влюбившись в прямом смысле в медленно умирающего. ”— Я подло поступаю с Чонгуком, внушая ему надежду на спасение. Для него нет спасения, но я не хочу, чтобы он прожил остаток своей жизни в своём мраке. Но ничего лучше, чем ложь, мне не пришлось придумать, от этого-то меня и дико гложет, — впервые Тэхён замечает за собой сбитую заиканием речь, но скрывать своих эмоций и чувств больше нет смысла. — Я чувствую огромный груз вины, но теперь выбирать не приходится; я обязан продолжить врать ему. Очень надеюсь, что его надежда умрёт позже, чем он сам. — Тэхён, — тихо окликает Намджун, сильнее сжимая пальцами переносицу на месте, где обычно носит очки, и тяжело вздыхает. — Ты не замечал за собой бесконтрольных порывов бреда, или, может быть, кто-то другой замечал это в тебе? — Я люблю его, Намджун, и мне кажется, что люблю я его уже нездоровой любовью, — Тэхён обессилено откидывает голову на широкую спинку кресла и, прокрутив свои озвученные слова в голове ещё раз, шмыгает носом. Пытается заплакать, и было бы очень хорошо, если бы у него получилось это сделать, но в итоге получается лишь жалобно всхлипнуть. В такие моменты собственная никчёмность ощущается особенно остро. — Я не могу больше ни о чём другом думать, кроме как о его и своей боли. Но ни я ему не могу помочь, ни он мне.” end of flashback «— Намджун, что мы будем делать, когда он покончит с собой? — «Когда»? — Это очевидно, мы не сможем запереть его в одной комнате и чередуясь сутками контролировать его. — Он ещё жив, а значит, есть шанс ему помочь.» — вот, что я подслушал, пока они думали, меня нет где-то поблизости, — слова звучали абсолютно лишёнными какого-либо в них чувства, ни одной эмоции не проследилось, так что это больше походило на несвязанные между собой смыслом звуки, как, к примеру, человек слышит речь на незнакомом ему языке. А сам Тэхён выглядел до безумия уставшим, со впалыми щеками и тёмными кругами под глазами. И даром, что утром Чимин заставил его побриться — свежести внешнему виду это ни грамма не прибавило. — И ты, естественно, сконцентрировал своё внимание на словах Чимина, — утвердительно кивнул Джин и сделал какую-то пометку в своём блокноте, лежащем на его коленях. — Нет, меня расстроили слова Намджуна, потому что он занимался моим лечением раньше, и он всё ещё уверен, что мне можно помочь, — Тэхён говорит едва слышно и медленно. — А я просто устал уже от этого, и даже сама мысль о том, что мне даже сейчас пытаются помочь, удручает очень сильно. У меня нет сил больше ни на что, я не хочу ничего. Джин, мне даже разговаривать с тобой даётся с трудом, веришь? — Я верю, иначе бы, тебе не требовалась бы эта самая помощь, — голос Джина как никогда звучит ровно и спокойно, но эта манера речи абсолютно не похожа на то, как говорит Намджун. Джин абсолютно не вызывает никаких эмоций. — Тэхён, — в один момент всё изменилось: началась пауза, в которой Тэхёна тщательно считывали, к чему за столько времени он уже привык и научился глотать свою тошноту от пристального, рассматривающего очень внимательно взгляда. — Если бы сегодня кое-что утром не случилось, тебя отправили бы на электро-терапию, потому что твоя стадия депрессии уже давно не средняя. Но мне есть что тебе рассказать. «Тэхён, Чонгук пришёл в себя.» — доносится очень невнятно, будто Тэхён с головой нырнул под воду, а кто-то разговаривает с ним из берега. А ещё ему постоянно очень хочется спать, ибо каждый раз, когда он пытается уснуть, что-то возвращает его обратно в реальность и бороться с этим нет никаких ресурсов. Организм и психика истощены. Поэтому, Тэхён сомневается в достоверности услышанного, но Джин продолжает: — Ты уже неделю не заходил в его палату, но, если хочешь, я могу сегодня пойти туда с тобой, — Джин берёт стопку бумаг с рабочего стола и понимается, — но если ты не хочешь, то я сейчас проведу тебя обратно в твою палату, — он дёргает ручку двери, но не выходит из кабинета, а поворачивается к Тэхёну, ожидая, что он покинет помещение первым. “Я хочу тебя поцеловать не потому, что пьян, а потому что алкоголь прибавил мне смелости. Мне не впервые хочется поцеловать тебя, Тэхён. Наверное, это не совсем здоровое желание?“ Тэхён первым проходит в палату и первое, что случается — они пересекаются взглядами.