Там, где я тебя нашёл

«Счастье можно найти даже в тёмные времена, если не забывать обращаться к свету.» — Альбус Дамблдор

      Дверь в его жилище скрипнула, как душа грешника, и захлопнулась с таким же унылым звуком. Фатмир прислонился к грубой деревянной поверхности, пытаясь перевести дыхание. В руках он сжимал свой бесценный, немой груз. В комнате пахло пылью, дешёвой тушёнкой и одиночеством. Запахом его жизни. Он осторожно, почти благоговейно, отнёс свёрток к узкой железной кровати, застеленной потрёпанным одеялом. Руки дрожали, когда он разворачивал тёмную ткань. Малыш лежал неподвижно, его глаза были закрыты. На мгновение мужчину охватил леденящий ужас — а жив ли он? Но затем крошечная грудь плавно поднялась и опустилась. Он просто спал. Или притворялся. Фатмир уже не был уверен, что этот ребёнок способен на обычные детские вещи. — Ну что, привет дом, — пробормотал он, оглядывая своё убогое царство. Однокомнатная конура с протекающей крышей, зато недорогая. Теперь ему было за это стыдно. Паника накрыла его с новой силой. Что делать? Чем кормить? Ребёнку на вид было несколько месяцев, но он не был в этом уверен. Он раскачивался на пятках, ломая руки, пока его взгляд не упал на спящее личико. И снова эта непроницаемая, древняя тишина, исходящая от младенца, каким-то странным образом успокоила и его. Здесь, в четырёх стенах, её аура ощущалась ещё сильнее. Это была не тишина пустоты, а тишина концентрации. Ожидания. — Ладно, — твёрдо сказал он сам себе. — Сначала самое необходимое.       Он наскоро смастерил колыбель из ящика из-под овощей и своих старых свитеров, с горем пополам раздобыл у соседки-старухи, смотрящей на него с подозрением, немного разведённого коровьего молока. Бутылочки у него, конечно, не было, пришлось использовать почти новую фляжку, тщательно вымытую с мылом. Первое кормление стало испытанием. Фатмир боялся, что ребёнок подавится, откажется, выплюнет. Но нет. Малыш проснулся, посмотрел на фляжку, на сгорбленного над ним мужчину своими пронзительными глазами и… беззвучно открыл рот. Он ел аккуратно, медленно, не проливая ни капли, его взгляд был прикован к человеку рядом. Взрослый, осознающий взгляд, от которого по спине бежали мурашки. — И кто ты такой, а? — шептал несчастный, вытирая молоко с его подбородка тряпкой. — Тебя кто-то потерял? Или… специально оставил? Лесные легенды вдруг ожили в его памяти. Истории о подменышах, о духах, о древних существах, принимающих облик детей, чтобы войти в дом к человеку. Он отбросил эти мысли как безумные. Усталость, ничего более.       Дни потянулись в новой, странной реальности. Фатмир почти не спал, постоянно прислушиваясь к дыханию с ящика. Но дыхание было ровным, а тишина — всё такой же громкой. Ребёнок не плакал. Никогда. Он подавал голос лишь однажды — тихим, хрипловатым кряхтением, когда хотел есть или его нужно было перепеленать. И всё. Он лежал, смотрел в потолок или на незнакомца, спал и снова смотрел.       Он не улыбался. Не издавал звуков. Не пытался перевернуться или схватить погремушку, которую Фатмир, стиснув зубы, купил на последние деньги, рискуя остаться без хлеба.       Это начинало сводить с ума. Лесник ловил себя на том, что говорит вслух, просто чтобы заполнить звенящую тишину. Он рассказывал о своей работе (вернее, её отсутствии), о скучной деревне, о том, каким он представлял себе отца — своим собственным отцом он мог бы подавать пример, как делать не надо. Однажды ночью, когда за окном выла метель, а в комнате было холодно, он не выдержал. Он подошёл к ящику. Малыш не спал. Его глаза, казалось, светились в темноте, отражая тусклый свет луны. — Почему ты молчишь? — его голос сорвался на шёпот, полный отчаяния. — Ты что, не можешь? Или не хочешь? Ты же живой! Плачь! Кричи! Позови хоть кого-нибудь! — Спокойнее он закончил, — Или ты немой?... В ответ — лишь тихий, ровный вздох. И тогда Фатмир сделал то, чего не делал с самого первого дня. Он осторожно, почти с опаской, дотронулся до тонкого белого шрама на лбу ребёнка. Кожа под его пальцами была тёплой. И в тот же миг он почувствовал… толчок. Не физический, а какой-то внутренний, словно крошечная молния ударила где-то глубоко в его сознании. Он резко отдёрнул руку, карие глаза расширились от изумления. В воздухе пахло грозой. Такого запаха зимней ночью в Албании быть не могло. Малыш медленно моргнул, и впервые за всё время ему показалось, что в глубине этих зелёных глаз промелькнула тень какого-то чувства. Любопытства? Узнавания? Сердце бешено заколотилось. Легенды, страхи, сомнения — всё смешалось в один клубок. Это не обычный ребёнок. Он сразу это понял, но теперь почувствовал.       Он отступил на шаг, глядя на маленькое существо в ящике из-под овощей. Страх снова сжал его горло, но на этот раз к нему примешивалось нечто иное. Не просто жалость. Не просто ответственность. Что-то большее. — Ладно, — прошептал он, и его голос больше не дрожал. — Ладно. Не хочешь — молчи, но я тебя нашёл. И ты теперь мой... Мой немой, странный мальчик. Он не знал имени ребёнка. Не знал его прошлого. Не знал, что за сила скрыта за этим белым шрамом. Но он знал, что его одинокая, бесцветная жизнь закончилась в тот миг, когда он наткнулся на свёрток в лесу. И началось что-то новое. Страшное. И увлекательное.       А ребёнок, тем временем, снова закрыл глаза, словно удовлетворившись чем-то. Впервые за долгое время его сон не был пустым. Ему снился зелёный свет, пронзительный крик и ощущение полёта.              Ему снился конец.