Белая пустошь

      Утро началось со звона в ушах — Джейсон с трудом разлепил опухшие веки, пытаясь понять, где он проснулся. Голова раскалывалась от противного скрежета, продолжающего терзать барабанные перепонки. Колчек попытался встать с кровати, но сил не было: удалось только приподняться на локте, упираясь им в голый матрас. Вытянув шею, парень заглянул за приоткрытую дверь, пересекаясь взглядом с источником утреннего шума. Это оказался Джоуи, барабанящий ложкой по старой кастрюле. Расхаживая по коридору жилого корпуса, Гомес оповещал всех о завтраке, ритмично отбивая всякое желание спать. «Подъём, всем подъём!» — скандировал парень, проходя мимо каждой комнаты. Сделав ещё один круг почёта, Джоуи наконец успокоился, уже без былого энтузиазма стуча по дну кастрюли. Не возымевшая нужного эффекта выходка стихла сама собой, возвещая о своём конце опустившейся на коридор тишиной. Колчек ещё с минуту вслушивался в её звон, пока сильные, покрытые густыми, тёмными волосками руки не обвили его грудную клетку, укладывая обратно на кровать. Салим придвинулся сзади, крепко прижимая Джейсона к себе. С минуту его ладонь лежала на груди, в области сердца, пока хватка не ослабла.       — Ещё дышишь, — констатировал очевидное Осман, откидываясь на спину. Джейсон повернулся к нему, устраивая голову на промокшей за ночь от пота подушке. Ткань противно липла к щеке, но Колчек не замечал этого. Он продолжал лежать, наблюдая за тем, как вздымалась грудь полярника от тихого, ровного дыхания.       — А я должен был умереть?       — Тебя покусали: всю ночь ворочался, крутился. Прикоснуться тоже было невозможно — кожа горячая, словно печка. Я перепугался, что ты так и сгоришь.       — Мне немного нехорошо, но терпимо. Может, простыл где. Мы же на Южном полюсе — сквозняки тут обычное дело, — Джейсон попытался усмехнуться, как в горле неприятно запершило. Салим услышал протяжный кашель, ставшим более красноречивым ответом, нежели неуверенное враньё о простуде.       Никто никого не стал переубеждать: Салим молча поднялся с кровати и сладко потянулся, заламывая руки за спиной. Джоуи так усердно зазывал на завтрак, что мужчина не мог ему в этом отказать. Однако если раньше он без зазрения совести отправился бы один, то сейчас Осман облокотился о деревянные перекладины двухъярусной кровати в молчаливом ожидании. Колчек в ответ на этот жест только сильнее закутался в одеяло, которое провело одинокую ночь на полу.       — Ты иди, а я догоню, — пробубнил из-под вороха ткани Джейсон, сворачиваясь в тугой бублик. Какое-то время Салим ещё стоял над душой, пока в животе противно не заурчало.       — Поторопись, я один со всеми не справлюсь, — сдался Салим, покидая комнату. После того, как дверь скрипнула, возвещая об уходе полярника, Джейсон тут же подскочил на месте, в панике заглядывая под кровать. На тусклый свет одной единственной работающей прикроватной лампочки он достал походную аптечку, которую когда-то сам закинул глубоко под кровать. В необъяснимой панике Колчек стал наматывать бинт на распухшее от укуса место, в надежде скрыть вчерашний инцидент. Почему-то парню казалось, что чёткие следы от зубов увидят даже сквозь толстый и колючий свитер, который он напялил поверх измятого комбинезона. Покидая комнату, Джейсон наспех накрыл аптечку одеялом и, стараясь лишний раз не прикасаться к раздражённой укусом коже, поспешил в столовую. Голода не было, но у Колчека чесались ладошки дать пару подзатыльников Джоуи за то, что тот не справился с единственной задачей — не смог присмотреть за собственным мужем, пока тот в агонии мечтал вспороть всех заживо.       Лицо же Джоуи, перекошенное от боли и отчаяния, говорило об обратном.       Он сидел понурый, опять не притрагиваясь к пище. Семь тарелок, наполненных свежеприготовленной глазуньей, стояли в ряд на пустом столе. Над одной из них сидел Гомес, перемешивая вилкой жидкий желток. Парень заметно поутих с утреннего клича, сейчас пребывая в своего рода прострации. Рядом с ним совершенно спокойно сидел и уплетал свой завтрак Салим, вслух поражаясь трудоспособности нового знакомого.       — Зачем столько яиц перепортил?       — Я отвечаю здесь за кухню: время завтрака, поэтому я приготовил для всех яичницу, — монотонно отвечал Джоуи, переходя к измельчению белка. Салим посчитал про себя тарелки, припоминая, кого он успел повидать на станции.       — Но их семь. Я не думаю, что вчерашний заражённый смог бы к нам присоединиться.       — Я был уверен, что ему стало лучше! — вскрикнул Гомес, роняя вилку на пол. Она со звоном отскочила от кафельного пола, теряясь в пыли под столешницей. Туда же поспешил спрятаться и Джоуи, сгорая от стыда. Он обхватил голову руками, сгибаясь пополам и прячась за оставшимися тарелками. Из-под стола Джоуи вернула рука, ласково потрепав по дрожащим плечам. Подняв вверх заплаканное лицо, Гомес столкнулся взглядом с Колчеком, наконец решившим почтить их своим присутствием. Парень быстро перемахнул через стол, присаживаясь рядом с закончившим завтрак Салимом. Перебинтованная рука, между тем, нырнула под стол.       — Тс-с, Джоуи, не начинай. Мёрвину станет лучше, вот увидишь. Но не сегодня. И, может быть, не завтра.       — Я не хотел его выпускать. Только приоткрыл дверь, чтобы проверить. А он вырвался… — начал оправдываться Гомес, уже вернувшись на своё место. Аппетит не появился, но и желание ковыряться в еде пропало окончательно, поэтому парень просто сидел и буравил взглядом стол. Ободряющие слова не действовали, отскакивая от него и растворяясь, словно утренний туман. Окружённый дымкой приободрения, Джоуи кис, всё больше и больше походя на собственную, серую тень. Салим с некой опаской окинул его взглядом, замечая, как негативный настрой начал сгущаться, превращаясь в непроницаемую чёрную стену. Такие настроения настораживали, из-за чего Осман чувствовал себя чуть более дискомфортно, чем обычно. Не разрядил обстановку и Колчек, накинувшись на завтрак и принявшись говорить с набитым ртом:       — М, а где Никки?       — С Эриком: он должен был отнести его в комнату и вернуться в зал. Мы планировали устроить киноночь, но, видимо он слишком переживает за Кинга.       — Ага, единственное, за что он переживает, так это за то, что ему так и не перепадёт, — усмехнулся Джейсон, за что быстро получил лёгкий тычок под рёбра. В отличие от всех собравшихся, парень не знал, что успело произойти с Эриком за прошедший вечер, поэтому и позволил колкости слететь со своих губ. Джоуи пропустил её мимо ушей, продолжая пребывать в своём мирке, а Салим тактично умолчал. Неизвестно, как бы повёл себя укусанный Колчек, когда узнал бы о том, что единственный человек, который мог предоставить хоть какое-то спасение, после нападения собак не нашёл ничего лучше, чем попытаться отрезать истерзанную ногу. Вместо этого Осман продолжал молча наблюдать за парнем, который перешёл ко второй тарелке с завтраком.       На такую слабую реакцию Джейсон только фыркнул, топя кусочек тоста в ярком желтке. Он был уверен в намерениях Ника. И сильно бы удивился, узнав, что в своих предположениях он оказался неправ.       Нику действительно «перепало».       Правда, Кей абсолютно не хотел, чтоб всё произошло именно так.       Разойдясь по разным комнатам после короткой страшной ночи, полярник уложил заснувшего на его плече Эрика в постель и присел рядом. Он не планировал засиживаться надолго, намереваясь ещё раз проведать Джоуи и успокоить разволновавшееся за него сердце, но сон тяжёлой рукой прикрыл веки, вырубая прямо на табуретке не в самой удобной позе. Один раз Ник чуть было не проснулся, услышав сквозь плотную вату в ушах еле слышные крики. Однако усталость и здесь взяла верх, приглушив их настолько, что измотанный мозг принял звуки за собственную фантазию. Так Ник проспал до самого утра, пока другой звук, более яркий и звонкий не впился в тяжёлую голову.       — Ты что творишь? — высунувшись из комнаты, прошипел Ник. Идущий по коридору Джоуи перепугался, выронив ложку из рук.       — З-зову на завтрак. Уже шесть часов. Я и Эрику приготовил, держи! — на полу стоял поднос с завёрнутой в полотенце тарелкой. Не без опаски Ник принял его, заглядывая под махровую ткань. Под ней оказалась густая рисовая каша, ещё тёплая.       — Я пойду, разбужу остальных. Приятного аппетита! — шепнул Джоуи, вновь прикладывая ложку к кастрюле, но на этот раз показательно аккуратно, еле касаясь жестяного дна.       Когда Ник вернулся обратно в комнату с подносом в руках, он столкнулся с уже проснувшимся Эриком: мужчина, укрытый одеялом по подбородок, наблюдал за ним сощуренными щёлками вместо глаз. Он не шевелился, лишь взглядом следуя по пятам за своим наблюдателем. Когда Ник сел и предложил Кингу кашу, ответа не последовало: вирусолог только незаметно качнул головой в знак отказа, продолжив прятаться под тёплой защитой.       — Эй, тебе нужно позавтракать, — спокойным тоном произнёс Ник, будто говорил с маленьким, капризным ребёнком, чьё доверие ещё нужно было заслужить.       — Иди сюда, — неожиданно произнёс Кинг, вытягиваясь к остолбеневшему на месте Нику. Одеяло спало, обнажая покрасневшую шею: она покрылась испариной от тёплого, шерстяного полотна, в которое была укутана всю ночь. Бледная кожа покраснела, просвечивая под собой тонкую сеть вен. Ник чуть отшатнулся назад, но Эрик крепко ухватился за воротник рубашки, притягивая Кея к себе. Влажные, горячие губы неуклюже ткнулись в чужие, напряжённые.       — Ты всё ещё неважно себя чувствуешь, пожалуйста, — начал отстраняться Ник, но Кинг был неумолим: он явно дал понять, что не собирался отпускать полярника, не добившись своего. Целеустремлённость в глазах одного превращалась в упрямство в глазах другого, отодвигая на задний план здравый смысл. В этой борьбе Эрика мог победить только характер. Но Ник боялся его показать, окончательно раздавив пошатнувшееся эго.       — Заткнись. Ты понятия не имеешь, что я чувствую, — от былого пафоса и нарочитости не осталось и следа: что-то взбалмошное, буйное, эмоциональное колотило Эрика изнутри. Он продолжал впиваться в губы, получая слабую, но отдачу, однако дальше не шёл. Был ли это страх? Неловкость, несмотря на тлеющее желание? Ник мог только догадываться, идя по непроторенной до сегодняшнего утра дороге.       Развернуться и уйти он уже не мог.       Взяв инициативу в свои руки, Кей всё же решил действовать осторожно. Его сильно волновала раненная нога, которая неподвижным грузом лежала на маленькой подушке. Поэтому, чуть надавив на грудь ладонью, Кей вернул Эрика обратно на матрас. Пружины со скрипом провисли под тяжестью двух тел, чуть не касаясь пола — Кинг хотел было прильнуть обратно, но Ник прижал его своим весом, наконец проникая языком в приоткрытые губы. Тогда Эрик стал смелее: влажные от высокой температуры руки скользнули по нависшей над ним груди, обвивая шею. Продолжая жаться всем телом, постанывая от резких движений, которыми полярник стягивал с него одну штанину со здоровой ноги. Приспустив же вторую до колена, обхваченного тонким, чёрным ремешком подтяжек, мужчина перешёл на шею, оставляя яркие отметины. Ник не хотел причинять боль, но по-другому Эрик отказывался его слушаться: только когда полярник властно подминал его под себя, Кинг наконец расслаблялся, переставая постоянно контролировать ситуацию. Вот и сейчас, когда Ник уже спустился к ткани трусов, отодвигая её и беря в руку набухший член, Эрик предпринял последнюю попытку приподняться, хватая за чужие плечи и рывком потянув их на себя. Кей перехватил его ладонь, крепко сжимая в своей и перенося её на макушку, позволяя пальцам ухватиться за аккуратно подстриженные волосы.       Когда губы коснулись головки, Ник почувствовал, как мышцы мужчины наконец расслабились и он обмяк, толкаясь бёдрами вперёд в нетерпении и предвкушении следующих судорог. Ник не стал медлить: наращивая темп, полярник обхватил вставшую плоть обильно смоченной в слюне ладонью, надрачивая. Однако Кею хватило несколько движений, чтобы потянуться к тумбочке, за смазкой. На его счастье, Эрик, пускай и выглядел как последний девственник, хотя бы представлял, как удовлетворить себя: выдавив несколько капель прозрачного геля, Ник смог плавнее двигать рукой взад-вперёд. Язык в это время обвёл своим кончиком уздечку, спускаясь к вздувшимся венам и поднимаясь обратно, ненароком касаясь собственных пальцев. Губы крепко охватили плоть, которая упиралась в заднюю стенку горла каждый раз, когда Ник опускал голову ниже, к мошонке. Рука на его затылке пыталась задать темп, но быстро зашла за светлую голову, хватаясь за белые кудри. Эрик пытался сдержать свой голос, комом застрявший в горле, но безуспешно: сдавленные стоны всё равно слетали с приоткрытых от тяжёлого дыхания губ. Тело дрожало: приятная дрожь подгибала коленки, когда Ник сжимал в своих сильных руках его бёдра, когда длинные пальцы скользили к ягодицам, приподнимая их и опуская, и когда Кей с новым напором брал всю длину.       Достигнув пика, Эрик простонал громче, прогибаясь в спине и упираясь больной ногой в подушку. Боль молнией поразила ступню, на секунду выдёргивая из тягучих, приятных ощущений, поселившихся внизу. На контрасте Кинг кончил, не успев предупредить о разрядке Ника: чуть светлая жидкость парой капель осталась на губах. Кей быстро стёр их тыльной стороной ладони, поднимаясь с обессиленного тела. Прикрыв Эрика одеялом и пододвинув поднос с кашей, мужчина легонько коснулся губами лба, оставляя невесомый поцелуй.       — Пожалуйста, поешь. Я пойду узнаю, как там ребята и сразу вернусь, отнесу тебя в душ.       — Лучше в медпункт — мне нужно вернуться за работу, — еле слышно из-за толстого одеяла, проворчал Кинг. Ник только снисходительно улыбнулся, кивая головой в ответ.       — Конечно: в душ, а потом в медпункт. Я мигом!       Только Ник вышел за порог и побежал по длинным, одиноким коридорам Амундсен-Скотта, как в закрывшуюся за ним дверь полетела тарелка с остывшей кашей. Белые комья размазались по её поверхности, а тарелка со звоном разбилась, разлетаясь на маленькие, острые осколки. Примерно также, размазано и разбито, чувствовал себя Эрик, хороня себя под скомканной подушкой. Он не хотел, чтобы его видели в таком состоянии, поэтому спокойно отпустил Ника, из-за возни с ним почти на сутки выпавшего из жизни станции. Это остро ощущалось в одиночестве, в котором он пересекал коридоры в поисках хотя бы одной живой души: ни в зале, ни в столовой никого не оказалось. Лишь Мёрвин стенал запертый в своей комнате. Также завывала и буря, уже вторые сутки штурмовавшая станцию. Она всё не утихала, нагнетая и без того тяжёлую обстановку. Перебои со связью, отрезанность от материка и «Земли», а также никаких перспектив на спасение: чем дольше хлопья снега заметали подступы к полярникам, тем страшнее становилось в этом маленьком, безопасном месте, внутри которого пророс росток страха и отчаяния. И либо они съедят себя сами, либо отдадутся на съедение буре, которая с радостью примет такую жертву.       Кей заглянул в медпункт, но и там никого не оказалось. Тогда пришлось напрячь память и направиться к вольерам, где, по последним предположениям, должно было состояться переливание крови. Там то, в свободном закутке, кружком около двух собак собрались остатки команды Амундсен-Скотта: Рейчел сосредоточенно наблюдала за тем, как по прозрачной трубке текла свежая, здоровая собачья кровь. Она капала в закупоренный сосуд, к которому присоединили катетер. Над Рейчел навис Джоуи: парень, чуть покачиваясь, также с интересом смотрел на забор крови, будучи уверенным, что эта процедура смогла бы спасти Нейтана. Удивлением было встретить Салима и Джейсона, но не только здесь, при процедуре, но и вместе, будто неловкого вчерашнего дня между ними как не бывало. Колчек не отлипал от пса, сидя рядом с ним на корточках. Как только сосуд наполовину заполнился густой жидкостью, парня повело: резко отвернувшись, его вывернуло прямо на пол вольера. Приготовленная с любовью яичница перемолотыми кусками расплескалась под неуверенно стоявшими ногами. Салим быстро поднял Джейсона, выводя из душного помещения, но путь ему перекрыла рука Ника. Он невольно протянул её, перегораживая путь.       — Что это с тобой, Джей? Совсем хреново выглядишь, — поинтересовался Кей, тут же опуская руку. Колчек хотел было ему что-то сказать, но в разговор вмешался Салим: перекинув руку парня себе через плечо, он потащил его прочь, лишь кинув еле слышное: «Всё в порядке. Устал». За парой увязался и Джоуи, переняв желание Джейсона быть в каждой бочкой затычкой.       — Не волнуйся, Ник, я за ним прослежу! — попытался успокоить его Гомес, но Кей только кротко кивнул головой, заметив про себя, что скорее присмотр понадобится за ним, чем за приболевшим Колчеком.       — Просто у кого-то слабый желудок, нечего переживать, — озвучила Рейчел. Оставшись одна, она взглядом указала на новый сосуд в своей сумке, намёком прося Кея ей помочь. Полярник не стал отказывать, наоборот, радуясь возможности переговорить с девушкой. Его переполняло множество вопросов насчёт Эрика, и он никак не мог определиться, с которого начать. Рейчел, кажется, заметила его метания, но не подала виду, дожидаясь, пока Ник найдёт в себе силы спросить напрямую.       — Я слышал, как вы ругались недавно… — осторожно начал Ник, поддерживая шею собаки. Огромный, даже по меркам алабая, пёс лежал на его коленях, мерно посапывая. Он проводил по его шерсти, не задевая иглы, и смотрел в ярко-голубую щель приоткрытого глаза. Кусочек неба спрятался за толстыми, чёрными веками, будто запертый в ловушке.       — Ты же прекрасно понимаешь, что тебя наши прошлые отношения не касаются.       — Да, но я бы хотел лучше понять Эрика. Но пока он передо мной слишком…       — Инфантилен? Заносчив? Ведёт себя словно большой ребёнок, которому отказали в игрушке, и теперь, вместо того, чтобы рыдать, он начал плохо себя вести, всем видом показывая свою обиду? — Ник быстро заткнулся, услышав такое описание. Может, он бы выразился слегка иначе, но явные параллели не смогли скрыть такие преувеличения.       Тяжело вздыхая, выпуская сжатый воздух из лёгких, Рейчел пережала трубку, останавливая поток крови. Проверив её количество в запаянных пакетиках и удовлетворившись результатом, Кинг начала собирать вещи, не желая продолжать этот диалог. Она совершенно спокойно извлекла катетер и развязала жгут, скорее делая это на автомате, нежели со спокойной головой. Ник мог судить об этом по её лицу, которое плохо скрывало одну единственную эмоцию: недовольство.       — Если ты решишь связать с ним свою жизнь, то будь готов к тому, что сделаешь ты это с незрелым человеком. Да, у него может быть тяжёлая судьба, но это не оправдывает его характер. И если в обычных отношениях ты вкалываешь, то здесь ты сгораешь ко всем чертям, пока не понимаешь, что не тебе нести этот крест.       — Тебе не кажется, что это прозвучало немного грубо?       — Ты спросил — я ответила. На этом моя характеристика окончена. Надеюсь, тебя это удовлетворило?       — Вполне.       Больше Ник не поднимал личных тем. Он лишь поинтересовался, не нужна ли ещё его помощь здесь, с собаками и, получив утвердительный ответ, принялся молча исполнять указания.