i love her (and must make her love me)

                            Когда Дэвид припарковывается возле своего высокого белого особняка, время близится к полуночи. Впрочем, он даже не задумывался о том, сколько времени провёл в склепе, отведённом его погибшей любови. Он тихо сидел возле стеклянного гроба, всматриваясь в некогда любимые черты лица, позволяя невыносимой тоске и пожирающей ненависти охватить каждый уголок его души прежде, чем вернётся домой к женщине, которая его обманывала.        Он — проклятый Робин Гуд — добрался до неё. Но не это самое страшное.        Она разрешила ему. Улыбалась ему своей широкой улыбкой, разговаривала с ним своим хриплым чарующим голосом, выпила с ним кофе из автомата — она ненавидела кофе из автомата! — и позволила ему думать, что она одинока.        Ревность комом подступает к горлу каждый раз, когда Дэвид вспоминает насмешливую ухмылку Робина, рассуждающего о его жене.        Кулаки непроизвольно сжимаются — ему необходимо выпустить ярость, которая скопилась внутри после долгих размышлений. Его сердце отчаянно бъётся о рёбра, а фантазия рисует картины, которых никогда не было. Сосредоточиться на дыхании не получается, чёрт возьми, он чувствует себя снова одиноким и пустым, преданным и бессердечным, словно его душа — руины минувших добрых дней, и отныне ничего доброго не произойдёт.        Ему не следовало создавать это проклятие. Ему нужно было перерезать горло леди Реджине на глазах её муженька-разбойника и приёмного сына. Или привязать к столбу в ближайшей деревне и предать огню, как изменницу и ведьму.        Кто она, если не ведьма, раз влюбила его в себя с первых минут? Кто она, если не ведьма, раз пробиралась в его сны обнажённая и пленящая? Кто она, если не ведьма, раз он наложил проклятие на весь известный ему мир, чтобы быть рядом с ней?        Чёрт, он бы решил все свои проблемы, если бы просто убил её.        Когда эта мысль поразила его сознание, боковое зрение уловило нечто необычное у двери его дома. Это она.        Дэвид прикусывает губу и задаётся вопросом, как долго его супруга сидит на ступеньках с тлеющей сигаретой — но она не курит — в руках и смотрит немигающим взглядом на чёрный корпус его внедорожника.        Она не подходит. Молча сидит и смотрит, будто замершая скульптура, прекрасная и озябшая в эту холодную августовскую ночь.        Он встречается взглядом с самим собой в зеркале заднего вида. Выглядит он непрезентабельно — а если честно, просто ужасно с теми увечьями, которые нанёс ему соперник. Кровь запеклась на его лице, потому что он даже не потрудился её вовремя остановить. Бровь была рассечена, и это место опухло, представляя собой безобразную картину. Костяшки его пальцев тоже пострадали, но боль почти не ощущалась — лишь холод и пустота. И ненависть.        Вот уж Реджина удивится, увидев его в таком виде. Надо было сделать фотографию ублюдка Гуда, которому досталось не меньше, чтобы вручить ей как подарок. Ничего. Однажды Дэвид убьёт его и бросит к её ногам шкуру разбойника.        Блять. Самое худшее то, что он и правда любит её.        Он вылезает из машины и хлопает дверью так, что жена вздрагивает, однако даже не оборачивается на шум. В её руке по-прежнему тлеет сигарета, к которой она ни разу не прикоснулась губами.        Реджина смотрит перед собой, её взгляд, должно быть, упирается в алый почтовый ящик. Дэвид впервые за несколько недель, проведённые с ней, совсем не хочет её видеть.        Она первая нарушает молчание, когда супруг останавливается в двух шагах от ступенек, ведущих внутрь тёплых залов красивого дома.        — Ты пропустил ужин с Мэл, Урсулой и Голдом, — говорит брюнетка спокойным безэмоциональным тоном, будто кукла. Она и есть кукла, его кукла. — Ты не можешь назначать эти идиотские встречи, а потом не являться на них, — её голос срывается на последних словах.        Чёрт. Он совсем забыл про этот ужин на пятерых, который был его собственной прихотью.        — Ты хоть представляешь, как я себя чувствовала? Я звонила тебе несколько раз, я писала тебе, — всё ещё не обращая на него внимания, продолжает свою тираду женщина, наконец затягиваясь, а после выпуская дым из лёгких. — Я позвонила в офис, в больницу, в полицию, я даже не знала, где тебя искать. Голд всё время пялился на меня с неприкрытой усмешкой, и если бы не Мэл...        Она выдыхает снова, и он видит, как дрожат её пальцы, её плечи, её ноги. Ей холодно в шёлковом халате, неизвестно сколько она просидела на крыльце, ожидая его.        Эта мысль кольнула его в самое сердце: может, она всё-таки любит его?        — Где ты, чёрт возьми, был, Дэвид? — срываются с её языка её злые слова, и она впервые поднимает голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Её глаза привыкают к темноте, а потому она сразу понимает, что что-то не так. — О Боже...        Её ноги в один миг поднимают её, голые ступни касаются гравия, чтобы преодолеть то ничтожное расстояние, что было между ними. Ему не хочется говорить, ведь она сама всё видит своими красивыми карими глазами, которые любит не он один.        Он думает, что мог бы сжать в своих руках её тонкую шею и лишить её кислорода и жизни, но...        — Кто это сделал? — она шепчет, её рука мягко касается линии его челюсти. — Дэвид, где ты был? Что произошло?        Она маленькая, нежная и хрупкая, и она так замёрзла. Тепло разливается в его груди от мысли, что Реджина волнуется за него, что беспокойство толкает её к крыльцу дома в тонком халате и к пачке сигарет, которую она бережёт на крайний случай. Она курит, лишь когда очень нервничает.        Он заставляет её нервничать. Что она испытывает к нему: любовь или раздражение? Чувствует ли она, что её сердце годами любило другого?        Ему не хочется знать ответы на свои вопросы, он предпочитает быть слепцом, за которого она его принимает. Однажды, возможно, Реджина всё вспомнит и исполосует его ночью кухонным ножом, и даже сомнение не закрадётся в её хорошенькую головку. Ему следует убить её первым, и чем раньше, тем лучше; однако её глубокие карие омуты — это причина его существования, и сейчас в них плещется страх.        — Малыш? — она хмурится, ждёт его ответа, поднимается на носочки, чтобы разглядеть рану и быть ближе. Поцеловать её сейчас было бы лучшим завершением дня, но Злой Король внутри Дэвида не даёт его сердцу согреться.        — Я сегодня встретился с твоим любовничком, — просто говорит он, глядя поверх её головы, куда-то в кусты. Он не хочет видеть её лживые глаза. — Ты бы позвонила ему, он был не в лучшем состоянии, когда...        — Дэвид, ты о чём? — прерывает его саркастическую фразу Реджина, делая шаг назад, будто от удара. Он однозначно удивил её — её глаза становятся размером с монету. С таким актёрским талантом ей бы на Бродвее выступать. — Я не...        — Иди в дом, ты окоченела от холода, — касаясь её предплечья, предлагает Нолан, но Реджина вырывает свою руку и отступает ещё на шаг, недоверчиво всматриваясь в расквашенное лицо.        — Я не понимаю, — качает головой брюнетка и обхватывает себя руками в попытках согреться или успокоиться, но, скорее всего, всё сразу.        Дэвид снисходительно смотрит на её фигуру и повторяет, будто разжёвывает очевидное:        — Тебе нужно согреться, пока ты не заболела, Реджина, — его голос достаточно ласковый, чтобы ему не доверять. И его жена, понятное дело, не доверяет.        — Я не понимаю не это, — отрезает она, фыркая. Его жена ненавидит, когда он употребляет этот приём в её присутствии и выставляет её глупым ребёнком. — Я не понимаю, с чего вдруг ты решил, что у меня кто-то есть. У меня нет времени на любовника, Дэвид, ты серьёзно? В последнее время мы так часто занимаемся сексом, что я даже сидеть не могу после, а ты думаешь, что у меня есть интрижка на стороне?!        Человек, проходивший мимо их дома в этот момент, быстро кидает взор на ссорящуюся пару и ускоряет шаг, дабы не быть свидетелем ещё каких-то подробностей.        — Хочешь всему району поведать о нашей личной жизни? — устало спрашивает жену Нолан, снова попытавшись взять её за руку. Реджина повторяет свой трюк, не позволяя до неё дотронуться. — Ты что, боишься меня, Реджина?        Правильно делаешь, сука.        Если размышлять о её смерти, он не хочет, чтобы она страдала, чтобы боль была последним чувством, которое она испытает. Дэвид не может винить её в том, что сделал её отважный разбойник с его прекрасной невестой. Если она и заслуживает смерти, то быстрой и безболезненной.        — Кто он? — задаёт встречный вопрос брюнетка, попытав счастья в том, чтобы выглядеть достаточно уверенно. — С кем у меня роман? С ворчливым слесарем, который почти живёт в школе из-за постоянных поломок чего-либо, или с доктором Вейлом, к которому я хожу на приём дважды в неделю?        — О, милая, я не думаю, что ты бы легла под одного из них, — слегка улыбнувшись, отрицает её варианты Дэвид. — Хотя и с таким ничтожеством, как Локсли, флиртовать должно быть стыдно, однако ты делаешь это.        Она распахивает свои и без того большие глаза и открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрывает, как рыба выброшенная на берег.        Спустя мгновение отпечаток её ладони алеет на его щеке. В совокупности с травмами, нанесёнными ему ранее, он чувствует себя не лучшим образом.        Она злит его; ярость поднимается новой разрушающей волной, желая снести всё на своём пути. Как она смеет? Будь они в Зачарованном Лесу, он бы непременно выпорол её розгами.        Но они в современном мире — он сам ради этого постарался. И в этом мире Реджина имеет столько же прав злиться, сколько и он.        Дэвид видит всю гамму эмоций на её красивом растерянном лице. Слёзы скапливаются в уголках её глаз, но Реджина не позволяет им упасть. Она ошарашена, озлобленна, испугана, раздражительна одновременно. Она смотрит на него так, словно это он — предатель и изменник, словно он вонзил ей нож в сердце.        — Не делай такое лицо, Реджина, ты знаешь, о чём я говорю, — Дэвиду не нравится, когда его пытаются выставить идиотом. Он тяжело вздыхает, потирая переносицу, и собирается подняться по ступенькам дома, но теперь он тот, кого останавливают.        Маленькая рука его жены тянет его назад со всей силой, на которую была способна эта женщина.        — Моя профессия обязывает меня общаться с родителями учеников, — глядя ему прямо в глаза, сквозь зубы твердит она. — Я годами молчу о том, как ты общаешься с женщинами в своём офисе, в том числе и с секретаршей, которая не прочь залезть на тебя.        — Но мне плевать на неё, — возражает Дэвид. — Мне плевать на них всех.        — И что заставляет тебя думать, что мне не плевать на Локсли?        То, что ты была замужем за этим уродом как минимум.        Он проглатывает слова. Ему нечего ей предъявить, ведь она ничего не помнит о прошлой жизни и о прошлом замужестве. На подкорке его сознания тлеет мысль, что несправедливо обвинять Реджину в том, о чём он заставил её позабыть, однако проклятие работало не в его пользу. Кажется, он явно дал понять, что конкретно хочет получить от древней магии, и Дэвида злило то, что сказка об истинной любви приобретает реальные очертания.        «Я всегда найду тебя». Идиотская свадебная клятва Локсли, которая была так мила сердцу Реджины. Неужели его слова были не просто словами?...        — Не уходи от ответа, Дэвид! — Стоит бросить на неё один только взгляд, чтобы понять: Реджина раздосадована. — Ты не можешь кидаться обвинениями, а затем отмалчиваться.        Я могу делать всё что угодно, женщина, мелькает в мыслях Злого Короля. Он сделал её равной себе, чтобы терпеть её негодование? Чёрт, у него начинает болеть голова.        — Что ты с ним сделал? — её голос почти срывается, и это заставляет Нолана поднять глаза. Обеспокоенность ей идёт; она выглядит очень маленькой и подавленной, её хочется обнять и жалеть, но её печаль вовсе не по нему...        Его мир рушится. Она первая, ради кого он действительно старается быть добрее и милосерднее, она первая, кому он открывает своё сердце, она первая, кого он подпустил к себе так близко после той ужасной трагедии с Мэри, а эта разбойница даже не оценила его стараний. Ему остаётся только ждать, когда его враг снова найдёт путь к своей жене, которую бесцеремонно забрали прямо из-под его носа. Ждать и молиться, чтобы с него не спустили шкуру.        Или он может убить их всех. Они лишь мозолят ему глаза, танцуя друг возле друга, как мотыльки у огня. Он может вырвать сердце Реджине и сжать его в кулаке на глазах у Робина прежде, чем расколоть ему череп. Он может задушить её во время жёсткого секса, который они периодически практиковали, а Локсли может переехать на машине несколько раз. У него миллион вариантов, и в его жилах течёт месть, ставшая его натурой. Желать мести значит быть собой. Это нормально.        Однако она смотрит на него оленьими глазами, и он делает шаг вперёд, чтобы оставить поцелуй на её виске, попутно вдыхая родной запах спелых яблок.        — Он пострадал не больше, чем я, а жаль, — говорит он ровным тоном, словно они обсуждают погоду. — В городском справочнике должен быть номер автомастерской, обязательно позвони, дорогая, справься о его самочувствии.        — Ты жестокий, — шепчет она в ответ, задерживая его руку в своих волосах, когда муж собирается отстраниться. — Ты делаешь мне больно своим недоверием. Я ничего не сделала. Он наклонился, чтобы поцеловать меня, но я увернулась...        — Что он собирался сделать?!        «Поцелуй истинной любви разрушит твоё никчёмное проклятье», — пророчил ему Румпельштильцхен, когда его ученик поделился с ним великими планами на будущее. — «Держи их подальше друг от друга».        Его сердце бьётся как бешеное. Даже рука Реджины на его груди, мягкая и тёплая, не может его успокоить.        — Я убью его, — выдыхает Дэвид, легко вырываясь из женских объятий. Его путь лежит к дому, возможно, за ружьём, возможно, за бутылкой виски. Реджина бежит за ним, обхватывая руками своё дрожащее тело.        Она словно призрак; Дэвид каждой мышцой чувствует её присутствие, но жена не делает попыток приблизиться или заговорить. Он не предлагает ей выпивку, опустошая бокал, едва его наполнив, наслаждаясь крепкостью напитка, что царапает язык. Ему необходимо заглушить собственные мысли, ему необходимо притупить ярость, вонзающуюся в его сердце острым кинжалом. Что ж, ей повезло, что она держится в стороне.        Она ждёт завершения. Ведь эта вселенная будто его фильм, и следующий кадр появится только при его команде. Дэвиду нужно поставить точку в этой сцене (и в её жизни тоже).        Он резко поворачивает голову, чтобы застать её врасплох. Брюнетка бесшумно стирает слёзы с щёк рукавом халата и мнётся на одном месте, словно её привязанность сейчас что-то решит.        Она словно сука на цепи.        — Сегодня я посплю на диване в гостиной, — отрезает он. Занавес.        Реджина стоически выдерживает его взгляд и качает головой, не соглашаясь.        — Значит и я сплю на диване. Рядом с тобой.        Интересные всё-таки женщины. Когда мужчина добивается внимания, его усилия остаются незамеченными, однако стоит ему пустить всё на самотёк, как женщина вгрызается в его глотку.        — Это не то, что я хотел сказать, — недовольно морщится Нолан, наливая себе очередную порцию виски. — Сегодня я сплю без тебя.        — Ты нарушишь свою клятву, — твёрдо стоит на своём брюнетка. — «И в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии»...        — Реджина, — рычит её муж, которого стоило бы бояться. — Уйди.        — Нужно позаботиться о твоей ране, — тихо и вкрадчиво замечает она. Только тогда он видит в её руках аптечку. — Ты мэр, тебе нельзя выглядеть... так.        Чёрт. Она права. Он ненавидит, когда Реджина права.        — Я сам справлюсь, — бурчит он себе под нос, разглядывая своё отражение в зеркальном покрытии кухонного гарнитура. Они вместе с супругой могут стать новыми Красавицей и Чудовищем. — Можешь идти.        Она давится неуверенным смешком, пряча его в кулаке. Дэвид в ярости пронзает её холодным взглядом светлых глаз.        — Малыш, я люблю тебя, но давай признаем, что ты даже не можешь отличить адвил от парацетамола. Будет лучше, если я позабочусь о тебе.        Глупая женщина!        Одна часть его — та, что сильнее — желает растерзать её на куски, но другая едва борется со своей половиной из-за любви к ней. Любовь способна угасать, а ненависть — никогда. Смерть выше, чем любовь, однако Реджина ничего не боится.        Просто она ничего не знает.        Дэвид пытается её защитить. Она сама лезет на рожон. Если он сорвётся и придушит её на кухонном столе, может ли он использовать как оправдание её тупую настойчивость?        И всё же он хочет, чтобы любимые руки вновь коснулись его. Он хочет почувствовать её дыхание на своих щеках, пока она будет молча промывать его рану. Он хочет поймать её взгляд, когда приложит лёд к опухшей брови, чтобы снять отёк. Он хочет убедиться в том, что проклятие всё ещё работает и что она по-прежнему любит его.        Вот почему он кивает, позволяя ей приблизиться и сделать своё дело.       У алтаря он, должно быть, обещал ей романтику, красоту и нежность, но на этой кухне не происходило ничего красивого. Лишь кровь и грязь, лишь буря эмоций внутри Короля, лишь желание убивать всех своих врагов разом. Его тело откликается на её прикосновения, однако он заставляет мозг остыть и сосредоточиться на мести.        Месть слаще поцелуев (не все части его тела согласны с этим утверждением).        Продрогшая и грустная Реджина краше всех небесных ангелов в его глазах. Любовь к ней должна вызывать удовольствие, но мысли о том, что теми же руками она касалась Гуда, навевают мысли отрубить ей конечности.        Кажется, у Дэвида проблемы с ревностью.        — Готово, — смиренно признаётся женщина, когда все манипуляции с его лицом завершены. — Знаешь, говорят, что шрамы украшают мужчину...        Она с лёгкой примирительной улыбкой смотрит на его губы, намереваясь коснуться их своими.        Блять, этого нельзя допустить.        Он не должен в ней потеряться.        Она пробуждает в нём лучшее, заглушая жажду мести. Это неправильно. Это приводит к тому, что его враг на финишной прямой к победе со злом.        Этого нельзя допустить.        Дэвид отстраняется, разбивая ей сердце вместе со своим. По её беглому взгляду он понимает, как жестоко поступает с ней.        Невольно он вспоминает своего отца. Тот говорил, что первая любовь не забывается, но однажды найдётся женщина, которая станет его вселенной, и ради неё стоит отпустить боль утраты и жить дальше. Теперь его отец лежит бездыханный в его склепе, а эта женщина стоит перед ним с осколками под ногами.        — Я никогда не поцелую другого, — обещает она, а следом отстраняется, недовольная тем, что ей приходится навязывать себя. Она никогда раньше не занималась подобным. Её муж всегда проявлял к ней интерес до сегодняшнего вечера. — Я хочу, чтобы ты знал это.        И уходит. Лёгкая поступь её шагов растворяется в тишине убийственных планов Дэвида.        Ему ещё долго не спится. Размышления гложат его до последнего, извиваясь змеями. Он должен почтить память милой Мэри, ему не следовало женить себя на девушке, которую осквернил его враг. Он глупец, который оступился и поранился, но впредь он будет сильным и завершит дело, которое стало смыслом его жизни.        Всё семейство Локсли окажется под землёй.        С этим настроем он ложится на диван, который был достаточно удобным для того, чтобы трахать на нём жену до беспамятства, однако не совсем пригодным для длительного сна после сумасшедшего дня. Ему мало места, ему не хватает аромата яблок и тепла женского тела. Чувство одиночества накрывает его волной, но...        Шаги на лестнице. Мягкость пледа на его плечах. Прерывистое дыхание в темноте. Это Реджина. Его маленькая смелая жёнушка исполняет свою угрозу и не даёт ему право выбора. Проходит долгая минута прежде, чем она ложится рядом с супругом на самый край, легонько толкая его, чтобы он подвинулся и освободил ей место. Её горячие руки обнимают его, её шелковистые волосы касаются его шеи, её холодный нос утыкается в его челюсть.        Дэвид не прогоняет её, хотя Злому Королю внутри него не нравится её вмешательство. Он не может не признать, что его жена — милейшее существо на планете.        «Твоё сердце тает, идиот».        Это всего на одну ночь. Утром он снова не удостоит её и взглядом.        Но когда она слишком сладко целует его в щеку, желая доброй ночи, он не может не перевернуться, чтобы украсть ещё не один поцелуй.