i love her (and must make her love me)

                            Сон отпускал Реджину нехотя, пытаясь задержать в своих объятиях. Ей снилась лесная тропинка, которой нет конца; она бежала по ней в порванном белом хлопковом платье, а сердце стучало в груди, словно сумасшедшее. Вороны летали над её головой, не отставая, преследуя её по пятам. Ей казалось, что даже деревья оживали при одном лишь взгляде на них, ветки царапали ноги, задерживая беглянку. Реджину обуревали смешанные чувства, страх поселился глубоко в её сердце, но это не умаляло её желания посмотреть в лицо источнику её ужаса. Когда она приняла попытку повернуться, её взгляд коснулся лица супруга.        У него обеспокоенный взгляд и тёплые руки, накрывавшие её плечи в попытке успокоить. На щеках остались следы пены для бритья, от него приятно пахло одеколоном, который она когда-то дарила. Он сидит на краю дивана в домашних брюках графитового оттенка, что сочетались с её ночной комбинацией.        — Ты кричала, — наконец констатирует факт Дэвид, глазами уточняя у жены, помнит ли она, что это было. — Тебе что-то приснилось?        Её всё ещё колотит изнутри от той гаммы чувств, которые она испытала. Она даже не может объяснить, что именно её испугало, лишь помнит, что этот момент был таким реальным и страшным.        И руки Дэвида совсем не успокаивают её в ту минуту.        — Я... Я в порядке, — дрожащим голосом утверждает она, пытаясь прикрыться. Что-то не так, что-то не так...        Дэвид по-своему понимает её слова и движения, и лицо его становится напряжённым, хмурым.        Чёрт. Реджина вспоминает, что они поссорились накануне и собирались спать раздельно, если бы она не прокралась в ночи в его постель. Он злится на неё из-за мистера Локсли, отца маленького сказочника Роланда, который доставлял немало проблем школе и всё же был одним из любимых детей миссис Нолан. Засыпая, она решила, что избавит своего мужа от подозрений и сделает всё, чтобы укрепить их отношения, но вид недовольного супруга создал впечатление, что она в очередной раз облажалась.        — Видимо, мне плохо спится, когда мы не ладим, — мягко добавляет брюнетка, закусывая губу. У неё снова становится тяжело на сердце — на этот раз от осознания, что она может потерять своего мужа.        — Я всё равно люблю тебя, — честно отвечает Дэвид, но его слова больше похожи на кровоточащие раны, чем лекарство от них, — но мне больно.        Ей хочется закричать, что ей тоже больно, что рёбра раздирают её грудь, что камень на душе тянет её вниз. Однако она лишь опускает взгляд в пол и смиренно ждёт той минуты, когда он выйдет из комнаты.        Она боится его расстроить. Она не хочет его потерять. Ей кажется, что вся её жизнь крутится вокруг этого брака и что она не способна существовать без супруга.        Это ужасное всепоглощающее чувство делает её неуверенной в себе.        Во сне — тёмном и холодном, где лес душил её в объятиях — она была более живой и сильной, чем в реальности, которую проживала. Босые ноги касались сырой земли, в волосах шелестели листья, в ушах звенело от шума и ветра, — это была свобода.        Что-то не так, что-то не так...        Её телефон вспыхивает, заставляя Реджину вздрогнуть.        «Тебе нужен друг, а мне нужно подкачать задницу. Пробежимся?»        Ах, Мэл всегда знает, что ей нужно. Они никогда не были близкими подругами, которые созваниваются каждый вечер и собираются семьями на барбекю, но какая-то неведомая сила тянула их друг к другу, когда женщины нуждались в поддержке.        Мэл была надёжным человеком, своим. Фактически она была подругой Дэвида, с которой Реджина начала общаться по необходимости. Если посмотреть с этой стороны, все друзья Реджины были друзьями и Дэвида...        У неё не было никого, кто был бы только её человеком.        Эта мысль заставила Реджину содрогнуться.        «Встречаемся на нашем месте через двадцать минут», — отвечает брюнетка с тяжёлым сердцем, отгоняя мысли о том, что её доверие легко могут предать.              

*

                            Щелчок пальцами перед глазами возвращает брюнетку к реальности. Солнечные лучи проникают сквозь кроны деревьев, мягко касаясь открытых участков кожи, на них приталенные спортивные костюмы, подчёркивающие стройность фигур, Мэл делает своё любимое упражнение с прогибами, а Реджина несколько минут пялится на неё, думая о муже, который уехал по делам. Дела в выходной — это что-то новенькое; скорее всего, повод, чтобы не видеть её в течение дня (и это разбивает её сердце).        — Земля вызывает Реджину, — пытаясь восстановить связь между ними, произносит Мэл своим грудным голосом. — Ты сказала, что он признался в любви тебе утром, и? Вы помирились?        — Если бы мы помирились, я бы сейчас лежала вверх ногами в своей спальне, — ворчит в ответ младшая женщина, потирая переносицу.        — Фу, избавь меня от подробностей, — закатывает глаза Мэл, умело скрывая улыбку. Она никогда не была снобом, который ставит ограничения на высокорейтинговые темы. — И прекрати глазеть на меня.        — Извини, но у тебя отличная задница, — пожимает плечами Реджина, не понимая, что не устраивает её приятельницу. Тем не менее она опускается на траву, чтобы позже подняться в планке. — Раньше у нас не было таких трудностей, мы не умеем с ними справляться, но сейчас мы в тупике, и я не знаю, выдержит ли наш брак всё это.        Мэл что-то сопит себе под нос и долго не отвечает. Ей иногда нужно время, чтобы собраться с мыслями, или дыхание для того, чтобы удержать корпус в определённом положении. В любом случае её молчание угнетало миссис Нолан.        — Это нелепо, дорогая, — наконец говорит она, опускаясь на бок таким образом, чтобы смотреть в лицо брюнетке. — Я даже удивлена, что вы так долго оставались в гармонии друг с другом, вы были идеальными партнёрами, такими скучными.        — Эй, — обиженно фыркает Реджина. Она стремительно краснеет: то ли от физических нагрузок, то ли от нежелательной правды.        — В нормальных браках супруги ссорятся и бьют тарелки, спорят, не соглашаются друг с другом, проводят время порознь, а вы... — Мэл осекается, глядя по сторонам, чтобы быть уверенной, что их никто не подслушивает. Бродячий кот в парке внушает ей доверие, поэтому она продолжает: — Вы всегда были нежными и сладкими. Примерная семья. Он любит тебя, ты любишь его, и вы оба такие молодые и красивые. Я уже начала сомневаться в вашей адекватности.        — Ты вообще не умеешь делать комплименты, ты в курсе? — смеётся Нолан, поражаясь способности подруги превращать добрые слова в сомнительные. Но в целом, чёрт возьми, она была права. — И ты думаешь, что мы справимся?        — Да куда вы денетесь, — хмыкает Мэл, затягивая туже свой высокий конский хвост. — Это вам даже на пользу пойдет. Секс после ссоры просто умопомрачителен.        — И что мне делать? — пропустив её слова о сексе мимо ушей, уточняет Реджина. — Я хочу помириться с ним как можно скорее.        — Думаю, твой муж оценит голову твоего любовника на пике на подъездной дорожке, — предлагает вариант блондинка, делая выпады и хищно улыбаясь при этом. — Или...        — Мэл! — возмущается Реджина. — Он мне не любовник!        Что-то во взгляде подруги заставляет женщину усомниться в собственной честности, однако она гонит от себя любые неверные мысли.        — Ты мне не веришь?        — Я не верю, что тебе не хочется, — прямо говорит Мэл, не скрывая того, что было у неё на уме. При этом её глаза прикованы к брюнетке, ловя каждую деталь, каждое движение.        Молчание — золото. Реджина на мгновение жалеет, что всё подчистую изложила подруге своего мужа, у которой на всё есть своё мнение.        И как она могла так подставиться?        — Я не виню тебя, — продолжает женщина, осознавая, что дела плохи. — Ваши с Дэвидом отношения развивались стремительно, вы пропустили конфетно-букетный период и сразу начали готовиться к свадьбе по большой любви. Он не совершал ради тебя глупости, не флиртовал с тобой как мальчишка, не плясал возле тебя на задних лапках. У тебя этого не было, поэтому тебе так понравилось внимание другого мужчины, который совсем не похож на твоего мужа. Это нормально.        Если это нормально, почему из-за этого она ссорится с любимым?        Этот вопрос она и озвучивает вслух.        — Не забывай, что мы говорим о Дэвиде, — вздыхает Мэл, сочувственно глядя на неё. — Он добивается всего, чего лишь захочет его сердце. Представь, что он чувствует, когда его любимую вещь пытаются украсть...        — Но я не вещь.        — Отлично, уже лучше, — одобрительно кивает блондинка. — А теперь напомни ему об этом.        — Ты думаешь, что он не уважает меня?        — Дорогая, он воспринимает тебя как должное, но кольцо на пальце всегда можно снять, — мудро заключает Мэл, вставая со своего места и приобнимая брюнетку за плечи. — Не ты одна виновата в случившемся — он тоже. Если бы он оказывал тебе достаточно внимания, ты бы даже разговаривать с тем парнем не стала.        — Я... Ты... Ты на моей стороне? — не верит своим ушам Реджина.        — Я на стороне вашей светлой любви, ладно? — улыбается её подруга, подмигивая. — И на стороне ваших будущих детей, чьей крёстной я собираюсь быть.              

*

                            Всё, о чём Реджина может мечтать после совместной тренировки с подругой, — это кофе. У неё большие планы на двойной эспрессо с корицей, который она собирается заказать в закусочной «У Бабушки» и выпить по дороге домой. Это однозначно сделает её бодрее на протяжении дня и уменьшит время нахождения в одиночестве белоснежного особняка.        Она приветливо машет всем соседям фальшивой улыбкой, потому что жена мэра должна быть дружелюбной и милой, словно принцесса из сказки. Она справляется с этой работой так же хорошо, как и с работой директора школы, а иногда ей кажется, что разницы нет.        Люди всегда о ней шептались. Дэвид не пользовался популярностью у народа, но был сильным мэром и заботился о благополучии народа, принимал решения, которые сделали Сторибрук лучше и интереснее. Его уважали, возможно, боялись, совершенно точно обсуждали, но ей всегда доставалось больше внимания. Мнение о ней складывалось из наблюдений каждого горожанина: улыбнулась ли она голубю, поздоровалась ли с глухой старушкой, вступила ли в «мамский» клуб несмотря на отсутствие детей. Её критиковали за всё, начиная с утренних пробежек в откровенном спортивном топе, заканчивая громким смехом. Это было глупо, но со временем она научилась не обращать внимание.        Посетителей у бабули всегда предостаточно, и Реджине приходится ждать своей очереди, чтобы сделать заказ. Единственная официантка в смене Руби разрывается между дальними столиками, пока жена мэра изучает меню с поджатыми губами. Она знает его от корки до корки наизусть, но никогда ничего не заказывает.        Её мысли блуждают от событий прошлой ночи до моментов сегодняшнего утра, когда кто-то касается её руки.        — Роланд, — узнаёт она мальчика перед собой. Он неловко улыбается ей, и глаза его блестят. — Доброе утро.        — Доброе утро, — радостно восклицает ребёнок. — Вы хорошо выглядите, вам идёт такая причёска.        На ней леггинсы и спортивный топ чёрного цвета, ни грамма макияжа, а волосы небрежно собраны в высокий хвост. О, она однозначно не считает себя красавицей сейчас.        Но не это её волнует, а то, с кем именно Роланд находится в закусочной. Не успевает она задать вопрос, как видит приближающегося к ним человека. Локсли.        У неё перехватывает дыхание, а сердце, кажется, замирает в груди.        — Я даже не сразу вас узнал, Реджина, — ему, должно быть, больно ей улыбаться из-за рассечённой губы, однако он всё равно делает это. — У моего сына глаз-алмаз.        Рука Робина опускается на голову сына и легко треплет его волосы, а лицо маленького мальчика заливается краской. Реджина не может не заметить, что костяшки его пальцев тоже пострадали.        Слова застревают в её горле.        И к чему ей сдался этот двойной эспрессо?        — Богатой будете, — добавляет Роланд, смущённо поджимая губы. Он выглядит очаровательным, совсем не таким хулиганом, которым она привыкла его видеть. — Вы же не откажетесь присоединиться к нам? Пожа-а-алуйста.        Он указывает рукой на дальний столик в углу, где уже стоят их напитки. Реджина сглатывает, чтобы смочить пересохшее горло, и потерянно смотрит на мужчину.        — Извините, у меня двойной эспрессо навынос, — пожимает плечами она — мол, ничего не могу поделать. Руби за стойкой должна слышать её. — Много дел сегодня, но, быть может, в другой раз. Мистер Локсли, могу я переговорить с вами с глазу на глаз?        — Конечно, — успокаивающе хлопает сына по плечу Робин, замечая расстройство ребёнка, но на Реджину по-прежнему смотрит мягко. — На улице?        Реджина молча кивает и выходит из помещения, чувствуя, что дрожит каждой клеточкой тела. Жизнь не готовила её к внезапной встрече с человеком, на которого напал её муж в порыве ярости. Реджина даже с Дэвидом не могла разобраться, а тут...        — Мне очень жаль, — стремительно говорит она, поворачиваясь к нему лицом. Ей кажется, что чем скорее она сорвёт этот пластырь, тем лучше будет для неё. — Я понятия не имею, откуда Дэвид узнал о том, что произошло между нами, я ничего ему не говорила...        — Это был я, — просто отвечает Робин. Его лицо остаётся абсолютно спокойным, а губы трогает нежная улыбка. — Я сам рассказал ему. Не специально.        — Как? — Её изумлению нет предела. Где-то глубоко внутри зарождается комок злости. — Как можно было, простите, не специально о таком проболтаться?        Робин хмурится. Уже у второго мужчины за утро портится настроение из-за неё. Очевидно, ему не нравится её саркастичный тон.        — После угроз вашего мужа прикрыть мою автомастерскую, я решил, что это из-за нас и попытался извиниться, — объясняет ситуацию Локсли, потирая щетину на лице. — Кажется, теперь у моего бизнеса ещё меньше шансов, — усмехается он, придавая ситуации больше горечи.        Какого чёрта?...        — Что... Зачем Дэвиду это нужно? — Пазл не складывается в голове брюнетки. Она знает своего супруга с другой стороны, и обычно ему не приходится заниматься подобными вещами.        — Не имею чести знать, — честно признаётся Робин. — Ваш муж давно точит зуб на меня, но теперь хотя бы за дело.        Эти слова застают Реджину врасплох, и она чувствует, как краска расползается по её щекам. В её памяти рисуются события того ушедшего дня, когда дыхание Робина обожгло её щёку, и они едва не поцеловались у школьного кофейного автомата. Чёрт возьми!        — Он не должен был, — Реджина не отрывает глаз от земли, обнимая себя двумя руками, чтобы согреться. После тренировки её тело быстро остыло, а погода стала прохладнее. — Я не могу поверить, что Дэвид так поступил. Мне жаль, что вы пострадали.        Робин улыбается ещё шире обычного, а затем морщится: рана на губе даёт о себе знать. Комплекс джентльмена в нём развит до максимального уровня, потому что, видя, что спутница его замёрзла, он моментально снимает с себя зелёную рубашку, оставаясь в одной футболке.        — Нет-нет-нет, — протестует Реджина, но Робин лишает её дара речи, подходя так близко, как в прошлый раз, глядя на её губы взволнованным взглядом, и в следующую секунду ей становится гораздо теплее. Его рубашка значительно лучше греет, чем кажется, и от неё не пахнет бензином, как она полагала. Аромат сосен, дождя, костра — то, что она слышит.        — Это не моё дело, наверное, но... Он ведь не обидел вас? — спрашивает Локсли, всё ещё стоя очень близко и глядя на неё сверху вниз. — Я не мог думать ни о чём другом и собирался позвонить вам позже.        — Мистер Локсли...        — Робин. Мы договорились.        — Это было до того, как мой муж набросился на вас в порыве ревности, — закусывает губу Реджина. Она знает, что он внимательно следит за ней, и она почему-то вовсе не против этой игры с огнём. — Дэвид никогда не обидит меня, но в целях безопасности нам лучше держаться подальше друг от друга. Понимаете?        — Понимаю, — кивает Робин. Он так легко соглашается, и это действует как своеобразная иголка для неё. — Вы счастливы с ним?        — Что? Да. Почему вы спрашиваете?        — Вы не выглядите счастливой, — констатирует факт мужчина, а затем оценивает её с ног до голову с лёгкой ухмылкой. — Но мой сын прав: вы прекрасны.        Она не хочет реагировать на его комплименты, но улыбка сама собой появляется на пухлых губах. Он не должен так магически действовать на неё, но действует.        Необъяснимая тяга к мужчине возрождает воспоминания, которые Реджина заблокировала в своём подсознании, пытаясь закрыться от этих чувств. Наказанный Роланд, вызов его отца в школу, его милые ямочки на щеках и лазурные глаза с глубоким содержанием, её предложение прогуляться по школе, идея вместе выпить кофе из автомата, который прежде казался ей мерзким, — и вот она уже тянется к нему с поцелуем в ответ на предложение поужинать вдвоём.        Она. Не он.        Робин испортил тот момент, отстранившись и переспросив, уверена ли она. В её голове щёлкнул переключатель: она замужем. В тот день на ней не было кольца, и Робин не знал о Дэвиде. Его взгляд при их прощании едва не довёл её до озноба.        И почему же она каждый раз так теряется при этом человеке?        — Миссис Нолан, — прерывает пару официантка Руби, что кривит губы в оскале. — Ваш кофе уже остывает. Я оставила его на столике в углу, где устроились ваши спутники.        Что, чёрт возьми?        Брюнетка отстраняется от Робина, понимая, в каком компромитирующем положении их поймала одна из главных сплетниц города, и поджимает губы.        — Я просила навынос, — режет словами воздух она. Если бы взглядом можно было убивать, Руби бы уже упала замертво.        — Мальчик распорядился по-другому, — лениво отзывается девушка с красными прядями в волосах, с интересом наблюдая за происходящим. — Даже чаевые мне оставил. Хорошее воспитание, — на последних словах она подмигивает Робину, оценивая его.        Реджине не нравится этот взгляд, и она моментально отводит глаза в сторону Локсли. Он держится совершенно расслабленно и спокойно, и ей кажется, будто она под надёжной защитой. Один его взгляд вводит её в состояние гармонии. Только это не её мужчина, и ей не стоит вести себя подобным образом.        Робин виновато улыбается и разводит руками.        — Видимо, не стоит давать ему карманные деньги. Может, посидите недолго, согреетесь? Роланд будет рад показать вам свою книгу сказок.        Ох уж эта пресловутая книга!        Язык не поворачивается отказать его голубым глазам. Они вместе возвращаются в закусочную, а здравый смысл Реджины остаётся за её стенами.