i love her (and must make her love me)

                            Проблема. Именно этим словом можно было охарактеризовать Робина Локсли, потому что просто с ним никогда не было. Выключатель с красной кнопкой «стоп» у него напрочь отстутствал, голова была забита всем и сразу, а после смерти жены всё складывалось как нельзя хуже.        Чёрная полоса — так отшучивался Робин в компании друзей, однако неприятный этап его жизни затянулся... на несколько лет.        После гибели Мэриан умерла часть его: благоразумная, стойкая, озорная. Именно этими качествами он однажды покорил эту волевую девушку, их она и забрала с собой в могилу, оставив ему кровавое разбитое сердце и малолетнего сына. Её беременность проходила тяжело, однако после родов начались осложнения, и ей стало ещё хуже. «Мы это преодолеем», — заверила его Мэриан и через несколько дней умерла.        Роланд был слишком мал, чтобы понимать, какое горе их настигло, и Робину следовало быть сильным ради них обоих — супруга бы хотела этого. Но боль смешалась с тоской и завладела его разумом, толкая на необдуманные поступки. Друзья тянули к нему руки, чтобы вытащить из бездны, но он лишь сильнее оборонялся от них, погружаясь всё глубже в пучину ненависти к себе.        Притупить боль — главная цель. Крепкий алкоголь — первый помощник. Робин стал завсегдатаем бара на окраине города, где было дешевле и дальше от городской элиты. Ему нужно было держать бизнес, растить ребёнка в лучших условиях, привести свою жизнь в порядок, однако всё это забывалось, когда перед ним ставили стопку виски. Ему казалось, что он живее всех живых, когда алкоголь оказывался внутри, не осознавая, что с каждым глотком всё больше теряет себя.        Годы тянулись, Роланд подрастал, а Робин всё ещё был хреновым отцом. Он любил своего ребёнка — видит Бог, любил, — и готов был ради него на многое, но он забыл, каково это, — не быть зависимым от алкоголя, адреналина, забытия... Он забыл, каково быть самим собой.        Он желал уберечь мальчика от той жизни, которую жил, поэтому старался не показывать ему своего состояния, интересоваться его делами, следить за успеваемостью. Когда узнал, что у Роланда проблемы с математикой, начал сам с ним заниматься после школы, если был в состоянии сделать это. Сыну нравился футбол — он организовал ему целую футбольную команду, благо, его парни из автомастерской тоже были не против провести время за мячом. Он старался бросить все свои вредные привычки, затем снова к ним возвращался, ненавидя себя, потом снова бросал...        — Мне жаль, — сказал он Роланду, когда в очередной раз явился домой после алкогольной вечеринки. Чувство опустошённости и вины захлестнули его с головой, слёзы наполнили его глаза. — Я такой слабый, я должен быть лучше для тебя.        — Ничего, папа, я отыщу маму, и мы оба станем счастливыми, — ответил его маленький ребёнок, закутавшийся в плед по самые уши. В доме было холодно и пусто — как и в душе Робина.        Нелепица какая-то. Одержимость Роланда подаренной учительницей книгой сделала его бодрым и любопытным, он без стеснения подходил к незнакомым людям на улице и пытался угадать, какими сказочными героями они могли бы быть. Роланд настаивал: отец — разбойник Робин Гуд, его лучший друг и главный мастер — Маленький Джон, а семейство Лукас, заправляющие закусочной, превращается в волков в полнолуние. Робин хотел было запретить сыну проводить время за изучением глупой книги сказок, однако это лишило бы мальчика надежды... А это то, что нужно было им обоим.        Парнишка с твёрдой уверенностью и нахмуренными бровями утверждал, что в их бедах виновата тёмная магия, которая заставила их забыть о том, кто они есть. Робин молча усмехался про себя, удивлённый тем, как легко можно скинуть всё на нечто несуществующее, пока однажды...        — Что-то случилось с мамой, — выдохнул Роланд, хлопнув себя по лбу во время завтрака. Его отец чуть не подавился беконом. — Мне нужно перечитать всю историю с самого начала, чтобы...        — Роланд, книги никуда не убегут, а завтрак — самый важный приём пищи, — устало сообщил сыну Локсли, внимательно изучая тарелку. Слова о матери напомнили ему Мэриан, её добрую улыбку и вольный нрав.        — Ты ничего не понимаешь, папа, — закатил глаза ребёнок, потупив взор. — Без мамы ничего не получится.        — Сынок, ты же знаешь... — Язык отказывался произносить то, что было на уме. Раны ещё не зажили. — Твоя мама... Она... Её больше нет. Давно.        — Я знаю, — грустно изрёк мальчик, опустив плечи. — Но я говорил про мою другую маму. В книге сказано, что ты женился второй раз, и...        Вилка замерла в воздухе. Взгляд сложно было назвать тёплым.        — Роланд, пожалуйста... Я никогда не женюсь снова. Твоя мама была любовью всей моей жизни, и я никогда не предам её...        — Не понимаю... Ты уже должен был встретить её, — рассуждал сам с собой маленький Локсли, словно не слышал старшего. — Если верить сказке, мне было четыре года, когда вы познакомились, а мне уже восемь!        Непринятие тугим узлом завязалось внутри Робина, сжимая все его органы. Нет, это невыносимо, ему хочется сжечь всю эту глупую историю о сказочных героях, которых никогда не существовало. Увы, они все живут в реальном мире, что прогнил насквозь и потерял надежду. Мир, в котором лучшие люди умирают, а те, кто их оплакивает, рушат свои жизни.        Этот разговор забылся на время. Дела в автомастерской шли неважно, и Робин соглашался на любые подработки, чтобы прокормить их маленькую семью. Роланд вырастал из старой одежды, и это тоже не помогало. Деньги не задерживались в их руках, зато у Локсли не было времени на алкогольные выходные.        Его сынишка времени зря не терял. Казалось, он познакомился со всем городом и корпел над своей книгой день и ночь, желая разобраться в том, кто лишил его счастья и материнской любви.        — Папа, ты знаешь девушку, которая работает в библиотеке? Её зовут Лейси, — однажды добрался и до него Роланд, залезая на диван и отвлекая отца от просмотра матча. Кивок в знак согласия осчастливил мальчика. — Как думаешь, ты можешь жениться на ней?        Чёрт подери эту проклятую книгу и женщину, которая её подарила!        Робин устало потёр переносицу, держа себя в руках изо всех сил, чтобы не заорать во всё горло, и как можно мягче посмотрел на ребёнка.        — Думаю, что во всём мире нет такой женщины, Роланд, — сообщил он ему последние новости. — Эта твоя книга полна выдумок, и моя женитьба — одна из них.        — Значит, Лейси не подходит, — понимающе кивнул сын. — А что насчёт Анастасии? Она добрая и угощает меня конфетами.        — Я даже не знаю, кто такая Анастасия, — усмехнулся Робин, решив, что проще реагировать на увлечение ребёнка как на шутку. Кричать и запрещать ему совсем не хотелось. Если это безобидно, то пусть мается чем хочет.        Мальчик в этот момент зачёркивал имена в своём блокноте.        Самым неловким было то, что во время прогулки с отцом Роланд подходил к незнакомым женщинам и начинал с ними беседу. Таким образом он познакомился с симпатичной девушкой-азиаткой, которая держала фитнес-студию в центре города и занималась боевыми искусствами в свободное время. Её звали Джейми, и Роланд был глубоко влюблён в неё, однако после пары встреч взгрустнул и окрестил её «Мулан».        Однажды он вернулся домой раньше, чем кто-либо ожидал, и застал своего лучшего друга Джона в качестве няньки на коленях перед телевизором. Даже этот старенький аппарат сумел воспроизвести то, что было нужно Джону, а именно... фотографии женщин, живших в Сторибруке.        Роланд сидел на диване, изредка поглядывая в свою драгоценную книгу, чтобы дать оценку. Чаще всего он отрицательно качал головой, вынося вердикт.        — Может быть, эта? Как тебе? — отправляя себе в рот горсть чипсов, спросил у мальчишки большой нянь.        — Это Золушка, Джон. Зачем ей нужен разбойник, если у неё есть принц? — снисходительно объяснил взрослому товарищу Роланд. — Привет, папа.        — Так, и чем это вы здесь занимаетесь, ребята? — не желая слышать ответ, поинтересовался Робин, скрестив руки на груди.        Изображение на экране сменилось следующим: незнакомую девушка в зелёном сняли через окно какого-то ресторана.        — Ясно чем: домашку делаем, — усмехнулся Джон так, словно ничего очевиднее придумать было невозможно. — Не поверишь: пацанёнку задали найти красотку из книги в нашем мире. Ох и тяжело это!        — Ты прав, не поверю, — скрипя зубами, пробормотал Локсли, переводя взгляд на своего очаровательного мальчика. Он даже бровью не повёл, делая вид, что не замечает гнева старшего.        — Роланд, покажи отцу, — распорядился Джон, поворачиваясь к дивану. — Может, ему кто на ум придёт. Видно, что девчонка красивая, но ракурс неудачный, в профиль. Что тут разглядишь-то?        Робину не обязательно было смотреть в злосчастную книгу, протянутую ему понурым ребёнком. Он и так знал, что на двадцать третьей странице изображалось семейство благородного разбойника Гуда — его милый сын, он сам и прелестная невеста, леди из богатой семьи, бросившая всё ради любви и жизни в лагере, полного всякого сброда. Невозможность этого даже казалась забавной. Ну разве не сказки?        Болезненные для отца фантазии Роланда были вполне объективны, если смотреть фактам в лицо. Герой на иллюстрации был чуть ли не точной копией Локсли: те же светлые волосы, те же ямочки на щеках, те же голубые глаза. Мальчик в его руках явно пошёл в мать тёмными кудрями и оттенком кожи. Это было странно, но маловато для утверждений, что Робину непременно нужно грабить богатых и отдавать всё добро бедным.        Его глаза нашли девушку, которую с таким рвением разыскивал его мальчик. У таинственной незнакомки были длинные волнистые волосы, что закрывали большую часть её лица, повёрнутого к мужу. Несмотря на то, что разглядеть её было невозможно, Робин чувствовал, что невеста была писаной красавицей — с такой любовью и восхищением на неё смотрел суженый. Истинные чувства, не иначе.        — Таких длинных волос в Сторибруке и днём с огнём не сыщешь, — задумчиво протянул Джон, прерывая мысли друга и возвращая его к реальности. — Мы, конечно, подготовились...        Он снова нажал на пульт. На следующем слайде оказалась незнакомая брюнетка с короткой стрижкой и цветком в руке.        — Это ещё кто? — обратился к ребёнку Джон, нахмурившись. — Надо было с ними разговаривать, а не только снимать...        — Это какое-то безумие...        — Ах! — резко вздохнул Роланд, когда изображение на экране вновь поменялось. Все сразу повернули головы, чтобы понять, с чем связана такая бурная реакция.        Робин видел её пару раз на улице и всегда задерживал взгляд на красивом статном лице. От неё невозможно было оторвать глаз, как ни старайся. Весь её вид говорил о том, что она королева, достойная всего этого мира.        Только волосы у неё были не длинные, а по лопатки, и улыбку её увидеть не получалось даже украдкой.        — Она директор в моей школе, — с придыханием сообщил Роланд. — Я уже голову сломал, обдумывая то, кем она является в книге. В худшем случае она — Белоснежка, потому что ей суждено умереть, но тогда получается, что книга — это будущее...        — А в лучшем случае? — невольно спросил Робин, вглядываясь в экран, изучая красивую женщину, одетую лишь в чёрное. Как назло.        Роланд расплылся в самой довольной улыбке, которую Робин когда-либо видел.        — В лучшем случае она — моя мачеха.                     

*

                            — Итак...        Голос сына выводит Робина из состояния задумчивости, и взгляд его тут же цепляется за величественную красоту сидящей напротив женщины, которая предпочла компанию его сына. Из соображений безопасности, наверное.        — Можно мне задать вам пару вопросов? — Роланд очень вежлив и галантен, как и учил его отец. Он очарователен с пелёнок, и ему нелегко отказать. — Папа, мой блокнот, пожалуйста.        Началось.        Робин закатывает глаза, вызывая у Реджины широкую улыбку, и роется в кармане куртки в поисках любимой игрушки его сына.        — Вопрос первый: вы любите детей? — закусив губу, спрашивает мальчик, получив не только блокнот с питомцами, но и ручку. — Вы бы хотели воспитывать ребёнка?        — Да и... Да, — немного подумав, отвечает брюнетка, сообщая об этом довольно легко, словно говорила со старыми друзьями.        — Почему же у вас тогда нет детей? — любопытствует интервьюер, записывая ответы на чистом листке.        — Роланд! — одёргивает его Локсли-старший, решив, что неуместно спрашивать о таком миледи, но Реджина даёт ему понять, что всё в порядке, дотрагиваясь кончиками пальцев до его руки.        — Мой муж не хочет, — делится она, взгрустнув. — Карьера сейчас занимает всё его время, и я, пожалуй, тоже ещё не готова.        — Второй вопрос: вы когда-нибудь чувствовали, что проживаете чужую жизнь? — со знанием дела осведомляется мальчик, отпивая из своей кружки.        Улыбка меркнет на лице Реджины, и её тревожный взгляд устремляется на Робина. Его сын попал в точку? Локсли хмурится.        — Вы можете не отвечать, — доверительно оповещает он, мягко касаясь её пальцев снова. Ему нравятся их лёгкие прикосновения. Он бы отдал всё, чтобы вернуться в тот день, когда их губы едва не сомкнулись. Робин сглатывает и подавляет вздох. — Роланд просто играет. Это его способ лучше узнать окружающих его людей.        — Вообще-то я ищу маму, — поправляет его сын, не желая поддерживать то, во что верит отец, — но папа тоже неплохо выразился. Я люблю болтать с незнакомцами.        Долгий взгляд Реджины заставляет сердце Робина биться чаще. Он готов получить в лицо ещё раз, лишь бы она вечно смотрела на него так нежно...        Если у неё и есть свои вопросы, то она их не задаёт. Плотнее кутается в рубашку, благородно одолженную ей первым врагом её супруга, и мягко улыбается Роланду.        — Иногда такое ощущение посещает меня, но я люблю свою жизнь и своего мужа, — она делает акцент на последних словах, и Локсли понимает: Реджина не зря упоминает Дэвида. Она делает это ради него, чтобы губу не раскатывал и не думал ничего дурного.        И как её угораздило связаться с Ноланом?        Он ничего не знает об их браке, но события прошедших суток убеждают его в том, что Дэвид жесток, агрессивен и ревнив. Реджина наверняка играет роль примерной жены, чтобы не встречаться с гневом мужа, но стоит ей лишь оступиться...        Тревожные мысли лезут ему в голову. Он пытается убедить себя, что всё не так, как представляется, что пара крепко любит и уважает друг друга, но что-то в движениях женщины заставляет его думать иначе.        — У вас есть любимая сказка? — подаётся вперёд Роланд, в очередной раз привлекая к себе внимание. Ему не терпится услышать ответ, это читается в его глазах.        — М-м-м, нет? — огорчает его брюнетка, но тут же исправляется, замечая расстройство мальчика. — Ладно, «Белоснежка и семь гномов».        Лицо Роланда вытягивается как по заказу, а глаза находят профиль отца. Тот хочет приободрить его улыбкой, не понимая, что у сына на уме, но видит на его лице нечто... Роланд в ужасе.        Реджина вопросительно смотрит на Робина, и прежде, чем он её успокаивает, Роланд возвращается к своему обычному поведению.        — Я просто не люблю эту сказку, — выкладывает он легко и просто, будто только что не делал вид, что его жизнь окончена. — Не многие знают, но никакой поцелуй любви в итоге не спас Белоснежку от смерти.        — Оу, — удивлённо приподнимает бровь Реджина. — Ты прочитал об этом в своей книге сказок, Роланд?        Мальчик, который ранее ловил каждый взгляд брюнетки, будто загипнотизированный, старательно отводит взгляд.        — Верно, — вежливо отвечает он. — Папа, разве нам не пора домой?        Робин хмурится и смотрит на время по привычке. Они никуда не спешат, у них впереди целый выходной вместе, однако ребёнку явно дискомфортно находиться в обществе женщины, на которую его отец незаметно пускает слюни.        Если Реджина и огорчена, она не подаёт виду.        — Мне тоже пора идти, — резко собирается она, поднимаясь со своего места. Её руки касаются рубашки Локсли, пальцы проходятся по фланелевой ткани, и она замирает, глядя прямо на него.        Такая красивая.        — Оставьте, я настаиваю. Отдадите при следующей встрече, — качает головой Робин, тоже поднимаясь и желая подойти к ней, но между ними неожиданно оказывается его маленький сын.        — Папа! — восклицает Роланд, потряхивая отца за рукав. Для него это странное поведение, обычно его воспитание позволяет ему быть милым ребёнком.        — О, не нужно, — отказывается Реджина, снимая с себя чужую вещь. — Глядите, на улице уже солнечно.        — Каким же я буду джентльменом, если отпущу вас... так? — спрашивает Локсли, оценивающе оглядывая её внешний вид. Леггинсы сидели точно по фигуре, спортивный топ отлично подчёркивал аппетитную грудь. Он едва сдерживает себя, чтобы не облизать пересохшие губы.        — Вы и так были более чем любезны, — мягко улыбается брюнетка, застенчиво протягивая ему вещь. Он намеренно касается её руки, и кажется, будто разряд тока проходится по его позвонкам. Она чувствует это, думает он, когда щёки Реджины наливаются краской.        Ненормально то, как сильно бьётся его сердце при мысли о ней. Его мозг запрограмирован хранить верность Мэриан, но эта женщина рушит все его планы.        Миссис Нолан (ему не нравится то, как это звучит вместе с её именем) опускается вниз, чтобы оказаться на одном уровне с Роландом, и только сейчас Робин замечает банкноту, зажатую меж её тонких пальцев.        — Когда вырастешь, успеешь потратиться на девушек, — весело говорит она, протягивая мальчику купюру, как бы отдавая долг за купленный кофе. Только на эти деньги можно было накрыть целую поляну. — Спасибо за чудесную компанию, Роланд.        — Реджина... — хмурит брови Локсли, недовольный увиденным. Он не потерпит подачек, тем более от дамы.        Предостерегающий взгляд женщины заставляет его замереть.        — Вы очень добрая, — тянет губы в улыбке Роланд, с недоверием разглядывая банкноту прежде, чем убрать её в карман. — Жаль, что вы не моя мама, — шепчет он ей на ухо, когда поддаётся порыву и обнимает её. Затем быстро отстраняется и выбегает из закусочной прежде, чем его кто-либо может остановить.        Позже встревоженный отец спросит его о том, что это было — весь этот нелепый завтрак, и Роланд загадочно потупит взор, тяжело вздыхая.        — Будет лучше, если мы больше не увидимся с ней, папа, — с полными слёз глазами объяснит ребёнок. — Я не сказал тебе, чтобы не расстраивать, но в книге сказок есть тёмная история о Робине Гуде.        Обычно при упоминании книжного томика Робин злиться, но в этот раз любопытство берёт верх над прочими чувствами.        — О чём ты говоришь, мой мальчик?        — Робин Гуд погубил возлюбленную Короля, из-за чего тот озлобился и начал мстить своему врагу, — едва сдерживая плач, продолжает тот. — Если ты — это разбойник, мэр — Его Величество, а директор Нолан — Белоснежка, значит...        Я убью её.