i love her (and must make her love me)

                            Злой Король жив. Злой Король всё ещё внутри него.        Он чувствует свою иную сущность глубоко под кожей; она прячется меж рёбер близко к сердцу и ужасно смердит, пытаясь привлечь внимание. Зло требует свободы, царствования и власти, а Дэвиду хочется отдохнуть.        Его мозг перегружен. Он занят работой: перебирает документы, изучает файлы, иногда играет в покер — всё, лишь бы не думать о доме. Он просит секретаря назначить пару-тройку конференций, чтобы забить всё свободное время до конца рабочего дня, и пропускает обед из-за усталости несмотря на урчание в животе. Мэр думает, что успешно справляется с миссией, а затем его взгляд падает на фотографию в белоснежной рамке в углу стола.       У его беды глаза цвета мокко в обрамлении густых длинных ресниц; они горят любовью, когда она дарит ему нежный взгляд в день их свадьбы. Её волосы — всё ещё длинные, как в Зачарованном Лесу — заплетены в замысловатую причёску, её улыбка тянется от уха до уха. Она прекрасна, будто мираж; Дэвид усмехается над такой иронией.        Всё, что он имеет, — ложь. Он украл жизнь и воспоминания чужого человека, он увёл у врага жену и сделал своей любовницей, он подчинил себе мир, который его ненавидел. Он сделал это, не мешкая, убив своего родного отца, но не стал счастливее.        Чёртов «эффект бумеранга».        Дэвид должен чувствовать себя победителем, но вместо того запирается в офисе, чтобы не встречаться с Реджиной, один лишь вид которой приводит его в ярость. Мысли о том, что её касались разбойничьи руки, не дают ему покоя, сводят с ума. Он задаётся вопросом, мечтала ли она оказаться в объятиях Робина, ощутить его вкус на своих губах, услышать своё имя из его уст, и возможное «да» вспыхивает огнём в груди.        Вчера он ни разу не заговорил с ней за ужином, читая газету, статьи которой знал наизусть. Её попытки завязать разговор обрывались его холодными односложными ответами, и в конце концов брюнетка позволила ему сгореть в своей ненависти. Остаток вечера он провёл в гостиной за просмотром какого-то боевика и уснул на том же диване, что и днём раньше, однако ласковое тело Реджины не грело его в этот раз.        Было сложно любить её и при этом на неё злиться. Сложно не думать о ней, когда его одежда хранила её ошеломляющий аромат. Сложно не хотеть её, когда женщины на его пути кокетливо закусывали губы в надежде начать с ним интрижку.        Реджина следовала за ним повсюду — Дэвид позволял ей это, хотя и отрицал свою причастность.        Он провёл слишком много времени, будучи женатым на ней, играя в семью с той, что терпко его невзлюбила. Привычка как болезнь атаковала его со всех сторон, симптомы очевидные — жажда её прикосновений, звучание её голоса, обещания вечно быть вместе. Король размяк, сдался женщине, забыв о мести и удовольствии, жестокости и похоти. Ему нужно было вернуться в строй.        Ему нужно убить её.        Или для начала переночевать вне дома, чтобы утихомирить сердце, желающее её.        Думы Дэвида прерывает бесцеремонная КруЭлла с подносом в руках. В кабинет врывается аромат кофе и женского неудовлетворения; винные губы секретаря тянутся в хищном оскале.        — Господин Мэр, ваше лекарство от меланхолии, — важно заявляет она, выпячивая грудь наружу. Верхние пуговки рубашки предусмотрительно расстёгнуты заранее. — Двойной эспрессо.        — Многовато для эспрессо, — сухо отвечает Нолан, стараясь не смотреть в откровенный вырез, что так манит его взгляд. Сексуальная тяга даёт о себе знать, напрягая чувствительный орган в узких брюках.        — О, я открыла для себя новый рецепт, — щебечет Круэлла, усаживаясь на край стола и демонстративно закидывая одну ногу на другую. — Меньше кофе, больше бурбона. В результате очень — очень — много нерастраченной энергии.        Дэвид позволяет себе усмехнуться. Приятно видеть, что мир вокруг изменился не так сильно, как ему представляется. Отличить щенячью злодейку из его королевства от этой нагловатой беззастенчивой женщины практически невозможно.        — Вы такой задумчивый сегодня, — охает она, воркуя над ним, словно бешеный голубь. — Такой хмурый и бледный. Что-то случилось? Никак с женой повздорили?        Его челюсть сжимается в ответ на её предположение, и блондинка не скрывает радости, когда её рука тянется к мужскому предплечью. Он напряжён — его жизнь скорее соль, чем сахар, — однако успокаивающие движения Эллы заставляют его в меру расслабиться.        — Не нужно замыкаться в себе и тосковать, господин Мэр, — даёт ему рекомендацию секретарь, мгновенно перемещаясь за его спину, надавливая на усталые мышцы как можно сильнее. Неожиданный массаж поднимает его настроение (и его член); Дэвид позволяет себе поддаться её искусным навыкам прельщения. — Я знаю уйму способов почувствовать себя лучше.        — Не сомневаюсь, — фыркает Нолан. Его голос звучит хрипло.        Её руки тем временем творят какую-то женскую магию: одна лезет за ворот рубашки, другая мягко проходится по волосам, оттягивая их. Это приятно, возбуждающе. Здравый смысл подсказывает ему бежать со всех ног от злодейки, но мужское естество ноет, умоляя остаться.        — Самый эффективный способ — это секс, — поясняет Элла горячим шёпотом прямо ему на ухо прежде, чем появляется перед его лицом. Её тёмная рубашка полностью расстёгнута, грудь красиво обрамлена красным бюстгальтером, а глаза сверкают как рубины. Она так хочет его, а он так хочет другую.        Клятвы верности осуждающе проскальзывают в его воспоминаниях. Он поднимается на ноги и резко усаживает Де Виль на стол, попутно задирая её узкую юбку до самой талии. Нет смысла хранить верность, если с другой стороны правило уже нарушено.        Ей хочется припасть к его губам, но винный цвет мажет щёку вплоть до ушной раковины, а грубые мужские руки настойчиво тянут назад.        — Я целую только жену, — сжимает челюсти Дэвид, а хмурый взгляд проходится по полуобнажённой воздыхательнице, которая готовится получить желаемое.        — Я здесь не для поцелуев.        Она пытается расстегнуть пояс его брюк, но тот никак не поддаётся её страстному порыву. Член Дэвида ещё больше напрягается, когда он заменяет её руки своими, пока блондинка гладит его сквозь ткань, довольно постанывая от предвкушения. Голову кружит от резкого темпа, сбитого дыхания и похоти, витающей в воздухе, но что-то заставляет мужчину остановиться.        Свадебная фотография в углу стола. Ложное воспоминание, навеянное проклятием. Счастливые шоколадные глаза, которые он любит, и это не ложь.        Чувство вины пронзает сердце. Дэвид отталкивается от Круэллы под её испуганным взглядом. Его руки падают на бёдра, а давление в брюках неожиданно сходит на «нет».        — Что не так? — снова делает попытку приблизиться секретарь, набрасываясь на мужчину, как дикая кошка. — Вам нужно немного помочь?        Она играет бровями и собирается опуститься на колени, когда его пальцы больно хватают её за локоть. Элла шипит, нервно сглатывает и встречается глазами с ледяным холодом голубых глаз.        — Я попрошу тебя только один раз, — мягко начинает Дэвид и с каждым новым словом усиливает хватку на тонкой руке. — Убирайся вон из моего кабинета, пока я не уволил тебя к чёртовой матери!        Он повышает голос, а из носа, кажется, непременно должен пойти пар, и это пугает женщину, которая ничего не боится. Она жалобно всхлипывает, захлопывает блузку дрожащими руками и практически бежит к спасительной двери на выход.        — И да, Элла? — грозно бросает ей вслед мэр, обнаруживая, что его член не нуждается в её услугах. — У меня встаёт только на брюнеток.        (На следующий день город вовсю обсудит смелое окрашивание Эллы ДеВиль).                     

*

                            Его нет. Она понимает это сразу, как сворачивает в сторону дома.        В особняке темно и пусто, как у неё на душе. Ей хочется упасть на колени и взвыть, но руки держат бумажные пакеты с едой, которую следует доставить на кухню. Реджина знает: готовка поможет ей найти гармонию с собой. Занятие домашними делами всегда имеет определённый успех в борьбе с депрессией и жалостью к себе.        Она сбрасывает с себя одежду на верхнем этаже, борясь с желанием рухнуть в постель и уснуть мёртвым сном. Раньше брюнетке не приходилось чувствовать себя такой одинокой и несчастной — не в этом браке. Они с Дэвидом всегда были одной командой, и если они ругались, то по пустякам, через пять минут забывая об этом. Это кажется таким далёким сейчас, словно было в другой жизни.        Её мысли неуклюже переключаются на Робина, и женщина кусает губу от злости. Локсли в её вкусе, да, но она замужем, чёрт возьми! Ей не следует даже вспоминать его грёбанное имя.        Если Дэвид вернётся (а он непременно вернётся, иначе она поднимет на уши весь город), ему будет приятно увидеть её вновь любящей и ласковой. Она окружит его заботой и вниманием, она сделает что угодно, лишь бы примириться с ним и вновь стать одним целым. Её сердце так отчаянно нуждается в комфорте. Реджина устала быть сильной.        Роется в шкафу в поисках любимого комплекта белья её мужа. Чёрное кружево срывает ему крышу. Его подарок на день Святого Валентина — не самое удобное, но очень сексуальное — в мгновение оказывается на ней. С лукавой улыбкой Реджина прячет бельё за шёлковым халатом того же цвета.        На ужин она приготовит его любимую пасту и сделает её поострее для горячих ощущений. Она откроет лучшее вино, что есть у них в доме, ту самую бутылку, которую хранит для особого случая. Дэвид знает, что жена трепетно бережёт её, и будет тронут таким знаком.        Оптимизм улетучивается, когда ей приходится резать лук. У неё чувствительные глаза, которые не проливали слёз весь день несмотря на охоту, и её так легко вернуть к горестным думам.        «Что, если Дэвид никогда больше не поверит мне?»        Она не понаслышке знает, каково это. Её родители были худшей парой, которую можно было представить вместе. Это никогда не было озвучено вслух, но женщина знала: её помешанная на богатстве мать не раз изменяла отцу с влиятельными кавалерами, и тот не смог простить её. Благодушный Генри принимал супругу назад каждый раз, но в душе он ненавидел её так сильно.        Её брак не должен стать таким же.        Едва первая слеза срывается с ресниц и бежит по щеке, а кончик ножа нацеливается на лук, тишину разрушает размеренный звонок в дверь. Нетерпеливый гость сразу же жмёт на кнопку ещё дважды.        Реджина хмурится. Мысли бегают друг за другом, но брюнетка не сосредотачивается на них, вместо этого поправляя причёску и смахивая слезу.        У неё есть дурацкая привычка не смотреть в глазок и не спрашивать, кто пожаловал в гости, и в ту минуту миссис Нолан в сотый раз жалеет об этом.        На пороге во всей красе её встречает один из самых раздражающих персонажей в городе — мистер Голд. В одной руке он крепко сжимает трость, в другой придерживает пышный букет цветов.        Львиный зев. Красные. Прошлые ещё не успели завянуть в вазе в гостиной.        — Цветы для хозяйки, — вместо приветствия сообщает человек, вручая брюнетке букет и бесцеремонно врываясь в её одинокий мир. — Решил порадовать тебя, дорогуша, а то радоваться больше нечему, — с тусклой улыбкой нежданный гость поворачивается к ней, ожидая ответа.        Реджина поджимает губы и пытается изобразить подобие улыбки, мысленно умоляя мужа вернуться домой как можно скорее. Её сердце действительно радуется цветам от Голда, потому что за ними она чувствует себя куда более одетой.        Но этот червяк всё замечает, его не обманешь, как ни старайся. На гладком женском лице остаётся дорожка от скатившейся слезы, и он цепляется пронзительным взглядом за эту мелочь.        Голд подходит ближе, а у женщины нет сил пошевелиться, её словно пригвоздили к паркету. Морщинистая рука поднимается в воздухе, чтобы мягко, почти нежно оттянуть её кожу, поглаживая подушечками пальцев.        Её внутренности сжимаются в огромный ком.        — Не такой успешный брак, как ты предполагала, мисс Миллс? — за его словами следует ухмылка. Конечно. Его радует любое предположение её скорого краха.        «Его острое замечание не сможет тебя задеть».        Вдох. Выдох. Повторить.        — Я режу лук, — вежливо отвечает она, легко смахивая его ладонь и пряча лицо в цветах, чтобы он не заметил, как ей противно его присутствие. — Вы что-то хотели? Дэвида нет дома.        — О, я знаю, — кивает мужчина и смотрит сквозь неё, — поэтому я и здесь.        Дьявол! О нет, ей было необязательно звать подземного властелина, ведь он уже был в её доме.        И времени зря он терять не любит. Обходя хозяйку особняка и намеренно слегка касаясь её локтем, владелец ломбарда в центре города идёт на свет, словно мотылёк.        «Не мотылёк, а таракан».        — Я могу вам чем-то помочь, мистер Голд? — стараясь не поддаваться эмоциями, спрашивает женщина, следуя за ним в сторону кухни, которую покинула несколько минут назад. Ей хочется скорее покончить с ним, но она должна вести себя непринуждённо.        — Разве не тебе нужна помощь, девочка? — немного помолчав, вновь заговаривает Роберт. Его трость неприятно стучит по полу, хотя он стоит на месте, наблюдая за попытками Реджины найти свободную вазу. — Ты ещё молодая, совсем запуталась...        Её задевает то, как он рассуждает о ней. Ногти больно впиваются в кожу — так сильно она сжимает кулаки.        — Ближе к делу.        Если он и удивлён её ожесточённому тону, то не показывает этого. Едкая ухмылка снова озаряет лицо, и Голд заметно расслабляется. Надоедать другим — его любимый способ справиться со стрессом, очевидно.        — Не нравятся прелюдии? Вся в Кору, — со смешком заявляет он, с интересом наблюдая за молодой женщиной. Она не реагирует на слова, занимаясь цветами. Проглоченное проклятье встаёт поперёк горла, а Голд продолжает. — Мои птички напели мне, что ты вчера неплохо провела время с семейством Локсли. Разве не странно? Я слышал, твоему мужу до чесотки в костяшках не нравится компания этого механика.        Только не это.        Он явился, чтобы уколоть её и смешать с грязью. Поймать её на том, на чём неоднократно ловили мать, ткнуть носом в нерадивые кровные узы, выплеснуть яд, который копился в нём годами, пока Реджина его игнорировала.        Одёрнув подол поднявшегося на бёдрах халата, чтобы избежать нежелательных взглядов на её упругую филейную часть, женщина разворачивается лицом к гостю, невинно хлопая глазами.        — Это... Это был просто обед. Ничего более.        Роберт, нужно отдать ему должное, не отводит глаз от её лица, застывшего в маске добродетели. Прежде он не чурался увидеть в ней больше, подсмотреть с удачного ракурса, непристойно сравнить с Корой. Эти мысли заставляют её гореть изнутри.        Не догадываясь о том, какие эмоции он в ней вызывает, друг её мужа продолжает вещать.        — Мне известно, душа моя, что по-твоему это было ничего, — его губы кривятся в усмешке. — Но ты же знаешь, как в нашем маленьком городе быстро и неверно распространяется информация. Народ любит посплетничать, для интереса приправляя слушок отменной порцией откровенного вранья. Дэвиду наверняка не понравится то, что он может услышать.        — Что ж, я найду слова, чтобы успокоить его, — убедительно лжёт Реджина, упираясь пальцами в гладкую поверхность стола. Костяшки белеют от напряжения, но лицо озаряется улыбкой — она повторяет его смертельный оскал с подозрительной точностью.        Голд впервые опускает взгляд, проходясь по линии груди, которую не спрячет ненадёжный шёлковый халат, и его это веселит.        — Тебе не нужно что-то говорить, пока ты выглядишь так, — изрекает он наконец, заставляя её поперхнуться воздухом. Брюнетка ждёт, что он добавит ложку дёгтя в виде слов о Коре, но он удивляет её холодным комментарием. — Рот тебе понадобится для другого.        Реджина дёргается, задевая рукой предмет на столе, и салфетница моментально летит на пол. Бумажные кружева взмывают в воздух, оседая на тёмный паркет, будто снежинки. Женщина хмурится. Мужчина даже бровью не ведёт, сосредотачиваясь на гневе, окрасившем её миловидные щёки ярким румянцем.        — Что. Вам. Нужно. От меня? — делая акцент на каждом слове, сквозь зубы шипит миссис Нолан, готовая обороняться до последнего вздоха. Вовремя — Голд потихоньку обходит стол, словно хищник, чтобы приблизиться к ней, и выражение его лица не подразумевает ничего хорошего.        — Ты невнимательно слушала, дорогуша, — внезапная нежность в его голосе бьёт под дых. — Мне было бы приятно помочь тебе со всей этой грязью, которую обсуждают люди. Одно моё слово — и твоя честь остаётся такой же незапятнанной, как и прежде.        Он довольно близко, но держится на расстоянии, сверля её стан медовыми глазами. Ждёт её благодарности, но получает только смех.        — И какова ваша цена? — очередь Реджины удовлетворяться его понурым видом. — Бросьте, вы же никогда не оказываете услугу бесплатно. Так что вы хотите от меня?        Роберт медлит с ответом. Тихо фыркает, словно её вопрос для него оскорбителен, пробегается взглядом по изящным ключицам, ложбинке между грудями, замечает длину загорелых ног, заставляет её чувствовать себя неуютно снова. Она красивая, чертовски красивая, и ему даже жаль, что по законам жанра ему нельзя к ней прикоснуться.        — Разве я не могу сделать подарок своей единственной дочери? — выдыхает он и отступает на шаг, горечь в его голосе отражается от стен кухни.        Она ненавидит его. Она никогда не говорит об этом, стараясь быть вежливой ради карьеры её мужа, но соблюдая почётную дистанцию. Каждый раз, когда кто-либо упоминает их кровную связь, Реджина готовится выблевать все органы, настолько ей внутренне противно быть его ребёнком.        Что ж, её можно понять. Она воспитывалась как дочь Генри, в которой тот души не чаял, и на похоронах любимого родителя юная девушка едва не выплакала все глаза. Кора не дала ей прийти в себя, когда раскрыла правду о рождении Реджины, и та вновь залилась слезами — на этот раз от ненависти.        Иисусе, Голд даже не собирался быть ей отцом, ему было плевать, однако то, с каким остервенением брюнетка встречала его на пороге дома, больно кололо его в самое сердце. Это он должен был избегать её и усмехаться над их родством; он никак не ожидал, что девчонка будет настолько недовольна связью с самым влиятельным человеком в городе.        Возможно, он ждал, что однажды её героическое сердце сможет его принять, однако Реджина была непобедима в своих чувствах.        Вот и сейчас в шоколадных глазах тает насмешка.        — Хорошая попытка, папочка, — яд стекает с её губ при каждом слове. — Признаюсь, я почти повелась.        — Реджина...        — Вы думаете, что у вас туз в рукаве, но на деле — ни-че-го, и вы всерьёз пытаетесь запугать меня этим? — оказываясь почти вплотную к нему, хрипит брюнетка, едва сдерживаясь, чтобы не ударить его собственной тростью. — Чёрта с два, Голд!        Он опасно щурится и хватает её за руку, крепко сжимая запястье. Она делает попытку вырваться, её ошеломлённый взгляд останавливается на старом лице, будто он только что вылил на неё кастрюлю с кипятком.        — Повежливее, Реджина. При всей моей симпатии тебя ничто не спасёт, если ты разбудишь зверя, — предостерегает отец шёпотом. От него веет силой и холодом, но его пальцы на удивление тёплые, когда он касается её щеки. Зачем? Она не замечает, что ещё одна слеза медленно ползёт по гладкой коже.        Её внутренности дрожат, ноги подкашиваются, а прежнее желание быть игривой и нежной этой ночью улетучивается. Она не должна позволить ему победить, но сил на очередную битву не осталось. Голд для неё никто, и тратить на него время она не станет.        — Убирайтесь из моего дома, — тихо твердит она, не глядя на оппонента. Её взгляд упирается в золотую печать на его трости, которой он беспрестанно стучит по идеальному паркету. — И не смейте больше здесь появляться в отсутствии Дэвида. Я не хочу иметь с вами никаких дел.        Её слова его задевают. Он делает шаг назад и замечает, как её плечи опускаются. Реджина больше не контролирует себя, она старается навязать своему телу мысли о безопасности, но рядом с ним она не чувствует защиты.        Пожалуй, это могло бы его ранить.        — Я не хотел быть грубым, — выдавливает из себя Роберт, ощущая пустоту внутри; эта пустота никогда не заполняется. — Не провожай меня.        Вероятно, она молит всех богов о милосердии, когда Голд движется к выходу, ведь её губы беззвучно шевелятся в тусклом свете горящей от вытяжки лампочки. Реджина спешно поправляет волосы, мягко расчёсывая их пальцами, и пытается отдышаться, обнимая себя обеими руками.        Не то, чего он ожидал от новости, что у него есть дочь.        Она молчит и возвращается к луку, который остался лежать на деревянной доске рядом с ножом.        Взгдрагивает, когда вновь слышит его голос.        — Надеюсь, я всегда буду единственным мужчиной, из-за которого ты будешь плакать, Реджина, — по-отечески говорит Голд вместо прощания. — Если я ещё раз увижу, как ты льёшь слёзы по своему мужу, я вспорю ему брюхо, так Дэвиду и передай.