vii;
4 июля 2023 г., 15:30
Примечания:
мои читатели ещё здесь?...
мне жаль, что ожидание вышло таким долгим, но я так люблю эту работу, что если снова пропаду, то допишу её через миллион лет.
посвящаю Тане, у которой недавно был день рождения и которая так мотивирует меня на продолжение всех моих работ, что я сажусь несмотря на отсутствие вдохновения 🤍✨
пб открыта, спасибо!
После смерти Мэриан он обезумел, словно раненое животное, застрявшее в клетке, глядящее на хищника, что скалит зубы в его сторону. Его горе было всепоглощающим: он не мог дышать, не мог есть, не мог спать, не думая о ней в его объятиях, не теряясь в воспоминаниях о чудесном совместном прошлом.
Робин никогда больше не будет счастлив.
Алкоголь путает мысли, заставляет его поверить в то, что горе можно обуздать, а сердце — залечить; он глотает виски, не закусывая, и отказывается слушать друзей, которые о нём беспокоятся.
Годы идут, а он продолжает чувствовать пустоту и принимать плохие решения. Он планировал сумасшедшие — самоубийственные — вылазки, но случай возвращал его живым в лагерь, где его ждал младенец, нуждающийся в уходе.
Робин всегда хотел быть отцом: чем больше детей — тем лучше. Большая семья была его мечтой, несбывшейся и такой далёкой, словно из прошлой жизни. Теперь он даже не был уверен, что сможет воспитать Роланда как надо.
Первый год он избегал сына. Виски на дне бутылки казался важнее детских слëз, детские пелëнки не прельщали так, как вещи покойной Мэриан, которые до сих пор хранили её запах. Роландом занимались «Весёлые Ребята», в особенности Джон, суровый снаружи, но добрый внутри.
Смотреть на маленькую копию его погибшей супруги было мукой. Он и не смотрел.
Второй год без неё был полон авантюр и новых знакомств; «нужно жить дальше» — повторял самый безбашенный из его друзей, и Робин старательно не думал о мёртвой жене, когда спал с очередной новой знакомой.
Это не работало достаточно хорошо. После каждой ночи не с той женщиной ему становилось хуже прежнего; камень на сердце приближал его к земле в порывах очистить желудок от лишнего.
Третий год стал годом осознания — долгим, понурым, обнажающим правду. Робин едва не забил гвозди в гроб их с Роландом жизней, однако осознание не стало спасением. Вина была столь глубока, что не чувствовать её получалось только под действием целительной жидкости.
Мэриан бы возненавидела его за то, кем он стал.
Об этом он думал, когда вошёл в таверну после того, как его банда сорвала очередной куш; этот год — четвёртый со смерти Мэриан — был для них расслаблением. Робин больше не выдумывал невозможные миссии с летальными исходами, и команда сосредоточилась на элементарных задачах. Лёгкие деньги вскружили голову ребятам, а Гуд смог сосредоточиться на Роланде.
Он всё чаще проводил время подле сына, отмечая то, как много в нём от матери, лучшей из женщин, что он знал. Маленький мальчик перенял некоторые её привычки, о которых даже не подозревал, и это — на удивление — грело сердце Роба сильнее, чем страсть к выпивке.
Стать достойным родителем — его цель. Он любит Роланда. Он любит Мэриан. Он сделает всё, чтобы доказать это.
— Если бы я была достаточно храброй для того, чтобы набить татуировку, то в качестве эскиза выбрала бы птицу, — внезапно прерывает его мысли звонкий женский голос. В личное пространство Робина агрессивно вторгается аромат яблок, исходящих от её длинных чёрных, как вороново крыло, волос. Девушка, что выбила его из колеи, даже не смотрит в его сторону, но тем не менее выбирает табурет по соседству с ним.
Взгляд падает на его собственную руку: лев гордо взмахивает лапами в демонстрации силы.
— Почему? — тупо спрашивает Робин, мысленно давая себе подзатыльник. Его реакция на её присутствие кажется ему такой нелепой, рассеянной.
— Разве не очевидно? — поворачивает к нему лицо собеседница, и он тонет в коньяке, что плещется в её тёмных глазах. — Потому что они свободны.
— Никто не свободен, — реагирует Робин со свойственной ему пессимистичностью, что поглощала его годами, однако мысли его теперь далеко от смерти, горе, алкоголе.
Он таращится на неё во все глаза: она такая хорошенькая. По-настоящему красивая. Его сердце предательски отбивает ритм, который был знаком лишь Мэриан, и Робин виновато отводит глаза.
— Всё зависит от нас, — категорически отрицает его мысли брюнетка, качая головой для пущего эффекта. — При желании и звезду с неба можно сорвать.
— Вы невероятно оптимистичны, — его тон звучит укоризненно, но она продолжает сидеть рядом с ним и сиять, словно та самая звезда.
— Расскажете о своей татуировке? — игнорируя комментарий Робина, выводит на интересующую её тему таинственная незнакомка. Её глаза блестят в полумраке таверны, а губы растягиваются в примирительной улыбке.
Чëрт, она кажется ему ангелом.
— Как пожелает миледи, — соглашается Гуд, но на своих условиях. — Однако история предстоит долгая. Позволите заказать вам выпивку?
Она облегчëнно выдыхает, и если до этого он считал её просто красивой, то теперь ему кажется, будто она — совершенство. Мягкость её движений, нежность её улыбки, пряность её глаз — он поведает ей все секреты мира, лишь бы она продолжала сидеть рядом с ним.
— Я уж думала, вы не предложите, — кокетливо отзывается девушка, накручивая прядь волос на палец скорее непроизвольно, чем намеренно-кокетливо. Ей это и не нужно — он и без того уже запутался в её сетях.
///
Едва Локсли переступает порог своей небольшой квартирки, как его накрывает ловиной ощущений: аромат хлорки въедается в ноздри — с заботой была проведена генеральная уборка; приглушённые крики Роланда — радость от неожиданной, но приятной встречи; чёрное женское пальто на вешалке в шкафу — напоминание о том, что ему предстоит быть хорошим другом. Таким, каким она была для него. Джейми позвонила ему около одиннадцати в расстроенных чувствах. Она в очередной раз повздорила со своей девушкой Рори и уехала на работу, не желая возвращаться домой после. Конечно, Робин никогда не отказывал ей, когда Джейми обращалась за помощью; её присутствие всегда приободряло Роланда, а со своим угнетённым состоянием девушка обычно справлялась путём удаления грязи и пыли со всевозможных поверхностей. О, это была выгодная сделка. Вот и сейчас его встретила почти привычная картина: Джейми в спортивном костюме готовит пасту и одновременно с тем проводит ревизию в холодильнике, не забыв кинуть на Робина осуждающий взгляд перед тем, как обнять его в знак приветствия, а Роланд восседает во главе стола с проклятой книгой сказок в руках, интенсивно перелистывая страницы. — Слишком занят, чтобы поздороваться с отцом? — в шутку обижается Робин, мысленно сжигая предмет увлечения ребёнка, когда мальчик, будто не замечая его, сосредотачивается на тексте. — У нас тут из ряда вон выходящее событие, — снисходительно поясняет Джейми, собираясь готовить соус. Одержимость Роланда не вызывает у неё негативных эмоций; обычно девушка полностью на стороне младшего мальчика. — Папа, ты не поверишь, — с придыханием начинает свой рассказ ребёнок, кладя руку на сердце. — Я нашёл в книге страницу, которой — честное слово! — раньше не было! С огромными глазами и раскрытым от изумления ртом он поворачивает книгу лицом к родителю, дабы тот удостоверился в правдивости его слов. Робин почти равнодушно скользит взглядом по открытым страницам, цепляется взглядом за птицу в нежных руках молодой возлюбленной Гуда, вчитывается в текст скорее для понимания ситуации, чем из интереса к ней. Он не был в числе фанатов книги, однако и он не помнил, чтобы видел раньше подобное. — Даже номера нет! — возбуждённо ведает Роланд, хватаясь за голову. — Страница будто появилась из воздуха как дополнение к сказке! — Магия вне Хогвартса, — кивает Джейми, отвлекаясь от соуса, чтобы пригладить кудри мальчишки. — Нам нужны были подсказки — и вот одна из них. Робин мысленно вздыхает и даёт себе наставление на будущее: найти ребёнку няню, которая не будет поощрять это книжное безумие. — Наверняка ты просто не замечал этого раньше, сынок, — добродушно предполагает Локсли, снова обращаясь взглядом к профильному портрету темноволосой красавицы. Внезапно его разум воображает на месте разбойничьей невесты жену городского мэра, рисуя ей длинные кудри и яркую улыбку, но картинка рассыпается прахом, когда Роланд вдруг бьёт по столу кулаком. — Как ты не можешь понять, папа, — расстроенно говорит он, и вся его агрессия гаснет под предостерегающим взглядом взрослой подруги. — Это же так важно, не время для шуток! — Страницы в книгах не появляются... — начинает возражать Робин, однако Джейми опережает его более выгодной темой. — О чëм эта глава, Ролли? — ласково спрашивает она, явно интересуясь историей больше, чем глава маленькой семьи. Тот лишь со вздохом опускается на стул: ему поручили резать лук. — Невеста Робина Гуда рассказывает часть своей истории, — облизываясь в предвкушении новых разгадок, объясняет Роланд. — Её мать была подав... сложное слово... подавляющей личностью и контролировала каждый шаг девушки, поэтому для неё свобода — величайший дар. На своём пути она встречает малиновку и поёт о том, как хочет иметь крылья и свободно передвигаться куда угодно. — Очень интересно, — с преувеличенной бодростью откликается Джей-Джей, смешивая ингридиенты для соуса воедино, чтобы получить целостный продукт. — Уверена, этот факт поможет нам в будущем отыскать еë. «И она туда же», — осознаёт Робин, печально вздыхая, однако никто этого не замечает. Джейми и Роланд вовсю обсуждают открывшиеся факты. Его телефон вибрирует на краю стола, грозясь оказаться на полу. Уилл. Роб не хочет брать трубку — это всегда чревато последствиями. — Ответь, — реагирует Джейми. И Робин отвечает.///
Говорят, «Кроличья нора» — гиблое место, потому и находится на окраине города, отброшенная дальше от главного шоссе и скрытая за высокими дубами. Бар особенно пользуется спросом у низшего слоя населения — простых работяг с пристрастием к выпивке, девушек лёгкого поведения, безработных или близких к тому жителей. Локсли прежде был частым гостем в местном баре, который в простонародье назывался таверной. Но всё изменилось, и теперь его нахождение здесь скорее вынужденное, чем добровольное. Тяжелее всего сдерживать себя в подобном окружении. Пиво льётся рекой, пьяные беседы развязывают язык, улыбка молодой девушки за барной стойкой пьянит не хуже, чем пойло в кружке. Чëрт возьми! Это пахнет как очень плохая история. Он здесь ради вдрызг пьяного Уилла, который налакался так, что два слова связать не мог, и за него говорила Лейси — работница бара. Одно радовало: Уилл в суматохе потерял ключи от своей старой колымаги, а то несомненно бы сел за руль и отправился к ангелам небесным. Денег на такси у него, само собой, не было, зато был друг, который задолжал Скарлетту по самое не хочу. И не счесть, сколько раз Уилл вытаскивал Робина из бара в стельку пьяного и увозил домой. Музыка гремит, смех доносится из каждого угла, аромат алкоголя и дерева кружит голову. Ему хочется пропустить стаканчик-второй, забывая о событиях прошлой недели, об образе в голове, который не давал ему покоя. О той женщине, которая принадлежит другому мужчине, худшему из мужчин. Уилл куда-то подевался. Лейси неопределённо качает головой в сторону туалетных комнат и спрашивает, чем его угостить, выставляя наружу своё богатое декольте. Раньше ему нравилось флиртовать с ней, но он не хочет возвращаться к этому — образ жизни, который он тогда вёл, не соответствует образу отца, которым он хочет стать для своего ребёнка. — Я просто подожду, спасибо, — мягко отбривает её Робин, находя себе место в углу барной стойки, где меньше шансов, что он захочет изменить решение. — Можно воды? Лейси кривит губы, кивает и удаляется. Его просьбу налить ему воды она забывает так же скоро, как и его отказ в флирте с ней. Роб тянется к телефону в заднем кармане с намерением позвонить товарищу, и его взгляд останавливается на диковинке в мире «Кроличьей норы». У него замирает сердце — по-настоящему замирает, оно перестаёт гонять кровь, и Робину кажется, что он задохнётся. Она всё ещё выглядит как совершенство. Реджина Нолан посреди бара, о местоположении которого она узнала полчаса назад, оглядывается как загнанный зверёк, но всё равно ступает вперёд — к стойке. Её губы поджаты, но в глазах проглядывается решительность. Она просчитала риски. И просчиталась. Робин оглядывает помещение: не он один заметил появление великолепной особы. Пьяницы в левом углу бара — члены местной банды — облизываются, смакуя возможное веселье. У Робина только один шанс сделать это веселье невозможным. — Ваш муж знает о вашем местоположении? — вопросом заявляет о своём присутствии он, глядя, как она вздрагивает, слыша его голос. Её испуганный взгляд касается его лица и в ту же секунду смягчается; она успокаивается и даже позволяет себе улыбнуться. — Ему нет дела до меня, и он всячески это показывает, — откровенничает она и тут же жалеет. Он видит это в её сжатых губах и опущенных ресницах. — Привлекаете его внимание? — озираясь по сторонам, давая понять, что у леди есть защита, он продолжает вести разговор. Он скучал по ней. — Жажду расслабиться, — звонко, с некоторым вызовом бросает она и окидывает его оценивающим взглядом. Он отодвигает для неё табурет и подаёт руку, чтобы помочь усесться, чем заслуживает её лёгкую улыбку за джентльменское поведение. Реджина кусает губу, прячет взгляд на мгновение, проводит рукой по коротким густым волосам. Одну прядь мягко оттягивает за ухо, приглаживая. На пальце сияет бриллиантами дорогое обручальное кольцо — метка Нолана, — напоминая Робину о её семейном положении. «Я здесь ради Уилла», — настаивает на своём Локсли, вступая в спор со здравым смыслом, и проигрывает. Конечно, теперь он никуда не уйдёт без неё. Он не сможет бросить её в этом проклятом гадюшнике, даже если его собственная жизнь будет под угрозой. «Робин Гуд погубил возлюбленную короля», — отпечатываются в его сознании слова сына и его печальный, тяжёлый взгляд. Локсли сглатывает. Реджина долго смотрит на него и поднимает руку, подзывая Лейси. — Таким девушкам, как вы... — Таким? — Красивым. Благородным. Эффектным. Вы понимаете меня, Реджина. — Что вы хотели сказать? — Конечно, вы вправе распоряжаться своей свободой как угодно, однако примите совет закоренелого хулигана: здесь вы в опасности в такой час и в таком виде. Ещё и в одиночестве. — А что не так с моим нарядом? — удивляется женщина и откидывается чуть назад, позволяя ему увидеть сдержанность её образа. На ней шёлковая блузка винного оттенка, верхние две пуговицы в растëгнутом состоянии манят чужие взгляды. Чёрная юбка-карандаш сидит чётко по фигуре, невысокий вырез в стороне закачивается у бедра, распаляя интерес. Каблуки и украшения из серебра завершают дорогой образ — образ учителя, директора; такой правильно-выверенный и тем не менее чертовски сексуальный. Возможно, всё это отражается в его глазах. Они оба тонут: она — в ледяной пучине океана, он — в шоколадном фонтане как растаявшее мороженое. Его толкают в спину, скорее случайно, чем намеренно, и он наклоняется ближе к ней, скользя к желанным губам. Её запах бьёт его в ноздри яблочным уксусом и чем-то алкогольным, хотя она едва сделала заказ. Эта женщина сводит его с ума. — Мне повезло, что вы здесь, — мягко говорит Реджина, пока её пальцы проходятся по вороту его рубашки. Это заставляет его задержать дыхание. «Чëрт возьми, где же Уилл?» — Нам следует позвонить вашему мужу, чтобы вам повезло ещё больше, — его слова — иголки; он терпеть не может ни Дэвида, ни мысль о том, что она — жена его врага. Реджину не впечатляет его ответ. Она немного отдаляется, принимает из рук Лейси алкогольный коктейль и отпивает через трубочку, чтобы не смазать тёмную помаду. Пока её идеальный мир рушится, она предпочтёт смотреть издалека, опьянëнная и живая. — Впервые за все эти годы я выбралась куда-то без него, — доверяет ему свои мысли миссис Нолан, не глядя в сторону мужчины. Возможно, она даже не знает, что размышляет вслух, однако Робин увлечённо слушает. — Иногда ты так счастлив в браке, что не осознаешь, что помимо этого у тебя ничего нет. А затем твой брак раскалывается, и... Она замолкает. Закрывается ото всех. Её душа, что была нараспашку, готова спрятаться так глубоко, однако Робин не хочет терять её. Его огрубевшая рука ложится на её ладонь в мягком рукопожатии, задерживая её порыв. — У меня никого нет, кроме него, — признаëтся Реджина, поднимая глаза, полные непролитых слëз. — Когда я успела стать степфордской трофейной женой без друзей, без собственного мнения, без личной свободы?... Ему хочется что-то сказать, но она прерывает его глухим смешком. И ещё одним уже громче. Через мгновение она уже заливисто смеётся. — Это же смешно, правда? — спрашивает она его, не прерывая хохот. Она прекрасна; он улыбается, но ни черта не понимает. Она сошла с ума? Длинные пальцы тянутся в блузке в попытке расстегнуть оставшиеся пуговицы. Робин думает о том, что им повезло сидеть в более тихом и уединённом уголке, где уже, кажется, никто не обращает на них внимание. Реджина ожесточённо терзает ткань аккуратными ногтями, раздражаясь, что пуговицы не поддаются сразу, а Локсли собирается остановить её, пока не стало поздно. Она легко отодвигается от него, сосредотачиваясь на своих действиях. Показывается кружево чёрного нижнего белья — у Робина сбивается пульс. Она обнажает гладкую кожу, аппетитный бюст скрыт за тонкой тканью, на матовой глади отражается рисунок — птица. — Я сделала это по молодости, — довольно добавляет она, ласково улыбаясь в моменте. Её глаза встречаются с его взглядом прежде, чем он вновь очертит синевой глаз её маленькую татуировку. — Сбежала от жестокой матери и поклялась всегда бежать, едва почувствую, что меня удерживают насильно. Забавно. — Ваш муж... Жесток с вами? — сглатывая, спрашивает Робин, не зная, готов ли услышать ответ. Улыбка меркнет на красивом лице. Реджина запахивает края блузки, скрывая собственную обнажëнность — и своё сердце. — Дэвид любит меня, он не причинит мне боль намеренно, — она говорит о нём с такой теплотой, что ревность поражает Робина неожиданно резко. — Однако я не помню, почему мы так влюблены. Не помню счастья, что отражено на наших совместных фотографиях, словно они — мираж. Не помню, кем я была в промежутке после Коры, но до него. Я... — Я тоже порой не помню, как я жил, — делится с ней Робин, и его сознание мало-помалу раскидывает карты в ходе этой игры. — Я сваливал это на то, что злоупотреблял, — он смущается под её прямым взглядом — непросто признаваться в пороках женщине, которая не оставляет от тебя ничего, кроме раскалëнного пепла. — Точно, — подбадривает его она, кивая. — Закоренелый хулиган. Они тихонько смеются, словно дети на последней парте во время урока. Чувствовал ли себя Робин хоть когда-нибудь таким настоящим, как в ту минуту с ней? Нет. — Иногда кажется, что ваш сын — единственный, кто понимает, в чëм же дело, — закусывает губу она прежде, чем снова отпить свой напиток. Робин непонимающе поднимает бровь, и миссис Нолан немедленно поясняет. — Ну, книга сказок, понимаете... Чëрт возьми. Чëрт возьми. Ч ë р т в о з ь м и! Робин вспоминает о новой странице в книге его ребёнка — подсказке, которая может привести их к разгадке. Невеста Гуда размышляет о своей жизни, обращается к птицам, желая вместе с ними сорваться далеко в тёплые края, где она будет свободна. Реджина не Белоснежка. Она не робкая принцесса, любовь всей жизни Злого Короля. Она — его тёмная красавица, его вторая половина, его «долго и счастливо». Эти мысли бьют Робина поддых, и он еле удерживается на табурете, не сводя глаз с профиля женщины, которая манила его к себе так долго. Ничего удивительного: она покорила его однажды и вернулась в новом мире, чтобы забрать его сердце снова. «Это просто сказки твоего сына». Нет. Никакие это не сказки. Кто-то стучит по его плечу позади: бледный Уилл едва стоит на ногах, но улыбается ярче полярной звезды, что-то пьяно бубня про себя и оглядывая с ног до головы спутницу Робина. Он отвешивает шуточный поклон, называя её царицей, и Реджина мягко принимает его благосклонность. Это перестаёт быть забавным с каждой минутой, что Локсли думает об этом. Ему кажется, будто перед его взором прокручиваются моменты из прошлого. Раз — он расчëсывает её длинные тёмные волосы, пока она рассказывает Роланду сказочную историю на ночь. Два — она откидывает влажные пряди назад, когда они занимаются любовью в тесной палатке, боясь издать лишние звуки. Три — копна её волос развевается по ветру, когда она бежит впереди него, оглядываясь с безумными глазами; её настигает опасность, и она кричит во всё горло; чернота её локонов скрывается во тьме. Она. Это она. Локсли смотрит на неё уже по-другому. Он теряет дар речи, его сознание яркими вспышками прыгает от одной картинки к другой, он старается удержаться в этом мире, но ему кажется, будто сердце его не отсюда и тянется домой. Её телефон вспыхивает его фотографией. Дэвид Нолан улыбается во все тридцать два зуба, чувствуя свою победу, а над его лицом значится нежное «детка». — Это мой муж, — восклицает Реджина и ускользает тенью туда, где на неё смотрят как на мясо, где она слепа, потому как любовь заполняет собой всё. Робин сжимает кулаки, готовый драться с каждым, кто хотя бы посмотрит на неё, подходит ближе к точëному силуэту, который в ином мире ласкал и днём и ночью. Ему хочется позвать её за собой — бежим вместе, моя Королева, — но она заканчивает разговор и смотрит на него влюблëнными глазами. Влюблёнными не в него. — Дэвид приедет за мной через десять минут, — сладко пропевает она, словно забыв о том, что она говорила ему несколько минут назад. Робину хочется встряхнуть её, но он не имеет права трогать её, не имеет права ранить её. Он вообще никаких прав на неё не имеет. — Реджина, послушай... — Вам лучше не быть здесь к тому времени, как мы с Дэвидом встретимся, учитывая прошлую ситуацию, — перебивает его она строго, будто снова на работе. — Мне не хочется, чтобы вы вновь пострадали из-за меня, — добавляет она уже мягче. Он тянет к ней руку. Она отшатывается: так велит ей здравый смысл. Их взгляды встречаются, и вода ещё хлеще разжигает пламя. «Проклятье снимет поцелуй истинной любви», — гремит в ушах голос его сына. Это сводит с ума. Он делает шаг вперёд под пьяный взгляд Уилла, который уже достаточно подавлен, чтобы сложить голову на барную стойку и молча молить о конце этого грёбанного дня. Тело Робина прижимается к складной фигуре Реджины, и он коротко касается её губ своими. Коротко — потому что она вырывается, как раненый дикий зверь, и с горящими глазами отстраняется на расстояние вытянутой руки. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но её телефон снова загорается ненавистной ему улыбкой. Реджина на минуту зависает. Смотрит на лицо мужа. Сглатывает. Поднимает взгляд на Робина, который не находит себе места. Ему вдруг кажется, что она всё осознаёт, и воспоминания о былом возвращаются. Затем она пулей вылетает из «Кроличьей норы», и он уже не видит её, когда бежит за ней. Реджина испаряется в воздухе.
