i love her (and must make her love me)

                            Бредёт по дороге, как нищенка; путь ей освещает луна, почти красная, полная. Далеко за её спиной раздаётся гул пьяных разбирательств, беспричинного смеха и жалких рыданий.        Она не останавливается, хотя туфли нещадно жмут, а голова немного кружится от выпитого и пережитого. Рука непроизвольно тянется к винным губам, что хранят смелый поцелуй Локсли; как хорошей жене ей следует сплюнуть и начисто стереть с лица помаду, но она не так хороша, как думала.        Посреди леса совсем одна, как царица ночи, вестница сумрака, дочь холодной Луны. Ветер играет с ней злую шутку, кружась среди листьев деревьев, шепча ей насильное «вернись, глупая», поднимая клич высоко в небо. Её почти бросает в озноб: Реджина обхватывает себя руками, стремясь унять дрожь в теле, и оглядывается назад, словно вопрошая взором: не совершаю ли я ошибку?...        Наперекор ей воздух разрезает голубоватый свет фар. Сначала неуверенно, прощупывая почву, затем охватывая всю тьму вокруг, свет устремляется к «Кроличьей Норе», откуда едва успела сбежать брюнетка. Гул мотора перекликается с ритмом гулкого сердца Реджины — меж её лопаток мелькает судорога, устремляясь по позвоночнику вниз, доходя до самих лодыжек, — это Дэвид.        Его Мерседес шумит, брызжет яростью на дороге, играючи догоняет ветер, когда хозяин давит на педаль газа со всей интенсивностью. Цель — обогнать время, украсть минуты, вернуть ту, что греет сердце. Ту, что напомнила ему о том, что оно есть.        Реджина не знает мыслей мужа, зато отчëтливо слышит свои. Писклявый голосок в голове кричит признания в любви, более рассудительный задаёт вопросы, а тембр её матери возражает всем остальным в извечном недооценивании еë достижений. «Я думала, что воспитала тебя Королевой», — Коре всегда всего было недостаточно. — «Мэр Сторибрука даже звучит смешно».        Гнать от себя эту ворчливую старую песню — Реджина изящно поднимает правую руку вверх и разрезает ею воздух, привлекая внимание Дэвида. Края винной блузки касаются голой кожи.        В медленном темпе, как в тумане, машина останавливается чуть поодаль, едва ли свернув с проезжей части. Хлопает водительская дверь, звук громко режет барабанные перепонки, тревога наполняет сердце Реджины, на выдохе она чувствует на себе чужие руки. Не чужие — одëргивает она себя, — а его.        Дэвид смотрит на неё внимательно и осторожно, будто проверяет, цела ли она.        Его взгляд полон невысказанного беспокойства.        — Ты в порядке? — звучит его нервный голос. Дэвид может и не показывает, что злится, но в вопросе слышится гнев. — Реджина, ты...        — Да, — поспешно твердит она, кладя одну руку ему на грудь, туда, где под кожей бьётся сердце. — Да-да. Я в порядке.        Раньше ей легко удавалось приручить агрессивного льва, однако сейчас муж не реагирует на ласковые нотки её голоса и нежные касания; руки Дэвида на её плечах не дарят ощущения надёжности, а обездвиживают женское тело, пока холодные глаза изучают её уставшее лицо.        «Он что-то знает?»        — Отвезëшь меня домой? — мягко спрашивает Реджина, улыбаясь уголками губ, желая избежать лишних вопросов. — Ночь выдалась прохладной.        Его взгляд напротив теплеет, словно снег в радужке растаял по мановению руки. Её комфорт всегда имел для него высшую ценность — это одно из тех качеств, которые Реджина так любит в нём. Он по-настоящему заботится о ней.        Это длится мгновение — затем его губы кривятся в оскале, недовольство стремится наружу. Она задела его, она в очередной раз его ранила, и он хочет заявить об этом.        — Как ты вообще оказалась... здесь? — морщится Дэвид, вглядываясь в темноту, туда, где его жена произвела фурор ранее. — Раньше тебя не привлекали такие места.        — Раньше мой муж не игнорировал меня, — парирует Реджина на выдохе, даже не думая о том, что говорит. Слова вырвались на свободу, едва она открыла рот. И её уже было не остановить. — Ты предпочитаешь спать в офисе, а не в собственной спальне, как это понимать?        — Город шепчет, что моё место недолго будет пустовать, — ехидно твердит Нолан, понимая, что звучит как обиженный ребёнок, который сам себе противоречит. — Может, сделать тебе одолжение и отвезти сразу к нему, дорогая?        Звонкая пощёчина сопровождается рычанием; щека Дэвида наливается румяным очертанием женской ладони; его руки хватают её предплечья в попытке остановить, но Реджина брыкается, словно запуганное животное.        Её глаза заполняются слезами: «он прав, он прав, он прав». Она неделями не была верна, возвращаясь к мыслям о Роберте Локсли и его сыне, но слышать это от мужа — немыслимо. Её мечты никогда не выходили за границы разумного, рассыпаясь прахом; она замужем — её сердце навеки занято.        Ситуация на дороге ночью — чистый сюр. Реджина в слезах нападает на мужа, который пытается её встряхнуть и привести в чувства, но затем она решает, что её слишком сильно ранили, чтобы оставаться рядом с ним. Её руки бешено трясутся, тело дрожит от холода и ненависти, но она продолжает отчаянно вырываться, надеясь, что Дэвид с ней справится, что он её не отпустит.        Но он отпускает.        Её сердце разбивается на миллион осколков, когда она чувствует себя брошенной на дороге. Руки Нолана больше не обнимают её, не оберегают от черноты ночи; в его синих глазах плещется непонимание и ярость, словно зверь уже разбужен — и она впервые предстанет перед ним.        — Ты, блять, издеваешься надо мной? — во весь голос, не скрывая раздражения, вопрошает Дэвид, делая шаг ей навстречу. — Немедленно садись в машину, чëрт возьми!        Она делает шаг назад.        — Ты пугаешь меня, — беззвучно плача, признаëтся брюнетка, обхватывая себя руками в попытке защититься, абстрагироваться, повторить его объятия. — Я не думала, что мы дойдëм до такого.        Она вспоминает лёгкий нежный поцелуй в баре, губы Локсли на её губах, сладость момента в воздухе, её осознание, что она поступает неправильно. Однако то, что должно быть правильным, приводит её в ступор своей дикостью.        Дэвид всегда зовёт её своей Королевой, и Реджина задаётся вопросом: кого он видит сейчас напротив? Кора в её голове поёт дифирамбы тому, какая она жалкая трясущаяся собачонка.        Вместо ответа муж протягивает сжатую ладонь, что-то позвякивает — ключи от Мерседеса. Он отдаёт ей ключи от своей машины.        Его глаза не выражают ни-че-го. И это ещё хуже, чем что угодно.        — Я скучаю по тебе, — дрожащим голосом говорит Реджина, желая растопить его злое сердце и примириться. В глубине души она знает, что он не сделает ей больно ни на этой дороге, ни в их общем доме, ни где-либо ещё. Единственное, что он может разбить, — это её сердце; так же, как она разбивает его сердце уже не одну неделю. — Обещаю, я больше не заговорю с ним. Никогда. Никогда.        — Не обещай то, что не сможешь выполнить, Реджина, — холодно бросает он, не веря её словам, потому что знает больше. Её вины нет в том, что душа чувствует обман, признаёт родственную душу в другом человеке. Когда-то и он неосознанно тянулся к Мэри Маргарет всем сердцем.        — И что, это конец? — на удивление спокойно спрашивает брюнетка, собирая себя по частям. — Мы расстанемся посреди леса, потому что Локсли поцеловал меня против моей воли?        Маска надменности слетает с лица её мужа в считанные секунды.        — Он поцеловал тебя? — поморгав, удивляется Нолан без тени агрессии. — И... Ты ничего не почувствовала?        Реджина была обескуражена. С её языка слетело признание, которое она должна была похоронить в сознании ради всех них, однако Дэвид реагирует настолько неестественно и странно, что её тон тоже становится недоверчиво-изумлëнным.        — Я почувствовала, что люблю тебя, — честно говорит она себе под нос, наблюдая за мужем искоса. — Меньше всего на свете я хочу потерять тебя, детка.        Сердце брюнетки щемится от нежности, когда её муж-сухарь, которого сложно задеть за живое, подносит левую ладонь к губам и целует обручальное кольцо, а после падает на колени перед ней, не в силах держаться на ногах. Дэвид совершенно не из тех, кто способен на такое, и это снова доводит её до непрошенных слëз.        — Я не верю, что ты можешь любить такого, как я, — его голос надломлен. — Ты — лучшее, что случалось со мной, — он проглатывает окончание «после Мэри».        Муж тянет к ней руки, и Реджина подаётся навстречу. Её пальцы мягко зарываются в его светлые волосы, его голова у неё под сердцем, еë губы что-то шепчут ему в ответ.        Ветер умолкает. Лес молча наблюдает за картиной, фары Мерседеса освещают происходящее.        Дэвид поднимается, чтобы поцеловать свою жену впервые за долгое время.        Вместо его лица она видит лицо Роберта Локсли.