Heartless

      Первое, что Сакура понимает, когда приходит в сознание, это то, что она лежит на диване в гостиной, а к ее груди прикреплена записка.       Умоляя Ками о пощаде, куноичи пытается втянуть себя в сидячее положение, задаваясь вопросом, почему она чувствует себя такой… похмельной. У нее раскалывается голова, ее конечности беспокойно обмякли и не функционируют, в горле пересохло. Она совершенно точно собирается убить Саске-куна и Наруто за то, что они заставили ее участвовать в одном из их дурацких состязаний по выпивке…       Затем ее память медленно начинает восстанавливаться, и Сакура замирает, когда понимает, что прошлой ночью ее не было в баре с Саске и Наруто. Собственно говоря, кроме одной рюмочки саке (чисто для храбрости, конечно) вчера вечером она ничего не пила …       Когда до нее доходит осознание, Сакура громко стонет и плюхается обратно на диван, свернувшись калачиком и уткнувшись головой в ближайшую подушку. Забыв, что ей девятнадцать, почти двадцать лет, и сейчас она достаточно зрелая, она несколько минут в отчаянии колотит кулаками по подлокотнику.       Она никак не могла признаться Итачи, что пыталась его соблазнить. Ни в коем случае.       Однако воспоминания Сакуры и Внутренней Сакуры расходятся, и с очередным мучительным вздохом куноичи вынуждена признать, что отрицание — не вариант.       Да, она сказала Итачи, что пыталась его соблазнить. А потом он…       Просто посмотрел на нее пустым взглядом.       И вырубил ее.       Своими глазами.       Отлично.       Сакура закрывает голову руками, проклиная каждый аспект своей жизни. Она была бы совершенно довольна, если бы продолжала делать это в течение следующих нескольких минут, часов или даже месяцев, но внезапное движение заставляет записку на ее груди, до сих пор забытую из-за крайней глубины ее отчаяния, упорхнуть на пол.       Любопытство, наконец, побеждает, и она наклоняется, поднимая ее. Записка была написана на маленькой бледно-зеленой бумаге для заметок, которую она держит на журнальном столике, узким, элегантным почерком Итачи, и, несмотря на ее озабоченность остальными проблемами, связанными с Итачи в ее жизни, Сакура на самом деле пищит от негодования, когда она понимает, что он буквально прикрепил записку к ее груди. Как будто нокаутировать ее своим Шаринганом в ответ на признание, с которым он, очевидно, не знал, что делать, было недостаточно, и он должен был пойти и неуместно прикоснуться к ней, пока она была без сознания!       …Интересно. Возможно, Саске действительно что-то понимал, когда впервые ворвался на тренировочную площадку Седьмой Команды, когда всем троим было всего двенадцать лет, и заявил во все горло, что злая душа его старшего брата на самом деле полна чистой тьмы.       Всю дорогу сердясь, Сакура протирает затуманенные глаза и подносит записку ближе к себе.       Сакура,       Учитывая положение твоего наставника в течение последних трех или четырех лет, я был склонен думать, что Годайме Хокаге предупредила тебя об опасностях и последствиях, связанных с чрезмерным употреблением алкогольных напитков. Теперь ясно, что это не так.       Ради каждого члена нашего отряда, пожалуйста, явись на завтрашнюю миссию только в том случае, если ты полностью оправилась от своего бреда.       Итачи       Записка выпадает из внезапно ослабевшей хватки Сакуры и по спирали падает на прохладный деревянный пол, а она просто смотрит на нее.       Итачи подумал, что она сказала… это… потому что была пьяна? Ради Ками, она ученица Цунаде во всех отношениях, включая почти ненормально высокую толерантность к алкоголю. В тот момент она была трезвой, как камень, хотя, возможно, и не обдумывала все в своем обычном спокойном и рациональном ключе. Она до сих пор не знает, что заставило ее быть такой смелой… может быть, Внутренняя Сакура скрывалась немного ближе к поверхности, чем обычно. В любом случае, Итачи, очевидно, был сбит с толку или был достаточно взволнован, чтобы списать ее необычную степень прямолинейности на то, что она находилась под влиянием.       Черт, она до сих пор помнит, как расширились глаза Итачи, и ошеломленное выражение на его лице было очень легко прочитать. Однако следующее, что она поняла, это то, что его Шаринган активировался как автоматический защитный механизм, и… должно быть, из-за этого она потеряла сознание.       Сакура потирает все еще ноющий лоб, поднимаясь и слезая с дивана и, слегка спотыкаясь, направляется в свою спальню и хватает с одного из стульев свою чистую, обычную форму джонина. После нескольких процедур с исцеляющей чакрой и чашки столь необходимого кофе она будет готова к новому дню и более чем готова к миссии.       Однако готова ли она встретиться с Итачи? На самом деле, не очень. Она может только представить веселую ухмылку, с которой он наверняка будет смотреть на нее весь день; независимо от того, каковы личные убеждения Внутренней Сакуры относительно сексуальности рассматриваемой ухмылки, Сакура почти чувствует, как слегка увядает при мысли о том, что у него есть еще одна возможность безжалостно дразнить ее.       Пока Сакура принимает душ и одевается, она подсчитывает количество способов, которыми она ненавидит эту ситуацию. В итоге получается тридцать семь — удручающая цифра, конечно. Когда она съедает пару оставшихся онигири и выпивает еще бōльшую чашку кофе на завтрак, чем обычно, она добавляет к подсчитанным причинам еще пятнадцать.       К тому времени, как она закончила, солнце только что полностью взошло, но Сакура уже вышла за дверь, полностью готовая; возможно, из-за странной, извращенной склонности Итачи к ранним пташкам их отряд АНБУ часто первым покидает деревню в течение дня.       Вполне предсказуемо, что когда Сакура подходит к воротам деревни, всего через семь с половиной минут, Генма, Шино… и Итачи… все ждут и готовы идти. Генма и Шино отвечают на ее приветствия с их обычной радостью, когда все они выскальзывают из ворот, в то время как Итачи просто осматривает ее с ног до головы, его взгляд задерживается на тенях под ее глазами.       — Как твои дела? — шелковисто спрашивает он, и она может сказать, что он думает о том, что произошло — или почти произошло — когда они видели друг друга в последний раз.       Сакура ровно встречает его взгляд, изо всех сил пытаясь сдержать румянец.       — Вполне ожидаемо. — Наступает момент молчания, прежде чем ее глаза мстительно сузятся, побуждая его хоть раз упомянуть о том, что произошло между ними прошлой ночью. — Надеюсь, твоя ночь была спокойной?       Итачи лишь слегка ухмыляется, решив попасться на удочку.       — У меня была довольно интригующая встреча с пьяным… товарищем по команде, но если не считать этого незначительного беспокойства, это была довольно спокойная ночь.       Его заявление возымело ожидаемый эффект. Небольшое беспокойство? Внутренняя Сакура кричит, совершенно возмущенная, и внешняя Сакура делает несколько глубоких вдохов, напоминая себе, что схватка с командиром ее отряда и удар по яремной вене зубами и когтями определенно не одобрятся руководством Конохи.       — Рада это слышать, — говорит она сквозь стиснутые зубы.       — А как твои дела? — спрашивает Итачи, стараясь сделать свой тон как можно более бесстрастным.       Несмотря на все усилия, Сакура краснеет от ярости, размышляя, как правильно ответить на этот вопрос, не крича на него изо всех сил.       — Абсолютно фантастически, правда, — шипит она.       Находясь на довольно большом расстоянии позади Итачи и Сакуры, Генма и Шино обмениваются несколько растерянными взглядами.       — Знаешь, я могу поклясться, что между этими двумя что-то происходит, — шепчет Генма, едва шевеля губами. — Но… ну, я имею в виду — это Итачи.       Шино удивленно поднимает бровь, наблюдая, как его капитан и их розоволосый медик продолжают сдержанный, но безошибочно язвительный разговор.       — Что-то мне подсказывает, что бы это ни было… нам лучше этого не знать.       Несколько часов спустя, снова в офисе АНБУ…       — Эй, ребята?       — Да?       — Мм?       — …Я почти уверен, что у меня сзади на рубашке есть кусочки кишок.       Слышен звук торопливого приглушенного рвотного позыва, а затем:       — …Я не удостою это заявление ответом.       — О, Ками… Шино, я определенно согласна с тобой, но я должна высказать свое мнение по этому поводу — Ширануи Генма, это, несомненно, самая мерзкая и отвратительная вещь, которую я когда-либо слышала от тебя! — Сакура делает паузу, глядя на старшего джонина. — …Включая все твои худшие реплики.        — Ну, в таком случае, я считаю, что это действительно о чем-то говорит. — Шино кашляет, чтобы скрыть смех.       Генма отступает от них и поднимает руки, защищаясь.        — Почему вы двое всегда набрасываетесь на меня? Итачи, ты должен согласиться с моим предыдущим заявлением.       Один уголок губ Итачи приподнимается в ухмылке, когда он ставит инициалы на документы миссии, называя ее успешно завершенной.       — По общему признанию, я был бы настроен скептически при нормальных обстоятельствах, но когда я нашел то, что могло быть отрубленным пальцем в своих волосах на обратном пути… ну, скажем так, теперь я склонен согласиться с тобой.       В момент того, что, несомненно, является лучшим проявлением командного единства, Сакура и Шино хватают друг друга за плечи, одновременно подавляя рвотные позывы.       Генма ухмыляется и растягивает ноющие мышцы, глядя на закат над деревней.       — В любом случае, все эти разговоры и такая тяжелая работа пробудили во мне аппетит. — Он кладет руку на плечи съёжившихся Шино и Сакуры, прежде чем посмотреть на Итачи. — Обед?       Итачи едва заметно качает головой, его рука останавливается на ручке двери его кабинета.       — Возможно, как-нибудь в другой раз. Сейчас я займусь всеми нашими документами и отчетами о миссии — это избавит вас троих от этого завтра.       Все трое выражают ему свою благодарность и прощаются, хотя глаза Сакуры слегка сужаются, когда она замечает, как он проскальзывает в свой кабинет, закрывая за собой дверь. Генма просто продолжает вести ее и Шино к лестнице обратно к остальной части Башни Хокаге, беспечно болтая, и они оба с любопытством смотрят на нее, когда она слегка отстраняется.       — Сакура? — спрашивает Шино, хмурясь. — Ты не идешь ужинать?       — Мы возьмем роллы с креветками и суши, — уговаривает Генма, одаривая ее обаятельной улыбкой, достойной самого Наруто. — Твои любимые!       Сакура даже не может притвориться, что это не заманчивое предложение — в конце концов, никто из них не ел с восхода солнца, — но она с сожалением качает головой, глядя в сторону кабинета Итачи.       — Мне нужно поговорить с капитаном.       Как и ожидалось, Шино грациозно кивает, а Генма одаривает ее озорной улыбкой.       — Поговорить?       — Да. Поговорить. — Проклиная свой бледный цвет лица, Сакура скрещивает руки и смотрит на него.        — О, тогда ты не будешь возражать, если мы с Шино пойдем вместе с тобой, верно? — Генма слегка хихикает, делая шаг назад к кабинету Итачи.       — Нет! — Сакура отчаянно вскрикивает, а затем жарко краснеет, увидев, что даже обычно стойкий Шино ухмыляется вместе с Генмой.       — Ну, если ты так сильно переживаешь по этому поводу…— Генма по-волчьи ухмыляется, увидев реакцию, на которую он надеялся.       — Вовсе нет, — слабо возражает Сакура. — Я совершенно апатична. Посмотрите на меня. Я сама апатия.       — Если ты так говоришь, — невозмутимо говорит Шино, в уголках его глаз появляются морщинки, когда он отворачивается и начинает спускаться по лестнице. — Увидимся завтра, Сакура.       — Спокойной ночи, и повеселись там с Ита…— Генма многозначительно поднимает бровь.       Шино моргает, когда видит, как Генма со стоном приземляется у подножия лестницы, а затем снова поворачивается к застенчивой Сакуре, которая поспешно расжимает кулак и невинно засовывает руку за спину.       — Я этого не видел? — покорно спрашивает он.       — Конечно, нет, — улыбается Сакура, затем машет ему рукой и направляется к кабинету Итачи.       Дверь закрыта, и она несколько мгновений тупо смотрит на нее. К своему ужасу, Сакура понимает, что предстоящая встреча может оказаться еще более неловкой, чем кулинарная экспедиция двухдневной давности, а также ее неудачная попытка соблазнения и непреднамеренное признание прошлой ночью вместе взятые. И это было достаточно плохо — этих повторяющихся напряженных неловких встреч, которые она и Итачи имеют, и так достаточно, чтобы почти заставить ее хотеть пойти к Цунаде и взять десятилетний отпуск подальше от Конохи.       Однако затем она думает о Саске. И Наруто. И, конечно же, о плане, который в данный момент полностью лежит на ее голове. Если она не войдет в этот офис и каким-то образом не заставит Итачи прозреть, все безумие, которое Седьмая команда переживала последнюю неделю или около того, будет полностью сведено на нет.       Глубоко вздохнув и преждевременно похвалив себя за смелость, Сакура трижды стучит в старую деревянную дверь.       По другую сторону двери Итачи роняет отчет, над которым работал, когда точно понимает, чья чакра находится за дверью. Проклиная момент нехарактерной легкомысленности, он поднимает отчет, говоря себе, что у него нет абсолютно никаких причин для покалывания трепета, который только что прошел по его спине.       — …Можешь войти.       Во второй раз за столько дней Сакура возносит молитву Ками, завещает свое тело земле, а свои вещи Ино-Свинке, на случай, если что-то пойдет не так, как планировалось, и проскальзывает в кабинет Итачи. Он сидит за своим столом и приподнимает бровь, когда она закрывает за собой дверь и с некоторой осторожностью подходит к столу; она парит в нескольких футах от него, выглядя довольно неуверенно.       — Сакура, — сухо говорит Итачи. — Поскольку я наблюдал за тобой на протяжении всей нашей миссии и не видел, чтобы ты принимала какие-либо алкогольные напитки, я доверяю твоему суждению; можешь устраиваться поудобнее.       Семь лет дружбы Саске предоставили ей достаточно информации о поведении Учих — достаточно чтобы она понимала, что эти его слова настолько близки к нежному поддразниванию, насколько это возможно для Итачи, но, тем не менее, Сакура корчит лицо, садясь перед ним. Она никогда раньше не была здесь без Генмы и Шино — и, может быть, в этом просто виноваты их новые обстоятельства, но она никогда не понимала, насколько мал на самом деле офис. Или насколько пугающим может быть присутствие Итачи; особенно если учесть, что чуть меньше двадцати четырех часов назад она была прижата к стене его спальни…       В темных глазах Итачи мелькает легкое веселье, как будто он может точно сказать, что только что пришло ей в голову, и Сакура борется с желанием закрыть глаза и стряхнуть с себя воспоминания. Определенно не лучшая вещь, о которой стоит думать, пока они одни в его кабинете…       — Эм, — резко выпалила Сакура, прежде чем поморщиться от отсутствия правильной артикуляции. — Я видела твою записку.       — Да, я принял меры предосторожности, чтобы разместить ее там, где ты наверняка заметишь, независимо от твоего пьяного состояния, — невозмутимо говорит Итачи.       Это заявление возвращает все негодование сегодняшнего утра, и Сакура свирепо смотрит на него.       — О, так вот как ты это называешь?       — Что называю? — Итачи элегантно поднимает бровь.       — Облапывание! Неуместные прикосновения! Сексуальные домогательства! — огрызается она в ответ.       Итачи издает тихий веселый звук, откидываясь на спинку стула.       — Сакура, позволь мне заверить тебя, что облапывать тебя не входило в мои намерения. Хотя я советую тебе даже не поднимать эту тему для обсуждения, так как ты можешь обнаружить, что это может иметь для тебя неприятные последствия.       — О, действительно? И какие же? — Возможно, это не самый мудрый образ действий, но Сакура скрещивает руки на груди и сердито фыркает.       Столкнувшись с ее видимым раздражением, Итачи слегка ухмыляется, еще больше развлекаясь.       — Подумай о своем поведении за последнюю неделю или около того, Сакура, а затем скажи мне, кто кого сексуально домогался в эти дни.       Как только смысл его заявления доходит до сознания, Сакуре требуется вся немалая сила воли, чтобы не дать ее челюсти отвиснуть. Как бы то ни было, она теряет дар речи, когда недоверчиво смотрит на него.       — Что… да ты… ты совершенно невыносимый идиот, ты что, совсем не слушал меня прошлой ночью? — Наконец визжит Сакура.       Итачи моргает.        — …Ты только что назвала меня идиотом? — недоверчиво спрашивает он.       — Да, черт возьми, назвала! — Сакура встает и осуждающе указывает на него. — Но дело не в этом — то, что произошло прошлой ночью, для тебя абсолютно ничего не значило?       Итачи снова моргает; он никогда не думал, что у какой-либо женщины когда-либо будет повод сказать ему это.       Сакура делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.       — На случай, если ты прослушал это в первый раз, — говорит она строго контролируемым голосом. — Я пытаюсь соблазнить тебя.        — Я не пропустил это в первый раз. — Итачи пристально смотрит на нее. — Я просто принял это за твой пьяный бред.       — Но я не была пьяна, — возражает Сакура, и, прежде чем он успевает ее остановить, она наклоняется через его стол и подчеркивает каждое последующее слово сильным тыканьем в грудь. — Я. Была. Каменная. Холодная. Трезвая!       — Почему? — безразлично спрашивает Итачи.       — Почему я была трезвая? — Сакура кричит изо всех сил. — Потому что я действительно плоха в соблазнении, когда я не под влиянием. Ты можешь себе представить, что было бы, если бы я была пьяна?       — Нет! — рявкает Итачи, прежде чем сделать глубокий вдох и восстановить свой обычный ледяной контроль. — Если ты была действительно трезва, то зачем бы ты сказала… это?       Теперь Сакура моргает, пытаясь решить, какой должна быть соответствующая реакция на это. Через несколько мгновений она делает вывод, что «твой брат хочет встречаться с девушкой, но не может, пока ты не найдешь себе девушку, а поскольку тот день, когда ты попросишь кого-нибудь по собственной воле, станет днем, когда ад замерзнет, он решил, что хорошим планом действий было бы заставить меня соблазнить тебя и встречаться с тобой, чтобы он мог иметь свободу пригласить свою предполагаемую куноичи, » вряд ли было бы благоразумно говорить, поскольку она не хочет, чтобы Саске таинственным образом исчез с лица земли.       Что означает…       Левый глаз девушки дергается.       — Ответ, Сакура. Сейчас же. — Итачи прищуривается, глядя на нее.       Сакура ерзает, понимая, насколько жестким и властным может быть его тон.       — Закрой глаза, — рявкает она.       — Что? Я не собираюсь это делать. — Итачи хмурится в ответ на странную просьбу.       — Ради Ками, я не собираюсь тебя убивать или что-то в этом роде! Просто… сделай это. На все свои вопросы ты получишь ответы через несколько минут, обещаю! — убеждает Сакура, бросая на него щенячий взгляд, жертвой которого стал даже Какаши-сенсей… хотя, к счастью, не совсем в этом контексте.       Невольно Итачи опускает веки, его длинные ресницы едва касаются нежной кожи под его глазами, а Сакура позволяет себе роскошь одного глотка трепета, прежде чем расстегнуть свой зеленый бронежилет и сбросить его, оставив себя в… облегающей оливковой водолазке. То, что она делает это, свидетельствует о том, как сильно она любит Саске и Наруто, и она встает, немного дрожа, прежде чем подойти к его стороне стола. Итачи отодвинул свой стул от стола ровно настолько, чтобы это стало возможным, и, прежде чем она успела прийти в себя и начать убегать без остановки, Сакура проскальзывает к нему на колени, обвивая руками шею.       Глаза Итачи тут же распахиваются, сияя кроваво-красным, но смущенным малиновым цветом Шарингана.       — Сакура, что…       Безмолвно восхищаясь собственной смелостью, Сакура проводит коготком по его затылку, и в награду получает небольшую, хотя и поспешно сдерживаемую дрожь. Близость с одним из самых опасных шиноби Конохи нервирует ее не меньше, хотя Сакура закусывает губу, чтобы убедиться, что нервозность остается скрытой.       — Ты просил ответа, не так ли? — мурлычет она, стараясь прижаться к нему еще ближе.       Если бы Наруто мог стать свидетелем этого, он бы сказал — конечно, после неловкого кашля и бормотания о том, насколько возмутительно близки они двое, — что Учиха Итачи был бы единственным человеком в Конохе, которому удалось бы заполучить Сакуру, несомненно, одну из фавориток Конохи, самую красивую девушку, сидящую у него на коленях… и при этом умудряющимся выглядеть совершенно незатронутыми крайней близостью.       — Боюсь, я не понимаю тебя, — холодно отвечает Итачи, его глаза сужаются с явным подозрением.       Глаза Сакуры тоже сужаются, и, отбрасывая свои сомнения, она наклоняется ближе, касаясь губами его скулы на несколько мгновений, пока не чувствует, что он напрягается еще больше, прежде чем отстраниться.       — Я не думаю, что смогу выразиться яснее, — мурлычет она, пытаясь процитировать по памяти лучшие строки из любовных романов, которые читает Ино. — Я… хочу тебя, — выдавливает Сакура и тут же наклоняет голову, чтобы коснуться губами шеи Итачи.       Это нужно было сделать для того, чтобы скрыть возмущенный румянец, который угрожает растечься по ее лицу, и ощущение того, как его кожа вздрагивает под ее прикосновением несомненно доставляет ей удовольствие. Его пульс ускоряется под ее губами, и Сакура ухмыляется, глядя на его пахнущую огнем кожу; теперь она точно знает, что, как бы хорошо он ни притворялся, Итачи не настолько невосприимчив к ней, как ему бы хотелось.       Однако, к ее удивлению, она скорее чувствует, чем видит веселый звук, который он издает в глубине своего горла, прежде чем Итачи слегка шевельнется, и Сакура вскрикивает, пытаясь изо всех сил выпутаться из него, но уже слишком поздно. Прежде чем она успела осознать, что произошло, мерцающая розововолосая куноичи внезапно опустилась на его стол, и с несколькими ручными печатями и тихим шепотом со стороны Итачи сморщенные железные лозы, слепленные исключительно из темной чакры, обвиваются вокруг запястий Сакуры, прижимая ее к столу в полусидячем положении.       Сакура тщетно борется с путами, выглядя абсолютно испуганной.       — О, Ками! Что за черт! И не ври теперь что ты не домогаешься меня! Когда я вырвусь из это хрени, я отправлю в полет твою жалкую асексуальную задницу отсюда до Суны, ты…       — Пожалуйста, Сакура, — Итачи присаживается на край стола, выглядя так, словно он наслаждается ее беспомощным состоянием. Поскольку она не в состоянии оказать какое-либо сопротивление, теперь его очередь медленно провести своей рукой по ее волосам, и она не может не вздрогнуть, когда они со старшим Учихой встречаются взглядами. — Ты знаешь, я очень уважаю тебя, — спокойно продолжает Итачи, как будто это обычный разговор, и он не приковал ее к своему столу. Но затем его пальцы касаются ее шеи сзади, и Итачи наклоняется ближе, так что Сакура может легко увидеть веселье в его глазах. — Но ты совершенно ужасная актриса.       — …О, — пискнула Сакура, но затем предприняла отчаянную, последнюю попытку спасти этот поступок. — …Но я не…э-э… играю? Я действительно хочу тебя…       Она неуверенно замолкает, и Итачи ухмыляется, наконец, выпутывая пальцы из ее волос; он восхитительно медленно проводит рукой по ее позвоночнику, притягивая девушку ближе к себе.       — В самом деле? Потому что я думаю, что довольно подозрительно, что ты начала хотеть меня всего через день после того, как мой глупый младший брат объявил о своем намерении начать ухаживать за девушкой… и после того, как мой отец сообщил ему, что, если я не найду какой-то романтический интерес, он не может начать ухаживать за предполагаемой куноичи.       Сакура пытается это отрицать, правда, но ее рот просто беззвучно шевелится, и она хмуро смотрит на свое тревожно непослушное тело.       — Не недооценивай мой интеллект, Сакура, — слегка упрекает Итачи, и по тону его голоса она внезапно понимает, насколько темнее становится в кабинете… — Это было просто как сложить дважды два, — продолжает он, и Сакура только сильнее хмурится, дергая неподвижные цепи чакры.       Итачи лишь ухмыляется ее безуспешным попыткам выбраться, прежде чем протянуть руку и почти мягко наклонить ее подбородок к нему. Сакура думает откусить ему палец, но потом понимает, что это было бы очень грубо и грязно; судя по выражению его лица, Итачи увидел отражение желания в ее глазах и убрал руку.       — Но чего я никак не мог понять, — мягко говорит он, не отрывая от нее взгляда, — так это почему предполагаемая будущая подружка моего глупого младшего брата продолжала досаждать мне.       Это заявление больше, чем любые другие его слова или жесты во время этой странной встречи, доводит Сакуру до потери дара речи.       — …Подожди, что ты только что сказал? — она задыхается.       Итачи немного хмурится из-за резкости ее реакции.       — Мне было интересно, почему предполагаемая будущая девушка моего глупого младшего брата продолжала досаждать мне. — Он колеблется на мгновение, просто чтобы убедиться. — У Саске, мм… более чем платонические намерения по отношению к тебе, не так ли?       Сакура лишь недоверчиво смотрит на него.       — Вау, ты действительно идиот, — наконец вздыхает она.       Итачи смотрит на нее таким взглядом, который напоминает ей, что она полностью в его власти.       — Я определенно не идиот, — холодно говорит он.       Сакура снова вздыхает, еще глубже, пытаясь принять более удобное положение.       — Ты ведь помнишь, что мы с Саске-куном встречались, когда нам было по шестнадцать? — резко спрашивает она.       — …Да.       — И что мы расстались после полутора свиданий?       Итачи снова хмурится, не понимая, в чем дело.       — Очевидно. Я просто предположил, что он заинтересован в возрождении связи, теперь, когда вы двое, — и здесь он уж точно не позволяет своему взгляду окинуть ее пленную фигуру, — …повзрослели.       — Ты хоть знаешь, почему мы решили больше не видеться в таком виде? — сердито требует Сакура.       Итачи на мгновение задумывается и с удивлением понимает, что на самом деле это не так — на самом деле никто в семье не знает. На следующее утро после того, как Саске и Сакура расстались, их мать спросила Саске, как прошло его свидание, и Саске просто упомянул, что они двое решили просто поддерживать свою близкую дружбу. Через пятнадцать минут после этого Итачи и Саске впервые начали сотрудничать как братья, так как они оба изо всех сил старались убедиться, что их мать на самом деле не плачет из-за разрыва зарождающегося романа.       — …Нет, — наконец говорит он. — Я не…       Сакура снова вздыхает, многозначительно глядя на него.       — В некотором роде, это причина того, что все в нашем выпускном классе и команде Гая — ну, кроме Ино и Шикамару — стали встречаться вне наших команд. Саске-кун и я решили, что после всего, через что мы прошли… Я имею в виду, что в этом было немного влечения, но мы все равно могли видеть, что нам двоим лучше быть просто лучшими друзьями. Это немного длинная история, но в этом ее суть.       Итачи моргает.       — Итак… куноичи, с которой Саске собирается, э-э, встречаться … это не ты?       — О, точно нет, — вздрагивает Сакура. — Я думаю, что он скорее проткнет себя сто раз ржавым кунаем, чем признается в этом, но Наруто и я — со временем мы стали как братья и сестры, которых у него никогда не было.       — Ты забыла, что я его старший брат? — Итачи слегка хмурится.       — Значит, братья и сестры, которые ему действительно нравятся. — Сакура ухмыляется ему, свесив ноги со стола.       — Это обидно.       Итачи и Сакура несколько мгновений просто смотрят друг на друга, прежде чем откашливаются чтобы скрыть дискомфорт, Итачи подходит ко входу в офис и включает свет, прежде чем снова занять свое место на краю стола.       — Ну, — бормочет он, наблюдая за тем, как она смотрит на него. — Это, безусловно, меняет наши обстоятельства.       — Это значит, что ты развяжешь меня? — с надеждой спрашивает Сакура, прежде чем вздрогнуть от того, насколько неправильно это звучит.       Итачи ухмыляется, улавливая намеки, что неудивительно — в конце концов, они вдвоем в команде с Генмой.        — Еще не совсем, — тихо говорит он. Со своего угла он может легко протянуть руку и убрать несколько выбившихся прядей волос с ее глаз, позволяя своим пальцам задержаться на ее виске, так же, как она делала с ним две ночи назад.       Сакура не скрывает свою злость, теперь, когда нет необходимости даже притворяться соблазнительной.       — То, что я привязана к твоему столу, не означает, что ты можешь прикасаться ко мне, когда захочешь, и все такое, ясно? И…— она морщится. — вообще, почему ты такой обидчивый?       Итачи кашляет, чтобы скрыть то, что, возможно, было смехом.       — Вопреки распространенному мнению, Сакура, я не полностью асексуален… в процедуре извлечения гормонов, которую клан провел со мной, произошел небольшой сбой, и они оставили мне только один функциональный гормон. Похоже, ты его спровоцировала.       Сакура откровенно замолкает.       — Не бери в голову. — Итачи вздыхает.       Немного придя в себя, Сакура качает головой.       — Итак, почему ты держишь меня здесь в заточении? Ты получил ответы, которые хотел.       (В тайниках своего разума Внутренняя Сакура бьет сознание Сакуры ногой в яремную вену и громко сообщает ей, что нет ничего плохого в том, чтобы быть прикованной к столу Учихи Итачи, вообще ничего плохого).       Розоволосая знает, что Итачи на самом деле не может знать о Внутренней Сакуре и ее безумном бреду о нем, но все же он бросает на нее странно понимающий взгляд.       — Сакура. Ты никуда не пойдешь, пока не дашь мне то, чего я хочу.       Сакура полностью замирает, отползая от него настолько далеко, насколько это вообще возможно.       — …Это так? — пискнула она, решив, что если он подойдет еще ближе, она полностью проигнорирует все, что говорит Внутренняя Сакура, и приступит к боевому плану — вырвать зубами яремную вену Итачи, а потом уже задавать ему вопросы. — И чего же ты хочешь?       — Сакура, перестань думать об этом, — растягивает Итачи. — Мои желания связаны исключительно с местью.       Услышав это, внутренняя Сакура падает в депрессивную лужу слизи, хотя Сакура в сознании заметно напрягается.       — …Местью? — осторожно спрашивает она.       — Я не одобряю попытки моего глупого младшего брата вмешиваться в мою жизнь таким образом, — ровным голосом отвечает Итачи. — Ему нужно преподать урок.       — Ты говоришь о моем лучшем друге, — горячо возражает Сакура. — И… не то чтобы у него были плохие намерения или что-то в этом роде. Слушай, если бы Саске-кун не взял все в свои руки, ты бы хоть раз подумал о том, чтобы найти себе девушку?       — Это забавная концепция. — Итачи фыркает.       — Точно! — Сакура сверлит его взглядом. — Итак, э-э, — она смотрит на свою позицию, а затем снова на него, — для Саске-куна было бы лучше, если бы мы вдвоем начали встречаться или что-то в этом роде, по крайней мере, до тех пор, пока он не сможет пригласить Те… — девушку, которая ему нравится, и на этом остановимся.       Итачи просто смотрит на нее.       — Это предполагает помощь Саске, — наконец говорит он.       Левый глаз Сакуры слегка дергается.        — Да. Это так.       — Зачем мне это делать?       Сакура в ужасе смотрит на него.       — Потому что он твой младший брат, и ты его любишь!       Итачи смеется. Это такой чужой звук, исходящий от него, что Сакура просто смотрит на него и задается вопросом, не страдает ли он конвульсиями гортани в течение добрых нескольких мгновений, прежде чем она понимает, что он на самом деле смеется. Это был бы очень, очень приятный звук, если бы он не был адресован ей.       — Перестань смеяться, — слабо приказывает она. — Я знаю, что это правда.       — Если ты настаиваешь, — спокойно отвечает Итачи, прежде чем в его глазах появляется знакомое задумчивое выражение, и Сакура с опаской смотрит на него. Она знает обоих братьев Учиха достаточно долго, чтобы знать, что всякий раз, когда они смотрят в глаза таким образом, другие люди будут страдать. Очень скоро.       Итачи замечает ее дискомфорт и приподнимает бровь.       — Твое подозрение ранит меня, — невозмутимо говорит он.       — Я не верю в это, — отвечает Сакура, изо всех сил пытаясь отодвинуться на дюйм, чтобы они не были так близко друг к другу. — Это тот же взгляд, что был у Саске-куна до того, как он придумал свой план.       — О, тот, из-за которого ты сейчас прикована цепями к моему столу? — безобидно предлагает Итачи.       — Нет. Другой план. — Розоволосая злобно смотрит на него.       Итачи снова смеется, и Сакура закатывает глаза.       — Знаешь, если бы ты смеялся не только во время пыток невинных людей, это имело бы гораздо более приятный эффект.       Итачи поднимает бровь.       — Я проигнорирую это довольно неуместное оскорбление, чтобы сообщить тебе, что я придумал своего рода компромисс.       — Да неужели? — ласково спрашивает Сакура. — И что бы это означало?       — Саске хотел, чтобы мы с тобой… э… вступили в отношения, чтобы впоследствии он мог запросить компанию предполагаемой куноичи, верно? — спрашивает Итачи тоном, напоминающим сталь, завернутую в шелк.       Сакура моргает.       — …Да, но…       — Сакура, — мягко говорит Итачи, задерживая на ней взгляд. — Я думаю, что пришло время показать моему глупому брату, что ему нужно быть осторожным со своими желаниями…       Ей требуется несколько секунд, чтобы понять, что именно он имеет в виду, но когда она это понимает, Сакура отшатывается.       — Нет! Это не помощь Саске, это воплощение твоей извращенной мести и нанесения ему коронарной болезни!       — На самом деле нанесения коронарной болезни было бы необязательным, — сардонически говорит Итачи. — Но я уверен, что мы сможем это устроить.       Сакура смотрит на него.       — Ну, забудь об этом — я не предам свою команду, помогая и содействуя твоему странному маленькому стремлению отомстить.       — Ты сделаешь это, — скучно отвечает Итачи.       — А если нет? — Сакура ухмыляется. — Да, верно — ты не можешь меня заставить.       — Ты забыла, что полностью в моей власти? — слегка уточняет Учиха, поднимая бровь.       — Вообще-то да, забыла, потому что я чувствую себя здесь как дома, — говорит Сакура своим самым саркастическим тоном, прежде чем мягко обхватить ногами его колени. — Может, тебе стоит напомнить мне.       Итачи лишь приподнимает бровь в своей самой вежливой недоверчивой манере.       — Хех, это был неплохо, не так ли? — Сакура хихикает. — Я должна была использовать это пару ночей назад…       Ее смех быстро превращается в визг испуга, когда Итачи обнимает ее за талию, размещая их достаточно близко, так что, если она чуть-чуть повернет голову, они действительно окажутся на расстоянии поцелуя.       — Что ты делаешь? — она пищит.       Итачи наклоняется немного ближе, так что она может чувствовать его ухмылку на верхней части своего лба, его рука возвращается на свое место на ее верхней части спины.       — Ты просила напомнить тебе.       О, Ками, чем я когда-либо заслужила это?       — Ладно! — Сакура визжит, застав его врасплох. — Я помогу тебе, ты… злое демоническое отродье!       — Хм, — сухо говорит Итачи, хотя и не отстраняется. — Это что-то новое.       Сакура только сердито смотрит, опуская лоб на плечо Итачи.       — Нельзя сказать, что ты этого не заслуживаешь.       — Я горжусь тем, что я делаю, — отвечает Итачи, как всегда спокойно. Затем, к ее удивлению, он отстраняется, прежде чем прокрасться ко входу в свой кабинет и выключить свет.       Это оставляет их в почти полной темноте, за исключением огней окружающей деревни, которые проникают через окно Итачи. Забыв о своем предполагаемом достоинстве зрелого джонина и куноичи, Сакура вскрикивает, совершенно пораженная.       — Какого черта? Я уже сказала, что помогу тебе с твоим маленьким планом или чем-то еще! Нет необходимости поднимать это сексуальное домогательство на новый уровень!       Итачи издает еще один из своих веселых звуков, прежде чем присоединиться к ней за столом.       — Я слышал тебя, Сакура.       — Тогда что ты делаешь? — жалобно спрашивает Сакура, делая мысленную пометку выяснить, что это за глупое маленькое дзюцу, ограничивающее запястья, и сообщить об этом Цунаде-шишоу как можно скорее.       — Разве это не должно быть очевидно? — невозмутимо отвечает Итачи; в темноте его глаза светятся люминесцентным малиновым цветом. — Мы будем тренироваться.       — Тренироваться… в чем?.. — Сакура нервно сглатывает; она совершенно уверена, что столкнулась бы с ниндзя-отступниками ранга S в бою с гораздо меньшим трепетом, чем сейчас.       Итачи ухмыляется, и она моргает, когда понимает, что их носы на самом деле почти соприкасаются, а его длинные волосы даже скользят по ее щеке.       — В том, чтобы развить у моего глупого младшего брата сердечный приступ, разумеется.       Прежде чем она успевает сделать еще один вдох, его пальцы скользят в ее волосы, запутываясь в мягких корнях, а затем опускаются ниже, притягивая ее еще ближе к себе, пока между их губами не исчезает дистанция. Это в миллион раз глубже, чем прикосновение к его губам, которое она сделала ему две ночи назад, и Сакура борется с цепями, даже когда она искренне отвечает взаимностью — не для того, чтобы она могла вырваться из его хватки и ударить его за непрошеный физический контакт, как ни странно, а потому, что быть сдержанным во время поцелуя с ним неприятно во всех смыслах этого слова.       Слишком рано Итачи отстраняется, в его потемневших багровых глазах читается удовлетворение.       — Ты знаешь Саске лучше, чем я, — легко замечает он, нежно проводя большим пальцем по ее нижней губе. — Думаешь, этого было бы достаточно, чтобы вызвать у него небольшой сердечный приступ?       Одновременно с этим заявлением тяжелые железные лианы чакры вокруг ее запястий исчезают, и Сакура выдыхает с облегчением, потирая их, пытаясь восстановить нормальное кровообращение. Итачи просто смотрит на нее, явно находя ее реакцию забавной, но в следующий момент Сакура вскакивает с места, и, прежде чем он успевает даже моргнуть, Учиха оказывается в своем кресле, а снова на его бедрах, ее руки обвивают его шею, запутываясь в его длинном низком хвосте.       — Ну, — отвечает она холодным тоном, полностью противоречащим их позиции. — Это было бы удовлетворительно, но Саске-кун — чрезвычайно стойкий человек. Я думаю, того, что только что произошло, было бы достаточно, чтобы вызвать сильный приступ удушья, не более.       — Так значит, Сакура, — довольно мурлычет Итачи, сжимая руки вокруг ее бедер. — Ты предлагаешь больше практики?       Глаза Сакуры сужаются от мстительного удовольствия, и, дразня, она придвигается ближе, касаясь его губ с мучительной медлительностью. Однако, прежде чем он успевает даже среагировать, она уже вырывается из его хватки и пересекает его кабинет, прислонившись к двери.       — Вообще-то, нам следует поторопиться, — говорит она своим самым невинным тоном, как будто она не была у него на коленях и не собиралась поцеловать его несколько мгновений назад. — Я дам тебе ночь, чтобы придумать настоящий план, хорошо? А потом ты сможешь встретиться с Саске-куном, Наруто и мной завтра вечером в Ичираку.       Итачи моргает, пытаясь осмыслить все, что только что произошло.       — …Очень хорошо, — он делает небольшую паузу, прежде чем ухмыльнуться ей. — Спокойной ночи.       Сакура ухмыляется в ответ, прежде чем открыть дверь и неторопливо выйти.       — Спокойной ночи.       Итачи смотрит, как она уходит, и, увидев, как ее розовая грива исчезает из виду на лестнице, его глаза задумчиво сужаются.       Он до сих пор точно не знает, в какую игру пытается играть Сакура, но одно можно сказать наверняка — он выйдет победителем, когда все это закончится.       Когда Сакура проходит через двойные стеклянные двери Башни Хокаге, она на мгновение останавливается, и когда она смотрит на вершину башни, ее глаза слегка сужаются.       Она до сих пор точно не знает, в какую игру пытается играть Итачи, но одно можно сказать наверняка — она выйдет победителем, когда все это закончится.