Heartless

      — Саске-кун, — Сакура шипит себе под нос. — Это глупо.       Саске смотрит на нее, явно возмущенный мыслью о том, что его называют «глупым».       — Сакура. Это определенно не глупо. На самом деле, это тщательно продуманная и чрезвычайно хорошо спланированная операционная стратегия, которая гарантированно даст нам желаемые результаты.       Сакура смотрит на него.       — Какого черта? Вы с Наруто придумали это две ночи назад, когда вы оба были пьяны до потери сознания! Не ври так нагло, Саске-кун!       Саске лишь ухмыляется.       Сакура смотрит в ответ жестче.       — …Что бы сказала твоя мать? — рявкает она наконец.       Саске бледнеет.       — Не втягивай в это мать. Хотя, — он колеблется, обдумывая это. — Зная ее, она была бы просто счастлива, что один из нас в конечном итоге будет встречаться с тобой, даже несмотря на то, что мы используем несколько радикальные меры…       — Верно, — со вздохом подтверждает Сакура, прежде чем встать на цыпочки и с тревогой оглядеть переполненный рынок. — Потому что ты вынуждаешь меня, твоего любимого и верного товарища по команде, соблазнять твоего старшего брата и наследника клана, ведя его по пути злого искушения, отвлекая его от его благородного долга капитана АНБУ — просто чтобы ты мог получить то, что хочешь — это только немного радикально, верно?       Саске кашляет, чтобы скрыть смех.        — Какаши-сенсей настаивает на том, чтобы говорить нам по сей день, Сакура, что все дело в точке зрения. — Из-за того, что он почти на добрый фут выше ее, он может смотреть сквозь толпы людей с гораздо большей легкостью, пока не замечает характерную копну светлых волос, пробивающихся к ним. — Кстати, тупица возвращается.       — Наконец —то, — Сакура вытягивает шею, пока, наконец, не замечает оставшегося члена Команды Семь. — Он купил лосось?       — Похоже на то, — соглашается Саске, а затем кивает на тяжелый мешок с рисом, который он с легкостью несет. — А это значит, что мы готовы идти.       Как раз вовремя перед ними появляется тяжело дышащий и явно не привыкший к рыночному час-пику Наруто, держа в руках сумку с несколькими кусками свежего лосося.       — Я мастер торгов, — торжествующе усмехается он. — Купцы съеживаются от страха и ужаса, когда видят меня!        — Это не похоже на тот раз, когда ты потратил шестимесячную зарплату за миссии на те дурацкие зеленые пушистые тапочки, верно? — Сакура ласково закатывает глаза.       — Эй, Сакура-чан! — Наруто неистово дуется. — Ты говоришь о настоящих коллекционных пушистых тапочках в виде ног Годзиллы, ясно?       — Это все еще совершенно нелепо, Наруто…       Вздохнув от непринужденной ссоры между двумя своими товарищами по команде, Саске также выхватывает лосося из рук Наруто, прежде чем повести их двоих обратно в квартиру Сакуры. Ранний вечер, перед самым закатом, и почти багрово-золотые солнечные лучи, проникающие через окно, освещают почти неземным сиянием всю маленькую, но аккуратную жилплощадь Сакуры.       — Ой, какой прекрасный вечер, Сакура-чан! — восклицает Наруто, прежде чем броситься на один из потрепанных кожаных диванов цвета слоновой кости в гостиной и многозначительно пошевелить бровями. — Это будет идеальная ночь для романтики…       Он вытягивает последнее слово своим самым отвратительно высоким тоном, и ее достоинство как зрелого джонина и куноичи забыто, Сакура хватает ближайшую подушку и швыряет ее ему в лицо.       — Не говори мне этого, Узумаки! Этот тупой… план … твой и Саске-куна закончится полной катастрофой, я это знаю!       — Почему же, Сакура, — растягивая слова, Саске кладет лосось и рис на ее кухонный стол. — Эта степень пессимизма тебе не к лицу.       — Ага, это должна быть работа Саске-сволочи, помнишь? — Вмешивается Наруто.       Сакура мученически вздыхает.       — Когда дело доходит до меня и готовки, Наруто, я могу быть пессимисткой. Помнишь, когда я пыталась сделать тебе тот торт в прошлом году, на твой день рождения?       — …Да… — Наруто и Саске одновременно бледнеют.       — А помнишь, как Какаши-сенсей решил, что было бы неплохо сходить вместе на пикник, и назначил меня официальным поставщиком жареной курицы? — Ласково спрашивает Сакура.       — …Да… — Саске борется с желанием подавиться воспоминаниями, а Наруто нервно смеется.       Почувствовав победу, Сакура сужает глаза и берется за убийство.       — Помнишь, когда я в последний раз пыталась приготовить рамен?       — Да! — Наруто чуть не расплакался при воспоминании о том, как его любимая еда во всем мире была вырезана руками его любимой подруги по команде.       Сакура упирается руками в бедра, выстукивая ногой по полу в смертоносном темпе.       — После этого небольшого упражнения для освежения памяти… чем закончились все мои предыдущие попытки готовить, мальчики?       — Обугленный пепел, катастрофа, слезы и разбитое сердце, — хором повторяют Саске и Наруто.       — Точно! — Кудахчет Сакура. — Так как, это хорошая идея, что я, худший повар в Конохе, готовлю Итачи онигири, хм? Кто-нибудь из вас, двух гениев, объяснит мне это?        — Я не совсем помню, как мы это придумали… может быть, потому что… э… это было бы сексуально? — Наруто смущенно чешет голову. — Если бы ты надела миленький фартук и все такое… ах, нет, Сакура-чан, опусти подушку! Пожалуйста!       Сакура злобно смотрит на съежившегося блондина, опуская подушку лишь на долю дюйма.       — Дай угадаю, когда ты был пьян, в этом было больше смысла?       — Конечно! — Наруто дарит ей свою самую обаятельную улыбку.       — Ну, — задумчиво говорит Саске. — Итачи любит онигири. Это, наверное, единственное, что он любит в мире, помимо матери и причинения боли другим людям. Я также точно знаю, что Демоническое Отродье считает умение делать вкусные онигири исключительным умением — он приравнивает способность матери делать хорошие онигири к ее специализированным техникам Рюука*, и даже наш отец не может специализировать свой Катон и Рюука, как мать, так что это говорит о многом. Кроме того, Итачи уже очень уважает тебя, а увидев твои экстраординарные способности медика и твое усиленное чакрой тайдзюцу…       — Не пытайся меня одурачить, — бормочет Сакура вполголоса.       Саске ухмыляется и продолжает.       — Если он обнаружит, что у тебя также есть способность делать онигири на уровне нашей матери, то вполне вероятно, что Итачи будет полностью покорен и будет считать тебя абсолютно неотразимой.       Наруто толкает Саске локтем в ребра.       — Эй-эй, Саске-сволочь, но мы не хотим, чтобы Итачи считал нашу Сакуру-чан абсолютно неотразимой! Это может привести к очень, очень плохим последствиям! — Отчаянно шепчет он.       Сакура с удивлением наблюдает, как Саске слегка бледнеет.       — Ясно. Итак, э-э, Сакура, сделай свой онигири хорошим, но не настолько хорошим. И просто на всякий случай не надевай фартук… Но если ты действительно этого хочешь, убедись, что наденешь под него что-нибудь прилично скромное.       — Такие точные инструкции, Саске-кун, — сухо говорит Сакура. — Кроме того, ваша с Наруто логика никогда не перестанет меня смущать.       — Мы стараемся, Сакура-чан! — Наруто дарит ей свою фирменную неудержимую ухмылку.       — Ну, тогда перестаньте стараться, — Сакура смеется, прежде чем игриво бросить в него одно из кухонных полотенец. — Лучше идите сюда и начинайте помогать мне делать это, потому что я понятия не имею, что мне делать.       — Нет, Сакура. — К ее удивлению, Саске слегка качает головой. — Ты должна быть в процессе изготовления онигири сама, когда начнется второй этап операции.       Сакура смотрит на него, почти не находя слов.       — Ты имеешь в виду — после всего этого, ты все еще не понимаешь? Ты сказал мне сделать хороший онигири, а теперь оставляешь меня делать это одной? Это так совершенно контрпродуктивно — черт, это будет так же, как инцидент с раменом! К тому времени, когда начнется вторая фаза, моя квартира, вероятно, уже будет сожжена дотла!       Саске не может сдержать смешок, увидев ее разъяренное выражение лица, он засовывает руку в карман и достает свернутый лист бумаги.       — Ты будешь в порядке, Сакура. Смотри, моя мама даже поделилась своим особым рецептом.       — Рецепты не помогли с жареной курицей, Саске-кун… — Сакура стонет от отчаяния, глядя на подробные инструкции.       — Всё в порядке, Сакура-чан! — Наруто подскакивает и обнимает ее и Саске в вынужденном групповом объятии. — Мы очень верим в тебя!       — …Ну, тогда вы облажаетесь, — мрачно бормочет Сакура, ее голос приглушен бронежилетом Наруто.       — Нет, нет, все будет хорошо, Сакура-чан. — блондин гладит ее по голове.       — Я согласен с тупицей, — ухмыляется Саске. — Кстати говоря, эй, придурок, нам нужно пойти и запустить второй этап плана.       Сакура цепляется за Наруто, слишком отчаянная, чтобы беспокоиться о своей гордости.       — Не смейте оставлять меня здесь одну!       — Это просто кухня, Сакура — я знаю, что ты никогда раньше не проводила в ней больше пяти минут, но это не повредит тебе, — уверяет Саске, прежде чем оттащить Наруто от нее.        — Пока, Сакура-чан, — Наруто уныло машет подруге рукой. — Приготовься ко второму этапу и не забывай о своем водном дзюцу, если что-то выйдет из-под контроля, как в прошлый раз!       Саске ухмыляется ей в последний раз, когда они с Наруто уходят.       — Встретимся позже, Сакура.       В уединении лоб Сакуры издает твердый звук, когда он сталкивается с ее кухонным столом. Пробормотав несколько проклятий, она устало поднимает голову и обнаруживает, что мешок риса и свежие куски лосося смотрят на нее с явной насмешкой.       Сакура подумывает о том, чтобы заползти в свой гардероб и спрятаться там на несколько недель, но ее чувство долга восстанавливается, и она поднимается на ноги, прежде чем еще раз взглянуть на рецепт Микото.       Проходит несколько мгновений.       Розоволосая куноичи поворачивает лист бумаги на сто восемьдесят градусов, экспериментально наклоняя голову, чтобы посмотреть, поможет ли это.       Не помогает.       Еще через несколько минут тщательного изучения Сакура приходит к выводу, что первым шагом в приготовлении онигири является… приготовление риса.       Сакура нервно смотрит на еще не использованную рисоварку, подаренную родителями Ино на новоселье, а затем снова на свой пакет с сырым рисом.       Насколько тяжело это может быть? — спрашивает себя Сакура, прежде чем взять нож для стейка из одного из ближайших ящиков и начать разрезать мешок. … Правильно же?       В тот же момент Внутренняя Сакура бьет себя по голове, серьезно размышляя о самоубийстве.       Тем временем…       Молодой чунин отступает от Наруто, выглядя крайне обеспокоенным.       — Эм… Наруто… ты в порядке?       — Конечно, Конохамару! — Наруто улыбается своему юному ученику, прежде чем принять благородную позу. — Что на тебя нашло? Ты стал выглядеть очень… зеленым… внезапно.       Ты хочешь, чтобы я стал Седьмым Хокаге после того, как ты уйдешь на пенсию, верно, Наруто? — Конохамару скрестил руки на груди, скептически глядя на наставника.       Наруто радостно кивает.       — Конечно, именно поэтому я учил тебя стольким потрясающим вещам все эти годы… ведь никогда не рано начинать, верно?       Без дальнейших церемоний Конохамару бьет Наруто по руке. Жестко.       — Ай, ай, ай! — Наруто сгибается пополам, потирая указанную руку с очень обиженным выражением лица. — Конохамару, мой драгоценный неофициальный ученик! Какого черта?       Конохамару буквально нависает над ним во всем своем праведном подростковом гневе.       — Если ты хочешь, чтобы я дожил до должности Седьмого Хокаге, — зловеще цедит он, прежде чем сделать широкий жест в сторону удивленно выглядящего Саске, — тогда какого черта ты просишь меня напасть на его старшего брата? Он капитан АНБУ, ради Ками, а я всего лишь чунин! Он живьем сдерет с меня кожу и использует мою шкуру для абажура!       — На самом деле, это немного грубо для Демонского Отродья, — мудро советует Саске Конохамару. — Он предпочел бы вырезать тебе гортань и использовать ее как резинку для волос.       Конохамару глубоко вздрагивает, выглядя еще более зеленым.       — Расслабься, Конохамару, — убеждает Наруто, обнимая шестнадцатилетнего подростка за плечо. — Мы же не просим тебя совершить серьезное покушение на жизнь Итачи или что-то в этом роде. Все, что произойдет, это то, что примерно через полчаса он будет идти сюда, возвращаясь с работы, а ты… ты будешь практиковать метание оружия в этом районе… ты понимаешь, о чем я говорю?        — Для меня это звучит как покушение на его жизнь… — Конохамару заметно сглатывает.       — Ни в коем случае, — заявляет Наруто. — Поскольку Итачи ходит почти невидимым и все время крадется в тени, а сейчас почти закат, его довольно легко не заметить — он такой незаметный.       Конохамару хмурится.       — Я могу видеть его — я имею в виду, я вижу его каждый вечер примерно в это время, так как это мои тренировочные площадки, которые он проходит по пути домой.       — Он этого не знает, — плавно перебивает Саске. — Будучи послушным молодым шиноби, которым ты являешься, сегодня ты будешь практиковать свои навыки обращения с метательным оружием. Однако, поскольку ты все еще чунин, хотя и исключительно опытный, тебя вряд ли можно будет обвинить, если в одно мгновение из-за отсутствия контроля или точности, один из твоих кунаев или сюрикенов не попадет в цель и полетит в тень… где мой брат, конечно же, случайно окажется…       — Просто постарайся слегка задеть его руку, — добавляет Наруто. — Плечо, если получится. Шестидюймовая неглубокая рана была бы абсолютно идеальной, правда, Саске-сволочь? Не настолько серьезная, чтобы действительно причинить ему боль, но определенно достаточно серьезная, чтобы потребовать немедленного вмешательства самого способного ниндзя-медика в деревне…       — Мм... — Саске склоняет голову, в его темных глазах читается угроза.       Конохамару удивленно смотрит на двух старших джонинов.       — Ребята, вы такие странные… почему вы хотите, чтобы я это сделал?       — Ты бы не поверил нам, даже если бы мы сказали тебе, Конохамару. — Наруто усмехается своей самой лисьей ухмылкой. — Так вот, с чего мы начнем…       Квартира Сакуры       — О, Ками, пожалуйста, помилуй! — Неистово молясь, Сакура просто танцует вокруг своей таинственно свистящей рисоварки, совершенно не зная, что делать. Она подумывает нанести ей один из своих печально известных ударов, но в таком случае она просто вылетит из окна, разбросав свое несомненно радиоактивное содержимое по всей невинной деревне…       Собравшись с силами, Сакура хватает кухонную прихватку и сдергивает крышку с рисоварки. Настоящий взрыв пара распространяется по кухне, заставляя куноичи отступить за холодильник и оттуда она наблюдает за медленно остывающим рисом с выражением крайнего подозрения на лице.       Итак, рисоварка перегрелась.       Отлично. Как будто эта маленькая экспедиция нуждалась в более зловещем начале.       Когда Сакура решает, что ее окружение безопасно, она на цыпочках осторожно подходит к плите и заглядывает в нее — как и было обещано, она полна липкого, дымящегося горячего белого риса. Она тыкает в него один раз, сморщив нос… слегка переваренный, да, но определенно съедобный.       Выкладывая ложкой содержимое рисоварки на тарелку, Сакура снова смотрит на рецепт Микото, и как только она замечает следующий шаг, ее чувство ужаса только усиливается.       Сформировать из риса половину фирменного треугольника? Во время жарки лосося на сильном огне, пока он слегка не подрумянится?       Всю дорогу морщась, Сакура выхватывает из шкафа ближайшую сковородку и ставит ее на плиту, предварительно повернув ручку до упора в «красную» сторону. Затем она выливает в нее то, что выглядит как подходящее количество масла, а затем кладет два куска лосося на сковороду, прежде чем отпрыгнуть от шипящего масла.       Теперь, когда она об этом позаботилась, Сакура смотрит на рис, задаваясь вопросом, как слепить из него половину треугольной формы. Несколько предварительных толчков и попыток придать форму ничего не дают, так как рис просто схлопывается обратно в свою обычную клейкую форму. Нетерпеливо хмурясь на раздражающе непослушный рис, она вытягивает чакру на открытую ладонь; очевидно, это единственный способ, которым она могла бы это сделать…       Где-то рядом с тренировочной площадкой Конохамару       Итачи крадется через почти полностью затененный лес, полностью погруженный в свои мысли. Не слишком далеко он слышит эхо голосов и повторяющийся стук металла, врезающегося в дерево, и он помнит, что его обычный путь домой, в конце концов, граничит с тренировочной площадкой чунинов.       Итачи смотрит на ближайшую поляну; достаточно предсказуемо, чунин-подросток бросает кунаи и сюрикены в близлежащие деревья, по-видимому, работая над своей точностью. Капитан АНБУ слегка хмурится, наконец узнав мальчика. Это внук Третьего, Сарутоби Конохамару, который считается самым многообещающим шиноби своего выпускного класса. Действительно, Конохамару показывает силу и скорость выше среднего, хотя ему немного не хватает точности с оружием. Однако это можно было бы легко исправить с некоторой практикой, так что Итачи все дальше уходит в тень; некоторые из кунаев подходят к нему слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно.       Техника Конохамару с оружием несколько знакома, и Итачи требуется несколько секунд, чтобы расшифровать ее, но когда он это делает, его глаза расширяются от узнавания. Конечно. Узумаки Наруто не является официальным джонином-сенсеем, но он взял Конохамару под своё крыло; неудивительно, что их стили так похожи.       Говоря о Наруто — ну, не говоря уже о его собственном глупом младшем брате и Сакуре…       Даже спустя некоторое время, проведенное в напряженных размышлениях на эту тему, Итачи до сих пор не знает, что замышляет Команда Семь, и это сильно его беспокоит. Все трое в последнее время были тревожно скрытными, даже не упомянув о странном и очень нехарактерном поведении Сакуры во время последней части их спарринга. Возможно ли, что…       Свист сюрикена прерывает ход его мыслей, и глаза Итачи сужаются, когда он в самый последний момент прячется за старым дубом. Лезвие не попало в его грудь на несколько дюймов, но вместо этого задело левую руку, оставив длинную неглубокую рану, около шести дюймов в длину. Его рука тянется к ране, и даже в тусклом полумраке он может видеть красноту на ней.       Итачи может только разглядеть, как Конохамару топает вокруг и громко жалуется про себя, что не попал в яблочко, и, несмотря на рану, которую молодой чунин невольно нанес ему, Итачи ухмыляется; мальчик почему-то напоминает ему собственного младшего брата, и не было бы никакого смысла раскрывать его присутствие и запугивать Конохамару до слез из-за такой пустяковой раны.       Вместо этого Итачи проскальзывает глубже в лес, следуя по пути, который приведет его обратно в остальную часть деревни, а не в комплекс Учиха. Рана несерьезная, да, но это не то, что он должен пытаться перевязать и лечить в одиночку — и есть только один человек, которому он достаточно доверяет, чтобы сделать это за него, даже если вышеупомянутый человек является частью вечно Грозной Седьмой Команды…       Со своего места, скрытого гендзюцу на дальнем конце леса, Саске и Наруто обмениваются ухмылками, увидев, как Итачи направляется в сторону квартиры Сакуры.       — Хорошая работа, Конохамару! — Кричит Наруто со своим обычным воодушевлением, выпуская камуфлирующее гендзюцу.       — Он ничего не подозревал, — соглашается Саске.       — Хорошо, потому что я так нервничал, что думал, что буду плакать. — Конохамару вздыхает с облегчением, вытирая лоб.       — Ладно, ты можешь пойти с нами, малыш, — заявляет Наруто. — Потому что такие навыки заслуживают хардкорного рамена!       Чунин с радостью соглашается, но Саске на мгновение колеблется, прежде чем догнать Конохамару и Наруто.        — Должны ли мы сначала предупредить Сакуру?        — Нет, нет, мы имеем дело с Сакурой-чан, помнишь? — Наруто радостно машет руками. — Я уверен, что она полностью контролирует ситуацию и сейчас готовит горы вкуснейших онигири, чтобы накормить твоего злобного старшего брата, прежде чем подчинить его своей воле…       — Если ты так говоришь. — Саске вздыхает, смирившись.       Квартира Сакуры       — О, Ками, черт возьми! — Сакура отчаянно дует на дымящегося и тревожно подгоревшего лосося, прежде чем прыгнуть к своему несколько комковатому полутреугольнику риса и высыпать на него целый пакетик приправы фурикакэ.       Глупый Итачи. Лучше бы весь этот безумно хлопотный план по его соблазнению оправдался…       Бросив быстрый взгляд на часы, Сакура решает, что ее кухня вряд ли взорвется, если она оставит ее одну на несколько мгновений, и мчится в свою спальню в поисках чего-то, кроме своей забрызганной маслом и рисом домашней футболки. Она скорее выкопает свою жалкую неудачную попытку приготовить курицу-гриль из того места, где она была закопана в землю, и съест ее, чем наденет какой-либо фартук в присутствии Итачи, и, несмотря на цель всей этой миссии, она также не хочет выглядеть так, будто она слишком старается заигрывать с ним.       Сакура не может сдержать ухмылку, роясь в своем шкафу, вспоминая выражение лица Итачи, когда она делала эту странную маленькую псевдостриптизную штучку вместе с его курткой после тренировки в лесу. Она не сомневалась, что Итачи счел бы это таким же неприятным и унизительным, как и она, но тем не менее выражение его лица было абсолютно бесценным.       Наконец, Сакура останавливается на миленьком малиново-серебряном платье из шелка, которое Тентен подарила ей на прошлый день рождения; это может быть слишком формально для куноичи, которая якобы просто пинает каблуки дома, делая онигири, черт возьми, но она будет проклята, если наденет то короткое изумрудное коктейльное платье без бретелек, которое, как думала Ино, являлось абсолютно веселым подарком на день рождения. После нескольких торопливых мазков макияжа, собрав свои длинные волосы в небрежный хвост, чтобы открыть платье, Сакура выбегает из своей спальни и чуть не спотыкается о заблудившуюся пару туфель, когда слышит подозрительный писк, доносящийся из кухни.       Звуковой сигнал, который, как известно, издает различная кухонная техника, когда какая-либо пища может сгореть.       Заимствуя все самые жестокие и ядовитые ругательства Цунаде-шишо для личного использования в этой очень достойной ситуации, Сакура врывается на кухню чтобы проверить лосося, который, вероятно, горит и чуть не поскальзывается на луже крови на полу по пути.       Подождите-ка.       Кровь на полу?              Сакура в ужасе оборачивается и обнаруживает, что Учиха Итачи небрежно прислоняется к ее холодильнику, прижимая бумажное полотенце к чему-то похожему на рану от сюрикена на левой руке.       … Итак, когда Саске-кун и Наруто говорили: «Для второй фазы мы организуем небольшой визит Итачи в твою квартиру», это то, что они имели в виду? — требовательно спрашивает Внутренняя Сакура, хлопая себя по лбу.       Итачи, со своей стороны, просто поднимает на нее бровь, как будто он регулярно совершает подобные вторжения в дом.       — Привет. Твой лосось горит.       Сакура недоверчиво смотрит на него, осторожно направляясь к нему, свечение медицинской чакры уже появляется в ее протянутой правой руке.       — Никогда не думала, что скажу это, но сейчас ты важнее, чем лосось.       — Это большая честь, — невозмутимо говорит Итачи, наблюдая, как Сакура скользит своей покрытой чакрой ладонью вниз по его руке, закрывая рану на ходу. Это незначительная процедура по сравнению с другими вещами, которые она делала для их отряда, но степень контроля над чакрой, необходимая для такого удивительно быстрого и тщательного исцеления, огромна.       Сакура считает своим долгом позволить своему прикосновению задержаться на его руке на несколько мгновений дольше, чем необходимо, и еще несколько мгновений вдобавок, чтобы убедиться, что он это заметит. Итачи, конечно, замечает, и он снова поднимает бровь, слабый след веселья мелькает на его обычно бесстрастном лице.       — Довольно нарядная одежда для дома, не так ли? — Наблюдает он ровно, и не может не удивится мгновенно пролетевшей догадке — ведь он целый день не видел своего младшего брата…       Сакура сначала удивляется — с каких это пор Итачи стал замечать такие обыденные вещи, как ее платье? Затем, придя в себя, она пользуется моментом и трепещет перед ним ресницами.        — Я никуда не собиралась… если ты об этом спрашиваешь.       — Я не знал, что о чем-то спрашивал, — бесстрастно отвечает Итачи, хотя и несколько удивлен, что ей каким-то образом удалось угадать направление его мыслей.       Сакура бросает на него свой самый застенчивый взгляд — тот, из-за которого его младший брат и Наруто уже несколько раз бежали в горы — через плечо, прежде чем изо всех сил стараться добиться хладнокровного, собранного неторопливого шага к плите, чтобы проверить горящий лосось. Этот эффект несколько портится тем, что она почти спотыкается о собственные ноги, пытаясь убедиться, что ее бедра покачиваются должным образом, и когда Сакура спотыкается и тихо ругается, она абсолютно уверена, что слышит, как Итачи издает веселый звук задней частью своего горла.       Решительно пытаясь не обращать внимания на румянец, заливающий ее лицо, Сакура слегка тычет лопаточкой в почти почерневшего лосося и не может не вздохнуть, явно расстроенная.        — Отлично, — бормочет она. Тупые Саске и Наруто; она собирается надрать им задницы при следующей возможности…       Несмотря на то, что она находится в глубоком отчаянии, Сакура знает, что к ней приближается Итачи; даже стойкий старший Учиха не застрахован от фундаментальной человеческой потребности остановиться и посмотреть на экстремальные катастрофы. Катастрофы, такие как цунами, разрушающие острова, кровавые бои кунаями и ее личные попытки готовить.       — …Интересно, — клинически замечает Итачи, прежде чем вытянуть длинный палец и ткнуть в почерневший кусок лосося. — Кажется, плоть подверглась сильному дегенеративному ожогу.       — Да, — хмурится Сакура. — Мне очень хорошо известно об этом факте, большое спасибо.       Итачи бросает взгляд на полусформированные треугольные призмы уже остывшего риса на ближайшей тарелке, а также на очень знакомые ингредиенты, разбросанные по кухне.       — Онигири? — Спрашивает он, несколько заинтригованный — их отряд часто ест онигири, когда находится вдали от Конохи, но у него сложилось впечатление, что Сакура предпочитает роллы с креветками и суши.       Увидев окно возможностей, предлагаемое этим заявлением, Сакура выключает огонь уничтоженного лосося, прежде чем вернуться к нему. Ей требуется мгновение, чтобы понять, что Итачи находится прямо перед ней, зажав ее между собой и плитой — хорошее положение, которым можно воспользоваться. Она прислоняется спиной к краю плиты, небрежно запрокидывая голову, чтобы посмотреть на него.       — Я хотела попробовать что-то новое, и Саске-кун как-то упомянул, что это твое любимое.       — Хм, — Итачи какое-то время размышляет над этим, явно скептически, глядя на нее сквозь свои длинные закопченные ресницы. — И это повлияет на твое стремление к большему разнообразию в… еде?       Если бы это был кто-то другой, Сакура сделала бы все возможное и, возможно, протянула бы руку и коснулась его груди, но она не может забыть, что это Итачи, и он может быть самым привлекательным мужчиной, которого она знает… но и в то же время самым пугающим. Как бы то ни было, она соглашается с еще одним тревожно милым взглядом.       — Возможно, но, как ты, наверное, видишь, — Сакура указывает на картину разрушения вокруг своей кухни, пытаясь еще сильнее хлопать ресницами; это намного сложнее, чем кажется, — это мой первый раз.       — Правда. Никогда бы не догадался. — Глаза Итачи слегка сужаются. Протокол диктует, что ему технически нет места на кухне своего медика в любое время — особенно когда этот медик одет вот так, но он почти не может выносить, когда его любимую еду готовят таким образом, тем более что с годами он стал достаточно искусным в приготовлении рассматриваемой пищи самостоятельно.       Сакуре требуется вся сила воли, чтобы держать взгляд как можно более невинным, даже когда она делает шаг вперед, приближаясь к Итачи.       — Как ты думаешь, ты мог бы научить меня это делать? — Мурлычет она, со смешанными чувствами понимая, что на самом деле у нее получается лучше.       Один глаз Итачи слегка дергается.       — …Научить чему? — Спрашивает он осторожно; хоть убей, он не может понять, почему Сакура кажется такой — жизнерадостной, что ли — сегодня вечером.       Сакура смеется, отбрасывая волосы назад, и с уколом мстительного удовольствия понимает, что его взгляд следует за едва уловимым движением, прежде чем Итачи быстро отводит взгляд, понимая, что ошибся.       — Приготовить онигири, конечно.       Итачи не торопится с ответом, настороженность написана на выражении его лица, и в расчетаный момент Сакура целеустремленно задевает его худую, но мускулистую грудь, направляясь за несколькими неповрежденными кусками лосося, которые у нее остались.       — Я буду очень признательна за твои инструкции, — мягко заканчивает она, используя свою лучшую имитацию шелковистого тона, которым он ее часто заманивает.       Итачи наблюдает, как она возвращается к нему, держа в руках еще два куска лосося. В ответ на его пристальный взгляд Сакура опирается на стойку таким образом, чтобы слегка подчеркнуть свою стройную фигуру, и чуть-чуть прогибается, таким образом, чтобы совершенно невозможно было увидеть, что те маленькие кусочки, которые остались от ее гордости, были просто разбиты на осколки этими кокетливыми жестами.       Итачи заметно колеблется, прежде чем переключить взгляд на безобидное пятно на кухонной стене. Короче говоря, он задается вопросом, когда стало настолько небезопасно просто хотя бы взглянуть на товарища по команде своего брата, которого он знает с тех пор, как ей было двенадцать.       — Очень хорошо.       Он наблюдает, как ее глаза торжествующе сужаются — черт возьми, да, нам очко! Внутренняя Сакура радуется, и даже сознательное я Сакуры вынуждено признать, что, вероятно, дело не только в ее сверхчувствительности; Итачи определенно выглядит неуверенно. Она прикусывает губу, чтобы скрыть ухмылку, когда Итачи приносит ей новую сковороду, включает плиту и наливает в сковороду две столовые ложки масла всего несколькими быстрыми изящными движениями — кажется, он очень усердно работает, чтобы вернуть себе прежний обычный вид, полностью избегая ее взгляда.       Неловкость буквально исходит от него волнами, хотя его движения такие же плавные, как и прежде, и Сакура с удивлением чувствует крошечное покалывание чего-то близкого к раскаянию. Может быть, ей не стоило так сильно нажимать на кнопки вундеркинда Учиха, независимо от ее ситуации. В конце концов, постепенно становится почти болезненно очевидным, что она выталкивает его все дальше и дальше из его зоны комфорта.       Сакура какое-то время борется с этим фактом, пока…       — Сакура, ты собираешься принести пользу, помогая мне восстановить ужасный ущерб, который ты нанесла этому невинному рису, или нет? — сухо спрашивает Итачи.       Куноичи напряженно смотрит ему в спину. Если подумать, может быть, она не нажимает на его кнопки так сильно, как должна, если он все еще способен язвить ей в своей невыносимой манере.       — Конечно, Итачи, — говорит она самым сладким тоном, крадясь к тарелке с рисом. Однако теперь, когда он холодный, придать ему форму еще труднее, чем раньше, и Сакура бросает взгляд через плечо, наблюдая, как он переворачивает лосося, мастерски держа лопаточку. Ах. Так вот что она забыла сделать…       Она ждет, пока Итачи не посмотрит на нее, как только позаботится о лососе, и, как и ожидалось, он недоверчиво приподнимает бровь, увидев, какой беспорядок она устроила из риса.       — Сакура. Тебе, э… нужна помощь?       Внутренняя Сакура по-волчьи ухмыляется. Ох, не хорошо просто спрашивать, Итачи-кун.       Внешняя Сакура только кивает, ожидая, когда он присоединится к ней.       — У меня ужасно получается лепить эти формы, — скорбно говорит она. — Как ты думаешь, ты мог бы…       Итачи коротко кивает, подходя ближе.       — Оставайся в стороне.       Сакура бросает на него наиграно-растерянный взгляд.       — Нет, я хотела спросить, не мог бы ты мне просто помочь.       — По…       — Вот так. — Без дальнейших церемоний Сакура берет его руки, кладет их поверх своих, а затем опускает их на тарелку с рисом.       На этот раз они достаточно близко, чтобы Сакура почувствовала, как у него перехватило дыхание, и она наслаждается маленькой победой; как ни странно, это расплата за каждый раз, когда он издевался над ней или побеждал ее в спарринге, используя какой-то закулисный метод.       Поскольку он слишком горд, чтобы когда-либо признать, что его может вывести из себя тревожно кокетливый розововолосый ниндзя-медик, Итачи подходит ближе к Сакуре, занимая менее неловкое положение; она прямо перед столешницей, а он позади нее, ее мягкие волосы касаются его груди…       Хотя, может быть, это не менее неловкое положение. Однако отойти назад было бы слишком заметно, поэтому Итачи стиснул зубы и остался стоять на месте, пытаясь игнорировать тот факт, что каждый раз, когда она дышит, ее спина касается его груди.       Сакура пристально смотрит на рис, так что Итачи не может видеть выражение ее лица; ее маленькая уловка сработала лучше, чем она думала. Возможно, она становится лучше в этом, чем она думала изначально. Тем не менее, Итачи держит ее руки нежно, даже когда он эффективно и твердо направляет их, формируя каждую половину треугольной формы, необходимой для изготовления онигири.       Они работают в приятной тишине, и, к ее большому огорчению, через некоторое время Сакура вынуждена сдерживать себя, чтобы не расслабиться в теплых и удивительно обнадеживающих объятиях Итачи. Все остальное время она упрекает себя за такую нехарактерную для нее потерю концентрации внимания; такие вещи опасны — все, что ей нужно от Итачи, — это почувствовать один момент слабости, чтобы все отклонилось от плана. И это было бы совсем не подходящим.       Тем не менее, Сакуре приходится снова закусить губу, чтобы промолчать, когда Итачи наконец уходит; оставив ее руки, плечи и спину довольно холодными после того, как она столкнулась с внезапным отсутствием контакта.       — Вот так, — просто говорит он и в его взгляде мелькают слабые следы удовлетворения, когда он смотрит на идеально сформированные онигири, готовые к начинке лососем.       Немного придя в себя, Сакура снова поворачивается к нему; чувствуя, что это может быть прорывом, она тянется к нему, осторожно возвращая на место его длинный низкий хвост, который скользнул через его правое плечо. Итачи напрягается от внезапного прикосновения, но не отстраняется, и Сакура бросает на него свой лучший Ино-одобренный многозначительный, долгий взгляд.       — Однако, я могу отблагодарить тебя?       Итачи просто смотрит на нее несколько долгих мгновений с непроницаемым выражением лица, а затем, вспомнив, отстраняется, прежде чем пойти проверить лосося.       — Попробовать онигири было бы более чем удовлетворительно, — сухо предлагает он.       Сакура наблюдает, как он кладет лосось между каждой лепешкой из риса, прежде чем сделать шаг вперед и безмолвно помочь. По взгляду, который он бросает на нее, она может сказать, что он удивлен ее внезапной тишиной, но Сакура просто продолжает свою работу в тишине — у нее будет достаточно времени, чтобы нанести смертельный удар сегодня вечером. Она раскладывает по четыре онигири на каждой из двух тарелок, прежде чем взять обе в руки и безмолвно метнуться к своей гостиной.       Она чувствует вопросительный взгляд Итачи на своей спине.        — Ты хотел попробовать, — напоминает она ему, устраиваясь на диване и ожидая.       Итачи присоединяется к ней после нескольких секунд раздумий.       — Одна будет пробой. Четыре — это полноценный ужин.       — Будет ли ужин со мной такой ужасной вещью, Итачи? — спрашивает она, вытянув ноги на кофейном столике, прежде чем похлопать по диванной подушке рядом с собой.       Взгляд Итачи мечется между ней и онигири, явно взвешивая все за и против ситуации. Он никогда не обедает, так что последний раз, когда он ел, должен был быть завтрак около восьми утра — почти двенадцать часов назад. Чистая практичность потребности в пропитании — единственный мотивирующий фактор, побудивший его сесть рядом с Сакурой; уж точно не тот факт, что она выглядит очень-очень привлекательно.       Итачи тут же вгрызается в свой онигири, пытаясь удержать свой разум от дальнейших неустойчивых и бредовых мыслей вызванных, видимо, голодом и кровопотерей.       Сакура наблюдает, как Итачи жует свою еду ровно полминуты, и когда он не делает никаких комментариев, даже в течение еще тридцати секунд после глотания, она больше не может сдерживать свое нетерпение.       — Ну?       — Приемлемо. — Легкая ухмылка изгибает уголки его губ.       Левый глаз Сакуры опасно дергается, готовый сдаться под напряжением последних двух часов.       — …Приемлемо?..       — Да, — подтверждает Итачи, откусывая еще один деликатный кусочек.       — И все? — Сакура на дюйм приближается к нему.       Оставив свою любимую еду в стороне, Итачи невольно оказывается в нескольких дюймах от девушки.       — Да. — В наступившей тишине он, кажется, слышит свое сердцебиение. — Ты научишься готовить их лучше с практикой.       Глаза Сакуры снова сузились.       В следующую секунду ее тарелка с онигири благополучно оказывается на столе, и Итачи с изумлением понимает, что его спина прижата к подлокотнику дивана, а сама эмоционально непостоянная куноичи прижимается к нему.        — Полагаю, это не так уж и плохо, — мурлычет Сакура, целенаправленно убирая несколько длинных прядей волос с его глаз, позволяя своим пальцам задержаться на его виске. — Учитывая, что у меня будут твои подробные, терпеливые инструкции, помогающие мне…       Итачи моргает, медленный расплавленный жар медленно вспыхивает в его глазах, пока его взгляд задерживается на ней…       Почувствовав кровь, Сакура наклоняется и идет на убийство…       И Итачи исчезает в вихре пепла, оставляя полностью контуженную девушку сидеть на своем диване.       Что, черт возьми, только что произошло?       Сакура сидит так, ошеломленная до крайности, десять долгих минут, прежде чем она, наконец, смотрит вниз, почти ошеломленная, и обнаруживает, что ее рука сжимается в кулак.       Проваленный этап соблазнения.       Это означает войну, Итачи.       Следующее утро       — …И это именно то, что произошло, — заканчивает Сакура, все еще выглядя абсолютно разъяренной из-за событий — или, как утверждает Внутренняя Сакура, не-событий — прошлой ночи.       Саске и Наруто молча смотрят на нее.       — Ни за что, — наконец хрипит Наруто. — Он не мог просто — я имею в виду, это звучало так, как будто он действительно хотел — он просто ушел? Какой краснокровный парень тебе так откажет? Саске-сволочь, это только подтверждает: твой брат ненормальный. Может, тебе стоит просто сократить свои потери и поговорить с отцом.       — Спасибо, Наруто. — Сакура не может сдержать улыбку, прислонившись спиной к прилавку в Ичираку Рамен.       Саске хмурится, глубоко задумавшись.       — Нет, — отрезает он наконец. — Сакура, судя по тому, что ты нам рассказала, ты сильно напугала Итачи. Он слишком близок к пределу; если ты подтолкнешь его еще немного, он рухнет.       — Тогда хорошо, потому что я с нетерпением жду этого. — Сакура хмурится, решительно откидывая назад свои длинные волосы.       Наруто медленно свистит.       — Оооо, Сакура-чан в бешенстве. Итачи лучше бежать и прятаться…       — Ну, тогда как нам отомстить за разбитую гордость Сакуры? — Саске ухмыляется, наклоняясь ближе к своей команде.        — На самом деле у меня есть несколько идей… — Сакура злобно улыбается им.       Две ночи спустя       — Ты подкинул таблетку ему в напиток, верно, Саске-сволочь? — коротко шепчет Наруто.       Саске кивает, прежде чем посмотреть на Сакуру.       — Готова?       Она на мгновение закрывает глаза, готовясь к тому, что собирается сделать.       — Ты уверен, что он ничего не подозревает?       — У нас все под контролем. — Саске качает головой.       Наступила глубокая ночь, и все трое членов Команды Семь, одеты во все черное с головы до пят, почти прилипли к стене за пределами спальни Итачи. Саске закрывает глаза, оттачивая свое умение чувствовать отличительную чакру на на другой стороне стены.       — Да, он крепко спит и должен оставаться в таком состоянии. У тебя все чисто, Сакура. Мы с тупицей будем в коридоре, или в моей комнате, если тебе нужно, чтобы мы помогли тебе спрятать тело или что-то в этом роде.       — Отлично. — Сакура позволяет себе сделать глубокий, хотя и несколько дрожащий вдох.       — Удачи, Сакура-чан, — бормочет Наруто, прежде чем он и Саске, кажется, полностью исчезают в темноте.       Сакура быстро бормочет молитву Ками, и с этими словами ее пальцы поворачиваются дверную ручку, и она проскальзывает в неизвестное царство спальни Итачи, бесшумно, как призрак. Мышцы ее невероятно напряжены, даже когда она видит, что ее цель лежит в постели и явно спит.       Несмотря на состояние ее нервов, Сакура не может сдержать легкой улыбки, когда замечает, что Итачи спит точно так же, как и Саске — плашмя на спине, с одной рукой, закинутой на грудь, и немного наклоненной в правую сторону головой. Оба они, обычно такие напряженные и свернутые с едва сдерживаемой силой и мощью в дневное время, во сне выглядят гораздо более расслабленными и немного похожими на людей.       Если бы это был кто-то, кроме Итачи, это было бы мило.       Сакура использует каждый усвоенный урок скрытности, который когда-либо преподавали ей Цунаде-шишоу и Какаши-сенсей, когда она подкрадывается ближе к кровати Итачи. Затаив дыхание, она опускается на колени на теплый мягкий матрас…       Теперь они вдвоем очень близко, и, если не считать его глубокого, ровного дыхания, Итачи не шевелится. Та таблетка, которую Саске подсунул ему, действительно сделала свое дело, и Сакура чувствует, насколько он измотан. Его запасы чакры также несколько ниже, чем обычно; Итачи сильно пахнет пеплом, огнем и дымом от своих огненных техник… должно быть, он практиковал их совсем недавно. В любом случае, она не жалуется.       Сакура усаживается на бедро, наклоняясь над спящим Итачи. Лениво она отмечает, что он и так очень красив — его черты острее, более выражены и зрелы, чем у его младшего брата, а закопченные ресницы почти невозможно длинны. Сакура осторожно берет кончики пальцев и проводит ими по длинным распущенным вороным волосам Итачи, начиная с его виска и двигаясь дальше назад, к затылку.       — Итачи, — бормочет она немного хищным тоном.       Итачи слегка шевелится, и его взгляду требуется несколько секунд, чтобы сфокусироваться на ней.       — Сакура? — Его голос грубее обычного; охрипший ото сна, и она ухмыляется ему.       Затем Итачи, чьи волосы запутались в ее руке, исчезает, и за секунду, которая требуется, чтобы глаза Сакуры расширились от понимания, она уже была фактически обезоружена и прижата к кровати лицом вниз, ее щека неловко прижалась к пропахшей пеплом подушке Итачи. Ее запястья сжимаются от знакомой неприятной хватки, и она ощутимо сглатывает.       — …Таблетка? — пищит девушка, немного опасаясь за свою безопасность.       — Мой глупый младший брат ужасно неуклюж в подсовывании чего-то в напитки. — Итачи практически мурлычет от удовольствия.       Сакура притягивает немного чакры к своим запястьям и отталкивается, легко поворачивая бедра и ноги, но прежде чем она успевает полностью встать, Итачи сильно ударяет ее о стену; они запутались вместе, в полном тупике, но Итачи просто смотрит на нее, выглядя совершенно равнодушным.       — Сакура, — шепчет он шелковистым голосом. — Я хотел спросить тебя об этом последние несколько дней…       Сакура смотрит в его медленно темнеющие малиновые глаза, а затем быстро отводит взгляд, желая, чтобы ее тело попало в землю, а все свои вещи мысленно завещает Ино-Свинке…       Итачи проводит ногтем по нежной, открытой коже внутренней стороны ее запястья, и Сакура не может сдержать дрожь, возвращая все свое внимание к нему.       — Как ты думаешь, что ты сейчас делаешь? — тихо спрашивает он.       Это намного больше, чем она изначально рассчитывала, но Сакура встречается взглядом с Итачи и решает, что удача сопутствует смелым. Она наклоняется вперед всего на долю дюйма, так что ее губы на мгновение касаются его губ; прежде чем Итачи успевает среагировать, она отстраняется и обнимает его за шею, издавая теплое мурлыканье, которое хорошо развилось у нее за последние несколько дней.       — …Ну, соблазняю тебя, конечно.