Турмалин

      Очередной опыт, к которому стоило подготовиться. Хотя, на самом деле, опыты ставили скорее на Докторе — но, конечно, не препарировали. Просто задавали вопросы, на которые мужчина зачастую не отвечал, предпочитая повторять дежурные фразы. Не стоило им знать о его истинных мотивах или о том, что именно он называет Великим поветрием. Просто потому, что если он ответит, этих мучений станет больше. И пусть Чумной и хотел заниматься чем-то полезным, новые поводы для допросов не входили в его планы.       Подготавливаясь к выходу из камеры, Сорок девятый терпеливо разбирал содержимое своего саквояжа. Некоторые вещи были памятными, некоторые — помогали в лечении. А вот уж от откровенных безделушек стоило избавляться. Он редко этим занимался, но знал, что Фонд абсолютно все выброшенные вещи сначала изучал, а потом, вероятно, не выявив никаких особых свойств, выбрасывал. И это было вполне логично.       Вдруг рука нащупала будто бы кольцо-печатку с какой-то… цепочкой? Нет, для металлических звеньев это нечто слишком хрупкое и держит форму. Достав вещицу, Доктор из лёгкого интереса начал разглядывать безделушку: металлическое кольцо с гранёным двухцветным камнем. К серебристой округлой дужке белой атласной лентой была привязана веточка лаванды, уже иссохшаяся, но всё ещё сохранявшая свой нежный запах. Чумной повёл клювом, принюхиваясь, и даже через слой маски и ткани, ставшей ему второй кожей, ощутил тонкий и скромный аромат цветка. Хотя, возможно, ему всё же почудилось. Не мог же в самом деле он всё ещё пахнуть?       Правда, это интересовало Сорок девятого куда меньше, чем то, откуда здесь взялось кольцо. Он точно не помнил его. А раз не помнил, то оно оказалось в его саквояже в тот забытый период времени. На всякий случай, воровато посмотрев по сторонам, мужчина оставил подарок, спрятав его в складках одежды, в потайном кармане. А уж в том, что это был именно подарок, почему-то Чумной даже не сомневался. В самом деле, ну не сам же он купил себе это? Врачам ведь ни к чему предметы роскоши и бижутерия.       Внезапно раздался немного щёлкающий звук открывающейся двери. Спохватившись, Доктор убрал — вернее сказать, в спешке впихнул — в свою сумку всё самое необходимое, а после в ожидании дежурных фраз глянул на людей в чёрной форме. Всё проходило будто бы и не с ним: слишком уж за последнее время он отвлекался от этой пугающей реальности и забывался в работе, а сейчас, из-за нежданного подарка из прошлого, он будто бы проснулся, ощутив странный прилив сил. Точнее, нет, не сил — интереса. Доктор всё-таки нашёл причину, почему хочет порыться в своём прошлом. Просто потому, что ему стал интересен тот, кто отдал ему кольцо.       Рассматривая однотонные стены коридора, мужчина ощутил себя словно в пчелином улье, если не осином, где всё нужно было делать по строгим правилам. Да только его разум требовал совершенно иного. Едва заметив поворот в привычную допросную, ставшую здесь почти что вторым домом, Доктор неприязненно, но в то же время облегчённо повёл плечами. По крайней мере ему не придётся снова вредить кому-то или же наоборот лечить заражённых под колким взглядом хищных крысиных глазок учёных и врачей, кои с немым подозрением и отвращением смотрели за ходом непонятных им операций.       Сорок девятый оказался сидящим за сероватым столом, скованные железом руки неприятно, но, увы, привычно саднило, зато шею уже не стеснял в движениях холодный ошейник — сняли. Хотелось немного повертеть головой, потереть шею, но Доктор легко подавил это малодушное желание. Здесь нельзя было показывать, что ему так легко причинить дискомфорт: запишут ведь. А то, что запишут, вскоре и станут использовать. Незаметно бросив холодный взгляд на зеркальное окно в стене, Чумной с пару секунд пытался разобрать, кто же находится сейчас за стеклом допросной, но быстро бросил это дело, едва почуяв, что поветрия здесь нет.       Теперь точно было понятно, что с ним будут только разговаривать.       Но прошло больше получаса, судя по скромным и неточным прикидкам Доктора, а никто так и не заговорил с ним. Тишина вдруг перестала быть защитой, охранявшей его от любопытных псевдо-докторишек, став угрозой, предостережением перед чем-то мерзким и зловещим; отсутствие звуков давило на Чумного, сидевшего всё это время не шелохнувшись, оно сводило с ума, вызывая звон в ушах и шелестя множеством мышиных голосков, пищащих о помощи, — но почему-то не его врачебной.        Дверь напротив с негромким скрипом, показавшимся громом средь бела дня, открылась, впуская кого-то в грязной оранжевой форме. Но почему-то вовсе не она привлекла внимание Сорок девятого.