3.
3 мая 2022 г., 08:20
— Эй, какая у меня фамилия? — Хан не пошёл за Минхо, но бросил ему в спину этот, казалось бы, случайный вопрос, сбив Ли с толку.
Минхо замер на секунду, но, переборов желание обернуться и осуждающе посмотреть на одногруппника, пошёл дальше.
«Хан», — ответил он мысленно, хотя уже не раз говорил себе, что ни имя, ни фамилию, ни даже лицо нового одногруппника ему запоминать не нужно. Но он запомнил.
Минхо ушёл от Джисона в столовой, но всё равно не смог бы избежать его присутствия на паре. Оставшееся время до пары он осмысливал последние слова Хана.
«... на моей совести была бы чужая глупая смерть».
«Я не против такой глупой смерти», — и это была чистая правда. Минхо предпочёл бы подавиться едой, да даже собственной слюной, чёрт возьми, и умереть, чем задохнуться из-за любви. Глупая смерть лучше бессмысленной.
«Я против», — сказал Джисон, и это выбило воздух из лёгких на несколько мгновений.
«Отстань...»
Какое дело Минхо до того, чего хочет Хан Джисон? Какое ему дело до того, что Хан не ест в универе? Они общались три дня от силы. Неделя приставаний Хана не в счёт. Какое Минхо дело до Хан Джисона? Верно, никакого. Ли хочет одного — полной изоляции от людей. Чтобы никто не жалел его, не скучал, когда его не станет, не чувствовал вины и не оплакивал его. Чтобы никто не просил его бороться за жизнь. Потому что это была не жизнь.
Минхо хватало боли в маминых глазах, хватало грустной улыбки госпожи Ким, хватало сожаления на лице Сынмина. Все они думали, что могли сделать для Минхо больше, изменить что-то, убедить его бороться, заставить хвататься за жизнь. Минхо не хотел, чтобы помимо них был кто-то ещё. А если и хотел, то убеждал себя в обратном.
Минхо продолжал существовать, потому что просто не мог по-другому. Не мог сам остановить это, да даже и не задумывался об этом всерьёз, если честно. Он плыл по течению, отдал себя на распоряжение болезни и просто существовал. Ел через силу безвкусную еду, ходил в универ, потому что это была необходимость, хоть он даже не был уверен, что сможет доучиться. Ходил в больницу, обследовался, лечился. «Лечился». От ханахаки есть два лекарства, и оба не подходят Минхо. Первое — операция, но в случае Ли извлечь цветы хирургически невозможно. Второе — взаимная любовь, но Чанбин изначально любил Феликса, у Минхо просто никогда не было шанса. Других способов лечения Минхо не знал. Лекарства, которые прописывала госпожа Ким, могли только замедлять рост цветов и глушить боль, и то лишь до тех пор, пока болезнь была в какой-никакой спячке. Стоит только бутонам начать распускаться, как Минхо ничего уже не поможет.
Ли хотел полной изоляции от людей, потому что боялся привязаться, боялся, что ему самому будет больно. Больно умирать, больно оставлять близких, больно жить, цепляясь за каждый вдох не инстинктивно, как сейчас, а в отчаянном желании выжить. Умирать ему не хочется, по правде говоря. Но «не хочется умирать», когда не хочешь бросать лишь трёх человек во всём мире, и когда не хочешь оставлять четверых, десятерых, да сколько угодно больше — совсем разные вещи. Минхо не должен цепляться за людей. Всем будет от этого плохо — и этим людям, и самому Минхо.
— Так какая у меня фамилия? — чужой голос вырвал Ли из прострации. Он не заметил, как Хан Джисон оказался рядом. Не заметил даже, как он в аудиторию вошёл.
— Хан, — вырвалось изо рта Минхо прежде, чем он успел это осмыслить. Он настолько свыкся с тем, что Хан Джисон уже накрепко засел в его мыслях за пару дней, что становилось страшно. Возможно, задай кто-то другой этот вопрос, Минхо всё равно ответил бы «Хан».
— Помнишь же, — самодовольно ухмыльнулся одногруппник.
«К сожалению, да», — подумал Минхо. Каждый раз повторять себе, что он не должен был запоминать, уже порядком надоело.
— Я задел тебя чем-то, — Хан не спрашивал, просто констатировал. — Извини за это.
Минхо чужие слова поразили. Он не ожидал, что Хан будет извиняться, учитывая, как Ли закончил предыдущий разговор.
Звонок прозвенел прежде, чем Минхо сообразил, что сказать. Он отвернулся, впервые почувствовав вину, что не ответил одногруппнику. Хан, впрочем, больше ничего не говорил.
В середине пары Минхо стала совсем невыносима мысль, что Хан Джисон извинился, по сути, ни за что. Порывшись в карманах, он выудил ненужную бумажку, на которой написал короткую записку.
Извинения приняты.
Минхо быстро обернулся и положил бумажку на стол позади себя. Хан удивлённо посмотрел на него, но Ли, не задерживаясь дольше нужного, уже повернулся и сел ровно. Видимо, прочитав записку, Хан тихо сказал: «Спасибо». Минхо готов был сквозь землю провалиться. В последний раз он передавал кому-то записки в средней школе.
В груди что-то безболезненно колыхнулось.
— Джисон-а, ты после пар занят? Пойдём в то кафе? — Хёнджин подошёл к Хану, как только пара закончилась.
Минхо переборол желание повернуться в их сторону и посмотреть на Хёнджина. Встал, собираясь уйти.
— Э-э-э... — Хан замялся. — Слушай, может... — Дальше Минхо не услышал — вышел из аудитории.
Остановившись в нескольких шагах от лестницы на первом этаже, Минхо судорожно выдохнул. После обеда он забыл выпить свои таблетки. «Долбоёб», — выругался мысленно он сам на себя и достал бутылку воды с таблетками из рюкзака. Не хватало ещё об асфальт головой приложиться по пути домой, если он вдруг упадёт от приступа боли. Тогда к ханахаки добавится ещё ушиб головы или сотрясение мозга.
Будто бы Минхо мало проблем.
Уже когда он закручивал бутылку, на горизонте появился Хан Джисон. Сам.
— Фух, думал, не найду тебя уже, — выпалил одногруппник. Дыхание у него было немного неровным.
***
Минхо положил бумажку на парту Джисона, и у того вся жизнь перед глазами пролетела. На бумажке — смятом чеке — с обратной стороны было написано: «извинения приняты». Вау. Это было... мило? Необычно, как минимум, насколько мог судить Джисон. Особенно в случае с Ли Минхо, ведь он обычно либо и вовсе игнорировал, либо часто отвечал односложным матом. — Спасибо, — тихо сказал Джисон и по-идиотски заулыбался. Не сумев переключить внимание обратно на речь преподавательницы, Джисон ещё долго рассматривал записку. Это уже второе послание от Минхо после записки на полях Джисоновой тетради. Небрежно выведенные синей ручкой буквы на смятом чеке — Джисон готов был поспорить, что Минхо его извинения не примет, но записка говорила об обратном. Из любопытства Хан посмотрел на лицевую сторону чека. Он вникал в увиденное секунд пять, пока не понял, что это чек из аптеки. Баснословные деньги за всего две позиции. Незнакомое название быстро загуглилось, и Джисон ужаснулся — это был сильный обезбол, который, судя по тому, что написано в статье, используется в основном при лечении рака. В это не хотелось верить, но верилось слишком легко. Оставшееся время Джисон сидел, раздумывая, как задать вопрос, который может поставить крест на его и без того не радужном общении с Минхо. Джисон настолько застрял в своих мыслях, что звонок с пары застал его врасплох. Хан мысленно выругался и начал собирать вещи, чтобы успеть за Минхо — чёрт знает, куда Ли направится после пары, и будет ли у Джисона возможность выловить его вне корпуса. — Джисон-а, ты после пар занят? — Хёнджин будто бы из воздуха появился. — Пойдём в то кафе? — Э-э-э... — Хан не мог отвести глаз от удаляющейся фигуры. — Слушай, может, не сегодня? У меня кое-какие планы... Хёнджин проследил за взглядом Джисона на дверь, из которой как раз выходил Минхо. — Трёшься с Ли, — фыркнул одногруппник. — Понятно. — Не трусь. Просто хочу подружиться, — и что за интонация? — Ну валяй. Я подожду, пока ты прибежишь ко мне плакаться в плечо, когда поймёшь, что я был прав. Джисону с трудом удалось сдержать раздражение, чтобы не ответить Хвану. Он застегнул рюкзак и, выйдя из аудитории, трусцой побежал к лестнице на первый этаж. Его шансы найти Минхо стремительно таяли, как сахарная вата в жаркий летний день. Надежда была лишь на то, что Ли пошёл к выходу, никуда не сворачивая. Увидеть Минхо у лестницы на первом этаже было неимоверным счастьем для Хана. — Фух, думал, не найду тебя уже, — выдохнул Джисон, остановившись в паре шагов от одногруппника. Минхо промолчал. Джисон неловко запустил руку в карман и выудил оттуда чек-записку. — Слушай, я не уверен, но... Этот чек... Ничего, что ты его мне отдал? — спросил Хан. — Чек? — Минхо взял бумажку из чужих рук и, увидев, что имел в виду одногруппник, с плохо скрываемой нервозностью посмотрел на лицо Джисона. — Это просто мусор, — соврал Ли и смял чек. — Там очень дорогие таблетки, — заметил Хан. — Тебе-то какое дело? — ощетинился Минхо. — Просто хочу знать о тебе больше. Ты чем-то болен? «А сам-то как думаешь?» — так и читался ответ на лице Ли. — Тебя это не касается, — вместо этого сказал он. — Я не спрашиваю, чтобы поглумиться над тобой. Просто хочу знать... Но если ты правда не хочешь, чтобы о твоей болезни знали, то будь внимательнее к таким вещам, — Джисон кивает на кулак Минхо, в котором тот сжимал смятую записку. — Извини, если усложняю тебе жизнь. Я просто хотел подружиться, так что... эм, ну... — Джисон неловко потрепал свои волосы. — Извини ещё раз... Не буду больше надоедать тебе... «Тебе ведь и без меня наверняка тяжело», — не сказал Джисон, посчитав, что это уже перебор. Он ещё секунду задержался взглядом на удивлённом лице Ли, прежде чем развернуться в сторону выхода. Он уже успел сделать несколько шагов, когда... — Хан! — Минхо окликнул его. Джисон застыл на месте и снова повернулся к Ли. — Если не поглумиться, то зачем? Чтобы пожалеть? — Что? — Зачем тебе знать, болен я или нет? — Просто хочу понимать, почему ты так себя ведёшь, — пожал плечами Джисон. «Хочу подружиться. Разве это не очевидно?» — подумал он. На лице Минхо одновременно появилось слишком много эмоций. Он явно размышлял, что ответить на это. Через какое-то время Ли сказал: — Неделя, — Джисон непонятливо уставился на него. — Пообщаемся неделю, и я подумаю над этим... — Минхо сменжевался и в конце совсем неуверенно добавил: — Идёт?.. Джисон закивал. — Идёт. Конечно, идёт. Безо всяких размышлений, идёт.***
— Поразительно. Нет, правда, Минхо-я, поразительно. Я-то думал, ты так не умеешь. — Ой, захлопнись. Сам хотел, чтобы я с ним общался. — Хотел, но я был уверен, что ты не будешь этого делать. А теперь я прям в ступоре. Мне поздравить тебя? — Просто сходи нахуй... Минхо смотрел на желтовато-белые носки своих кед, выпрямив ноги и упёршись руками о лавочку. Жаль, что он не курил, так бы сейчас он пыхтел сигаретой, размышляя о жизни, как в дешёвой подростковой драме. Но ещё и сигаретами добивать лёгкие было бы совсем тупо. Госпожа Ким его прибила бы. И Сынмин ей помог бы с превеликим удовольствием. — Но почему такой срок — неделя? — Ким сидел в той же позе, что и Минхо, и смотрел в небо. Ясно-голубое — во всяком случае Минхо думал, что оно именно такое. Он-то видел всего лишь малую часть от насыщенного небесного цвета. — За неделю можно научиться жонглировать, — пожал плечами Ли. — А за двадцать один день вырабатывается привычка. Хан бегает за тобой уже сколько? Как раз недели две, если опустить ту, когда ты не ходил в универ? — На что ты намекаешь? — Ни на что. — Нет, ты хочешь что-то сказать. — Я не стану говорить то, из-за чего ты будешь беситься. — Тогда не стоило и начинать. Говори. — Мне просто интересно, как работает твоя логика. Ты твердишь мне, что не хочешь ни с кем сближаться, четыре года не слушаешь меня, когда я прошу хотя бы попытаться, а потом вдруг решаешь дать шанс именно этому новенькому одногруппнику. А ведь до него были люди, которые хотели с тобой сблизиться. — Может, я отчаялся настолько, что начал тебя слушать, — Минхо снова пожал плечами. — Я уверен, тут есть подвох. — Никакого подвоха. Просто хочу знать, что он за фрукт. Может, я и вовсе не собираюсь рассказывать ему о ханахаки. — Не держи меня за придурка, я достаточно хорошо тебя знаю. — Не достаточно. — Минхо-я. — Сынмин-а. Лицо Кима сделалось таким, будто он съел что-то кислое. В конце концов он, как обычно, отделался единственным словом: — Невозможный. — Отъебись.***
— Ещё одно. — Да ну где?! — возмутился Джисон. — Смотри: кошки, черпак, зеркало, рюши на юбке, картина, занавески и корзинка с фруктами. Всё! Какие ещё могут быть отличия? — Цвет глаз, — Минхо указал на одну из двух кошек, которые были на обеих картинках. — Справа жёлтые глаза, а слева оранжевые, — Ли нажал пальцем на глаз кошки справа, и игра высветила уведомление о пройденном уровне. — А слона-то он и не заметил... — прокомментировал Хан свой провал и заблокировал телефон. — Ну не прям уж слона, всего лишь кошачий глаз, — утешающе возразил Минхо. Ли и подумать не мог, что глупая детская игра вызовет в его душе такой же глупый детский восторг. Наблюдать за тем, как Джисон выискивает отличия на изображениях в то время, как Минхо уже давно их все нашёл, — удовольствие в чистом виде. Показывать Хану то, чего он сам не заметил, — удовольствие в двойном размере. — Может, во что-нибудь другое поиграем?.. — взмолился Хан. — Ты сам выбрал это, — Минхо издевательски приподнял брови. — Мне не хватает терпения. Минхо пожал плечами. Прошла почти неделя с тех пор, как он предложил эту авантюру с общением. Уже завтра он должен будет либо рассказать Джисону о том, что он неизлечимо болен, либо... не рассказать. Либо соврать... Но как? Сказать, что он болен раком? Рак излечим на ранних стадиях. Вот только Минхо не выглядит, как человек, который идёт на поправку, а значит, результат будет тот же, что и сказать правду. Сказать, что астма? Слишком просто, да и многому будет противоречить — астма не лечится теми обезболивающими, которые принимает Минхо. А ханахаки... Ханахаки — смертельный приговор. Приговор, в котором Минхо размашисто расписался и нарисовал цветочек сбоку, когда позволил себе настолько сильно и безнадёжно влюбиться в Со Чанбина. А если просто ничего не говорить? Минхо же сказал тогда, что просто подумает об этом... — Минхо, — Хан обращается к нему, и все лишние мысли улетучиваются. — М-м? — Ты меня не слушаешь. — Ты прав. Не слушаю, — согласился Ли. Пока он размышлял о своём, он заметил, что Хан начал что-то рассказывать, но не вникал от слова совсем. — Ну тогда я замолкаю, — почти обиженно говорит Джисон. — Нет, продолжай. — Я тебе не радио, чтобы вещать на фоне, — теперь уже точно обиженно фыркает Хан. «Странно, ведь именно это ты всё время и делал раньше», — подумал Минхо. За неделю их общения стало понятно, что Джисон приставучий и лёгкий на подъём, но не позволит пренебрегать собой. Он терпит игнорирование Минхо, пока оно не переходит границы. Уйти от разговора молчанием — пожалуйста, твоё право, но использовать болтовню Джисона как фон для размышлений — извини, уже перебор. Минхо не привык извиняться за своё поведение. Благо, Джисон также был отходчивым. — У нас скоро пара, да? Надо бы поторопиться, — Джисон кивком указывает на полупустую тарелку салата перед Минхо — остатки его обеда. — Не хочу больше, — сказал Ли и демонстративно отодвинул тарелку. — Ну что за детский сад... — огорчённо выдохнул Хан. — Подожди, я сейчас, — он собрал тарелки обратно на поднос и унёс их быстрее, чем Минхо успел возразить. Вернулся всего через пару минут, вручив Ли конфету. — Я тут подумал, съешь хоть быстрых углеводов, не знаю... Минхо вопросительно посмотрел на него. — Эм, ну... Это я из дома принёс... — замялся Хан. — Не подумай, что это специально для тебя... Ой, короче, бери! — Значит, ты всё-таки подъедаешь днём, — подшутил Минхо, на что получил залитое румянцем лицо одногруппника. — Я просто не люблю такие конфеты... «Значит, всё-таки специально мне?» — подумал Минхо. Это, пожалуй, вполне в духе Хана, но всё ещё слишком непривычно для кого-то вроде Минхо. Он не привык к заботе от малознакомых людей. Хотя едва ли Джисон теперь считался малознакомым человеком. — Спасибо. Пойдём на пару, — Ли спрятал конфету в карман, взял рюкзак и направился к выходу из столовой, приглашая Хана за собой. Джисон метнулся за ним хвостиком. Уже завтра Минхо должен что-нибудь сказать Джисону... Должен. Или нет. В аудиторию они зашли со звонком. Пара тянулась мучительно долго. Ханахаки. Минхо давно перестал придавать должное значение этому слову. Болезнь стала привычкой, таблетки стали привычкой, и мысль о том, что Минхо с каждым новым днём становится всё ближе к своей смерти, тоже стала привычкой. Он перестал ежедневно прокручивать это в голове за ненадобностью. Он уже давно всё обдумал и принял единственный возможный исход. Поэтому он выстроил стену между собой и мамой, чтобы она не видела, как ему плохо временами. Поэтому он держит Сынмина на расстоянии вытянутой руки, боясь, что Ким подберётся ближе и разглядит придушенное отчаяние. Поэтому он наигранно-безразлично отшучивается на приёмах у госпожи Ким. Пусть все думают, что ему всё нипочём. Что он смирился со смертью и не хочет жить. Возможно, если все в это поверят, Минхо тоже поверит. После пар у Джисона были какие-то планы, так что Минхо не дожидался его, чтобы пройтись вместе к воротам с территории кампуса. Выйдя из аудитории, Ли остановился — перед ним встал Хёнджин. — Ли. На пару слов, — сказал одногруппник. Руки его были сложены на груди. Минхо с трудом сдержался, чтобы демонстративно не закатить глаза со звучным «а нахуй не хочешь?», но за Хёнджином всё-таки пошёл. С Хваном не работали те приёмы, которые Минхо использовал на Джисоне. Если его проигнорировать после прямого приглашения, он точно доконает Ли. А если его послать, как Минхо того хотелось, будет ещё хуже. Место разговора до противного знакомое. Последний пролёт лестницы возле выхода на крышу. Минхо точно знал, что в этом месте бывает от силы человек пять — с этой стороны крыша была закрыта, этим выходом никто не пользовался. Максимум, кто тут бывал, — пара куряк, помимо Хёнджина. Минхо был здесь всего несколько раз, и каждый был связан с Хваном. Каждый запомнился Минхо достаточно хорошо, чтобы хотелось забыть. — Кончай по-быстрому, — сказал Ли. — Почему ты всё ещё таскаешься с Ханом? — Извини, а с каких пор это тебя ебёт? — Просто интересно, чем он тебя так зацепил. Какими умениями надо обладать, чтобы... — Заткнись. — ... привлечь твоё внимание? — Хёнджин недвусмысленно толкнул языком внутреннюю стенку щеки. — Мерзость, — ответил Ли. — Если это всё, извольте откланяться. — Даже не спорит. — А смысл? Ты уже всё решил за меня. Вот только один нюанс: ты единственный, кто пытался сделать что-то подобное. О, и-и-и... — протянул Минхо, явно наслаждаясь перепуганным выражением чужого лица от его слов. — Ты единственный, кто этого боится. Думаешь, я расскажу Хану об этом? Можешь расслабить очко, я не буду этого делать. — Будто я в это поверю, — процедил Хван. — Твоя проблема, — ответил Минхо, пожав плечами. — Ах, и мой тебе совет, Хван: заведи себе наконец подружку. Ты же не «пидор». Ли ушёл, не дожидаясь ответного выпада. Воспоминания полуторагодовой давности узлом стянулись в животе. Развязные прикосновения Хёнджина, душный воздух университетской раздевалки, неаккуратное касание губ с вишнёвым привкусом — Хван выплюнул жвачку перед тем, как подойти к Минхо. Грубый резкий толчок в грудь, шипение Минхо от прокусанной губы и темный синяк на предплечье там, где держал его Хёнджин. Хван вытер губы тыльной стороной руки, когда закончил поцелуй. Минхо только потом понял, как этот жест хорошо говорил за своего исполнителя — Хван боялся, что его заподозрят в чём-то, с маниакальным пристрастием избавлялся от любых следов на себе. Хотя казалось бы — кому какое дело, целовался ли он только что с кем-то? И не плевать ли, если этот кто-то — Минхо? Ли не сопротивлялся, когда Хван целовал его. Полтора года назад он был другим человеком — он отчаянно хотел почувствовать хоть что-нибудь. Вкусы потускнели, цвета тоже, и Минхо был уверен, что и эмоции его стали в разы тускнее. Он хотел почувствовать... любовь. Чужую любовь на себе, а не только свою болезненно-отчаянную и безответную любовь, цветущую в сердце и лёгких неизлечимой болезнью. Вместо любви Минхо почувствовал ненависть и отвращение. Он был для Хвана экспериментом, минутным пристрастием без шанса на продолжение. Что ж, хотя бы Ли узнал, что эмоции у него остались настолько же яркими, как и раньше. Жаль только, что сейчас это уже не играет никакой роли. Помнится, тогда из-за действий Хёнджина в лёгких Минхо всего за месяц проросли три новых бутона. Он до сих пор не понимал, по какому принципу прорастают цветы, как выбирают время — то ли виной всему чувства, которые испытывает Ли в определённый момент, то ли это всё происходит без какой-либо логики, и действия Хвана просто совпали по времени с ростом новых бутонов. Ясно было одно — когда Ли вернулся на учёбу, Хёнджин сделал вид, что его не существует. Минхо тоже сделал вид, что Хвана не существует. Они изредка перебрасывались парой слов, если этого требовали обстоятельства, а в ином случае даже не смотрели друг на друга. Ну, насколько это возможно. За последний месяц Минхо, правда, смотрел в сторону Хвана больше положенного. Не будет неожиданным признаться, что виной этому Хан Джисон, который умудрялся разговаривать с Хёнджином дольше двадцати секунд и упорно не замечать его гнилую натуру. А впрочем, кроме Минхо, никому и не нужно было замечать насквозь прогнившее нутро Хвана. Никого, кроме Минхо, Хван не пытался трахнуть. Ну, насколько он знал. В груди заныло. Минхо просто хотел любви, стремился к ней и разбивался на осколки из-за болезни. Плевать, если это будет не Чанбин, Ли хотел хоть раз в жизни почувствовать, что он любим. Хоть раз, прежде чем умереть. Так он думал полтора года назад. Так он думает и сейчас. Где-то глубоко внутри.
