5.
7 мая 2022 г., 09:05
— Давай поедим вместе! — инициатива Джисона выбила воздух из лёгких Минхо.
— Ты же не ешь не дома?
— Ага, — кивнул Хан. — Но я думаю, будет честно, если мы оба будем есть в столовой, а не только я буду требовать от тебя хорошо обедать. Согласен? — на лице Джисона светилась лучезарная улыбка.
«План — говно, участвовать я в нём не собираюсь, я…»
— Согласен, — сказал Минхо в противоположность своим мыслям. — Хотя всё ещё не понимаю, почему ты не носишь, например, бенто с собой. Домашняя еда, а не чужая, все дела.
Джисон внимательно посмотрел на Минхо, а потом указательным пальцем коснулся своего виска.
— Беды, — он легонько постучал пальцем по виску, — вот тут. Дело не в еде, а… в людях. Мне некомфортно есть при других. Всегда. Ну, если это не родители.
— О, — удивился Минхо. — Могу ли я спросить…
— О причине? — опередил его Джисон. Минхо кивнул. — В детстве я был очень пухленьким. О-о-очень, — он ладонями приплюснул свои щёки. — Такой-себе кругленький колобок. Меня сильно дразнили другие дети, особенно во время обеда — всегда говорили что-нибудь обидное, типа, «смотрите, как он набил щёки» или «ну и поросёнок, всё с тарелки выгребает». Я думаю, ты понимаешь, что это самое безобидное из того, что мне говорили… Наверное, они мне тогда что-то вроде моральной травмы сделали, так что я теперь не могу есть, когда рядом много людей. Да и наедине с кем-то, это… как-то странно? Мне всегда кажется, что как только я начинаю есть, все смотрят на меня и смеются с того, как много и как я ем.
— Тогда мне кажется, что это будет нечестно. Ну, твоё предложение, — сказал Минхо. Джисон посмотрел на него с вопросом. — Тебе придётся бороться с, по сути, фобией, в то время, как я буду просто доедать до конца. Это как-то не равносильно.
— И это говорит мне человек, который через силу запихивает в себя еду, у которой даже не чувствует вкуса, — Минхо уставился на Джисона. — Что? Ты же сам говорил, что тебе невкусно. Я вчера прочитал, что это один из симптомов ханахаки. Слушай, если не секрет, как давно у тебя пропал вкус?
«Два месяца назад, — подумал Минхо, — когда я увидел тебя впервые».
— Почти два года назад, — сказал он Джисону правду.
— Жесть, — округлил глаза Хан. — И ты всё это время питаешься вот так?
— Ну… вкус не пропал в одно мгновение, — начал оправдываться Минхо. — Сначала я перестал чувствовать разные его оттенки, а сейчас осталось только основное — солёное, сладкое, кислое. Ну ты понял. Поначалу я пытался найти блюдо, которое ещё не утратило вкус, но это было бесполезно. А так… я перестал есть много не так уж и давно… Месяцев восемь назад?
— Ужас… — Джисон сложил руки на груди. — И он ещё думает, что восемь месяцев это «недавно».
Минхо пожал плечами.
— Так, всё, мы идём обедать! — нахохлился Джисон, сцапал Минхо под руку и повёл в направлении столовой.
Уже сидя за столом, Хан заметно занервничал и поумерил пыл. Минхо уже начал потихоньку есть свою порцию, в то время, как он всё продолжал нервно сверлить взглядом свою пару палочек, не решаясь взять их в руку.
— Джисон-а, — позвал Минхо. Хан скользнул по нему рассеянным взглядом. — Всё хорошо. Всем всё равно, что и как ты ешь.
— Я знаю… — выдавил из себя Джисон. Звучал он неубедительно.
— Джисон-а, — Минхо облокотился на стол локтями, наклонившись ближе к одногруппнику. — Не обращай внимания на других. Единственный, кто прямо сейчас может смотреть на тебя — я. Если хочешь, я не буду поднимать на тебя взгляд, идёт? Просто ешь.
— Это будет нечестно, — полушепотом сказал Джисон. — Я-то буду на тебя смотреть.
Сердце Минхо пропустило удар.
— Да пофиг, — Ли снова сел ровно и уткнулся взглядом в свою тарелку. Он чувствовал, как горели щёки. — Смотри и ешь.
Джисон аккуратно взял палочки.
— Я набиваю щёки, когда ем, — сказал он и положил палочки обратно на стол.
— Мне всё равно.
— А если я чавкаю?
— Держи рот закрытым, и всё будет в порядке.
— А если…
— Всё нормально, Джисон-а. Правда, — Минхо поднял глаза на лицо одногруппника. — Это просто приём пищи. Ты не становишься плохим человеком, если много ешь, чавкаешь или ещё что-то. Ты это ты. Окружающим плевать на то, как ты ешь. Это университетская столовая — тут все едят по-разному. Я не удивлюсь, если за одним из столов тут кто-то уже облился соком, потому что он неуклюжий лошара. Просто расслабься и получай удовольствие от еды. Ты ведь это можешь. И расскажи мне потом, какое это всё на вкус. Идёт? — Минхо смотрел внимательно в чужие глаза.
— Идёт… — на этот раз Джисон прозвучал увереннее.
Было ли дело в том, что Минхо был достаточно убедителен, или Джисону прибавила уверенности просьба Ли рассказать о вкусе еды, Минхо не знал, но был рад уже тому, что Хан действительно взял палочки в руку и начал ими орудовать. Минхо стремительно опустил взгляд и сам продолжил есть.
«Не смотри на него. Не смотри. Ему будет некомфортно», — повторял про себя Ли, но желание хотя бы мельком взглянуть на Джисона нисколько не уменьшалось.
— Эм… — Хан прервал нервную тишину между ними. Минхо вздрогнул. — А ты любишь морковь?
— Что? — Ли посмотрел на Джисона с удивлением, не поняв, к чему этот вопрос.
— Ладно, забей, это всё равно будет выглядеть так, будто я пользуюсь тобой… — пробубнел Хан, ковыряясь в своей еде.
— Люблю, — ответил Минхо. — Ну, любил. Сейчас я ведь не чувствую вкуса, так что мне по большей части всё равно. А ты?..
— А я нет, — натянуто улыбнулся Хан. — Понятно. Буду знать.
Минхо и без чужого ответа с лёгкостью сложил два и два: вопрос Джисона, его тихий бубнёж про «пользуюсь тобой» и оранжевые кругляшки на краю чужой тарелки.
— Можешь переложить мне свою морковь, я не против, — он подцепил палочками один кругляш и переложил себе, потом сделал то же самое с ещё одним. Джисон быстро сориентировался и помог Минхо переложить всю морковь в его тарелку.
— Спасибо.
— М-м, обращайся, — сказал Ли. В груди разлилось невнятное тепло.
***
Хан Джисон. Одно имя, а столько чувств. В последний раз Минхо чувствовал себя настолько живым, когда его любовь к Со Чанбину только-только зарождалась. Тогда жизнь имела вкус и цвет — учёба в школе, оценки, друзья, развлечения в свободное время, поездки на природу с классом, мамина стряпня и просмотр фильмов вместе с ней каждую субботу. Тогда всё вокруг имело смысл, у Минхо была вся жизнь впереди, были мечты о будущем. Тогда у Минхо была любовь, которая ещё не гнила внутри него в противоположность цветущим всё там же внутри бутонам ханахаки. Хан Джисон заставил Минхо зажить снова. Рядом с ним Ли начал снова чувствовать что-то, кроме боли. Он смог отпустить мысли о болезни и наконец обратить внимание на что-то другое. На кого-то другого. Джисон был особенным. Во всём. — Это ужасно, — не сдержался Минхо. — Что именно? — Мои мысли о нём. Это отличается от того, что было с Чанбином, и я не знаю, что с этим делать. Я хочу его в своей жизни. Я жить хочу из-за него. — Так скажи ему об этом? — Будто бы это так просто. Что, если он натурал? А если и нет, и ему чисто случайно нравятся парни, это не значит, что я ему хоть сколько-нибудь нравлюсь в этом плане. Что, если я признаюсь и разрушу этим нашу дружбу? Я думаю о нём постоянно. Это ненормально. Он посчитает меня ненормальным. — Или он такой же влюблённый придурок, как и ты, который так же боится это озвучить. — Или нет. — Или нет, — пожал плечами Сынмин, соглашаясь. — Именно этого «или нет» я и боюсь. — У тебя нет времени на эту ерунду, Минхо-я. Сынмин не сказал о ханахаки прямо, но Минхо прекрасно его понял. Болезнь встала на второй план из-за Джисона, но она никуда не делась. Минхо всё ещё не знал, как надолго она дала ему отсрочку. Быть может, уже завтра бутоны начнут цвести, и всё сократится до считанных дней. У него правда нет времени на сомнения. Но и на то, чтобы решиться, времени у него почти нет. К счастью, в последнее время жизнь к Минхо благосклонна. Она сама решила всё за него. — Слушай, а можно вопрос? — Джисон сидит на детской качеле, свесив ноги и размахивая ими. Минхо кивает, когда взгляд одногруппника останавливается на нём. — За что я тебе нравлюсь? У Минхо на секунду замерло сердце. — С чего ты взял, что… — начал было Ли, но… — Да брось. Просто ответь. Минхо поджал губы. — Не знаю. Просто рядом с тобой хочется жить, а не умирать. Джисон грустно выдохнул. — Понятно… А мне улыбка твоя нравится. Не та натянуто-грустная, которой ты обычно улыбаешься, а искренне-мягкая, когда ты забываешься. Мне нравится, как ты заботишься, хотя делаешь вид, что это не так. Нравится, что честный во всём, не пытаешься быть другим человеком, не вводишь людей в заблуждение. Нравится, что делаешь что-то, не ожидая ничего взамен, и как реагируешь, когда что-то делают для тебя. Нравится, что ты внимательный, всё замечаешь, слушаешь. Нравится, что ты — это ты. Ты невероятно сильный. Я бы хотел быть таким, как ты. Быть таким, как ты. Так вот какое «нравишься» имел в виду Джисон, подумалось Минхо. Всё, что Хан сказал до этой фразы, будто перечеркнулось. Пример для подражания — вот кто он для Джисона. — Но я не смогу, — продолжил Хан. — Поэтому я бы хотел быть с кем-то таким же, как ты, — он посмотрел в глаза Минхо, и Ли не смог оторвать взгляд. Он уже, наверное, никогда не сможет. — Я бы хотел быть с тобой. Минхо не сразу понял смысл этих слов. — Ты предлагаешь мне… встречаться?.. — Я предлагаю тебе что угодно, на что ты согласен, — ответил Джисон. — Если твоя болезнь… Я понимаю, что это, наверное, невозможно, поэтому… Я не прошу со мной встречаться… Если я могу быть хотя бы другом, прошу, позволь мне быть тебе другом. Я понимаю, что полюбить меня для тебя невозможно, и я не прошу… — Возможно, — сказал Минхо. Он подошёл к Джисону и сел на корточки перед ним, заглядывая в глаза. Хан сидел, сцепив руки в замок на коленях. — Возможно, — Минхо накрыл его руки своей ладонью. — Просить меня быть моим другом и надеяться на то, что я соглашусь, вот что невозможно. А любить тебя — ещё как возможно. Джисон на мгновение сделался восковой статуей. — Ты будешь моим парнем? — но он очень быстро отмер. — Так долго, как смогу, — Минхо нежно улыбнулся и уткнулся лбом в чужие колени. — Невозможный. — Спасибо, — Джисон аккуратно, будто боясь, погладил чужие волосы. — Спасибо, что разрешаешь мне быть рядом. — Спасибо, что хочешь быть рядом, — Минхо поднимается, беря Джисона за руку. Хан встаёт с качели за ним. В этот вечер ничего больше не имеет значения. Ханахаки исчезает для Минхо, давление в груди перестаёт быть ощутимым. Всё внимание Минхо, весь его мир, все его чувства — всё он отдал Джисону. И отдал бы даже больше, будь у него что-то ещё.***
— Никаких изменений, — острый взгляд госпожи Ким изучающе блуждал по снимкам, а потом перешёл на лицо Минхо. — Как себя чувствуешь? — По ощущениям получше, — ответил он. Брови госпожи Ким слегка приподнялись в удивлении. Ли никогда не отвечал «хорошо» или «получше». Его ответом всегда было «нормально», за которым ей приходилось читать единственно возможное «плохо». — Моральная составляющая улучшилась, — объяснил Ли. — Вот как, — понимающе кивнула она. — Это хорошо. «Было бы лучше, если бы болезнь начала отступать», — подумал Минхо, пусть он и знал, что это в его случае невозможно. Мечтать не вредно. С появлением Джисона он много мечтал. Выйдя из кабинета, Минхо наткнулся на Сынмина. Надо же. Прямо как четыре года назад, когда они впервые встретились. — О, — не особо удивлённо произнёс Ким, — ты тоже тут. Подождёшь меня или торопишься куда-то? Я маме документы принёс, пять секунд дела. Минхо пожал плечами, мол, подождёт. Сынмин метнулся в кабинет и уже через пару минут вышел. — А что за документы? — из интереса спросил Ли, хотя на ответ особо не рассчитывал. — В душе не ебу, она положила папку на стол перед выходом на работу, чтобы забрать её, и забрала всё, кроме папки, — пожал плечами Ким. Минхо прыснул со смеху. — Мы все так делаем. — Ага, только нам с тобой некому папки носить, а у моей мамы есть сын, которого можно сорвать после пар, чтобы метнулся кабанчиком за папочкой, — фыркнул Сынмин, придерживая перед Минхо дверь. Ли вышел и прищурился от солнца — погода сегодня была слишком ясной для его страдающих на количество палочек-колбочек глаз. Минхо вспомнилось, как Джисон проводил с ним небольшой эксперимент — показывал на телефоне цвета с разной тональностью в надежде узнать, насколько у Минхо всё плохо с цветовосприятием. Узнали. После какого-то из оттенков цвета перестали становиться для Минхо ярче. Будто кто-то фильтр на глаза поставил. Джисон даже показывал Ли кислотные оттенки — вот они выглядели яркими, прям до головной боли, но именно из-за головной боли Минхо и не мог долго всматриваться, чтобы оценить впечатления. С Джисоном всё казалось лучше, чем без него. Даже их разговоры о ханахаки не резали по живому, как это часто бывало с Сынмином. Хотя, казалось бы, говорили они об одном и том же. Ким знал о ханахаки не меньше Минхо. Он прекрасно понимал, что Ли просыпается и засыпает с болью, потому что к этому моменту таблетки либо ещё, либо уже не действуют. Он прекрасно понимал, что в любой момент Минхо может начать задыхаться, и даже видел это собственными глазами. Ким Сынмин знал о ханахаки Минхо лучше любого другого человека из его окружения, за исключением собственной матери. По сравнению с Минхо, он был отчаянным оптимистом, но именно из его уст чаще всего звучало, что у Минхо нет времени рассусоливать, и он должен действовать, если хочет хоть что-то в этой жизни ещё успеть. Сынмин хотел, чтобы Минхо жил как можно дольше, но понимал, что у них нет никаких гарантий. Понимал точно так же, как Минхо. На какой он стадии? На второй из трёх. Уже ближе к третьей. Вопрос только в том, когда цветы проснутся. Джисон о ханахаки в реальной жизни знал катастрофически мало. Он честно признался, что постарался найти что-то в интернете, он понимал, что это за болезнь, из-за чего она появляется, и что её не так-то легко вылечить. «Не так-то легко»… Минхо сразу объяснил, что его случай безнадёжный, и вылечить его не получится. Джисон ещё несколько дней отходил после этого — ему тяжело было принять то, что Ли четыре года живёт с болезнью, которую никогда не сможет перебороть. Ему тяжело было осознавать, что Минхо может умереть, стоит только болезни выйти из этого подобия спячки. Джисон понятия не имел, на что подписывался, когда предлагал человеку, больному ханахаки, встречаться. Хотя, казалось бы, он знал, что Минхо болен, и чем он болен, тоже знал. Просто верил в лучшее. Должно быть, он вообще думал, что Минхо всеми силами старается добиться ответной любви от Со Чанбина, поэтому был так уверен, что Ли не сможет его полюбить. О Чанбине Минхо тоже рассказал. Рассказал о том, как безнадёжно влюбился, как впервые почувствовал невыносимую боль в сердце, и как только через несколько месяцев додумался посетить врача. А потом узнал о ханахаки. А потом его жизнь разделилась на «до» и «после». До и после ханахаки. — Какие-то планы на вечер есть? — спрашивает Сынмин. — Погода сегодня хорошая. Уверен, что у тебя есть планы. — Если уверен, зачем спрашиваешь? — Хочу знать наверняка? — пожимает плечами Ким. — Если ты не занят, я тебя займу. — Я иду гулять с Джисоном. — Это называется «свидание», Минхо-я. — Мне больше нравится гулять, чем ходить на свидания. — А в конечном итоге смысл тот же… Как твоё самочувствие? — Лучше, — ответил Минхо. Сынмин отреагировал точно так же, как его мать, брови его удивлённо поднялись. Минхо, сдержав подступающий смешок, пояснил: — Из-за него я хочу жить. Ханахаки теперь не центр моего мира, — улыбнулся он. Сынмин наоборот сделался серьёзным. Задумался. — Я рад за тебя, — сказал он в конце концов и тоже натянул улыбку. Минхо ещё какое-то время думал о своём, пока Сынмин шёл рядом со сложным лицом, а потом они заговорили о чём-то другом. Вечер наступил, казалось, очень быстро. С Джисоном они условились встретиться в парке. Хан уже ждал у небольшого фонтана и разглядывал монетки на дне, когда Минхо подошёл. — И зачем только туристы бросают туда монеты, — пробубнел Джисон, заметив чужое приближение. — Чтобы вернуться сюда, — ответил Минхо. — Или желание загадывают. — Это же обычный фонтан. — Да, но кого это останавливает? — задал риторический вопрос Ли. — Хочешь, дам монетку, тоже загадаешь желание? Джисон по-настоящему задумался. — Хочу, — сказал он после недолгого мыслительного процесса. Минхо улыбнулся и, порывшись в карманах, выудил у себя две монетки. Одну он отдал Хану. — Ты тоже будешь загадывать желание? — Я подумаю. — Давай вместе загадаем? Минхо мотнул головой. — Ты первый. Я после тебя, если всё-таки надумаюсь. Джисон немного обиженно вздохнул, но спорить и переубеждать не стал. Замерев на несколько секунд, явно мысленно произнося желание, он щелчком пальцев подбросил монету, и она с небольшим всплеском опустилась на дно фонтана. Минхо наблюдал за этим, потом посмотрел на монету на своей ладони. Желание возле фонтана — даже не суеверие, просто развлечение для туристов. Минхо был уверен, что для кого-то это ещё и заработок — сколько тут монет на дне-то? А ведь их периодически кто-то убирает при чистке фонтана. И всё же Минхо готов был на такую глупость. Ему-то разницы никакой. «Хочу быть с Джисоном», — подумал он и выбросил монетку в фонтан щелчком пальцев. Интересно, почему он не попросил исцеления? — Что ты загадал? — спросил Хан с любопытством. — Не скажу, — прыснул Минхо, — не сбудется же. — Суеверный, — протянул Джисон, но больше не приставал. Минхо аккуратно провёл по чужому рукаву пальцами. — Зайдём в кафе? — предложил он. — В то, где мы в прошлый раз были, тебе там понравилось. Там мало людей. — Где чизкейки вкусные? — спросил Джисон. — Угу, — кивнул Минхо. — Забьёмся в уголок и поедим чизкейков. — А давай! — на лице Хана засияла улыбка. Рядом с Джисоном Минхо не чувствовал себя обделённым. Недостаточно яркие цвета, отсутствие оттенков вкуса, болезнь, которая никуда не исчезла, — всё это становилось незначительным рядом с Джисоном. Минхо нашёл своё пусть и шаткое, но всё-таки равновесие. Нашёл своё счастье. Возможно, последнее в жизни, но об этом он почему-то не думал даже. Минхо забывался рядом с Ханом. Было это хорошо или плохо — плевать. После кафе пошли в город. На улице потихоньку темнело. —… Ну вот я ему и говорю, мол, учитель Пак, вы не правы, в песне по-другому пелось, а он на меня посмотрел таким взглядом, будто я ему под порогом нагадил. Но я-то точно знаю, что там по-другому было, у меня же мама эту песню когда-то до дыр заслушала, меня даже сейчас в пять утра подними и спроси текст, я спою! Вот так он меня до конца старшей школы и недолюбливал — выскочка, видите ли. Так что с физикой у меня не срослось, пришлось в гуманитарные науки податься… А далеко до твоего дома? — Мы его прошли уже два раза, — ответил Минхо с мягким смешком. — Я тебя по кругу вожу, ты не заметил? — Правда? — Джисон заоглядывался. Он за своей болтовнёй в самом деле не обратил внимания, что они уже не первый раз эту зелёную узорчатую калитку проходят. — А твой дом какой из них? — спросил он. — Никакой, — ответил Минхо. — Мой дальше по улице. Сейчас будем третий раз подходить. Джисон хихикнул. — Тебе просто очень нравилось меня слушать, правда же? — Ага, — легко согласился Ли. — Или я ждал, пока ты сам заметишь, что мы ходим по кругу. — Я бы не заметил, — признался Хан. — Я просто шёл за тобой, мне всё равно, куда. Хотя-я-я, — протянул он, — может, на десятый раз я бы и заметил. «Забавно. Мне тоже всё равно, куда, если с тобой», — подумал Минхо. У дома они договорились разойтись. Возможно, поэтому Минхо и прошёл мимо дважды — хотел побыть с Джисоном ещё. В третий раз возле дома Ли они всё-таки остановились. Прощались. — Эм, ну… — Джисон неловко запустил руку в волосы, — я пойду, что ли? — Ну иди, — ответил Минхо, едва держась, чтобы не показать своё разочарование. С Джисоном хотелось быть дольше. Намного дольше. — Минхо-я, — женский голос заставляет обоих — и Минхо, и Джисона — обернуться. — О, ты с другом? Мама торопливо подошла с большим пакетом в руках, и Минхо тут же забрал у неё тяжесть. «Опять тяжеленные пакеты носит», — осуждающе подумал он, но об этом промолчал. — Это Хан Джисон, мам. Я рассказывал. Джисон неловко поклонился, мама ответила кивком. — Вот как. Не хочешь с нами поужинать, Джисон-а? — спросила она. — Мам… — А можно? Я с радостью, — Джисон просиял. Минхо с удивлением посмотрел на него. Невозможный. И разве не он говорил, что ему некомфортно есть с другими людьми? Мама улыбнулась, открывая калитку и приглашая за собой. Когда Минхо заболел ханахаки, сложно было признаться матери, что он влюбился в парня. Но в конце концов всё скрытое становится явным. А уж когда под вопросом твоя собственная жизнь, то какой смысл умирать, храня идиотскую тайну о своей ориентации? Мама восприняла новость тяжело, но не тяжелее, чем то, что её сын болен ханахаки. А спустя время, когда состояние Минхо более-менее устаканилось, они поговорили об этом в более спокойной обстановке. «Ты мой сын, Минхо-я. Я люблю тебя любым», — сказала она. Сейчас Минхо был уверен, что после всего, что произошло, мама была бы счастлива, излечись он от ханахаки и встречайся с парнем. Да с кем угодно, лишь бы здоровый. Про Со Чанбина он с мамой почти не разговаривал. Просто сказал, что у него нет шансов. Чанбин был недосягаемым. С появлением Джисона Минхо не только захотел жить. Он захотел ещё и исправить то, что испортил из-за своего эгоизма. Он захотел разрушить выстроенную им же стену между ним и мамой. И мама была счастлива этому. Минхо снова был с ней, а не запирался в своей комнате наедине с болезнью и ненавистью к себе и своему существованию. Минхо разговаривал с ней. Рассказывал. О Джисоне. Иногда о Сынмине. Совсем редко о визитах к госпоже Ким. Ещё говорил об учёбе и обыденных вещах — погоде, новостях, фильмах. Они даже вернули традицию субботнего просмотра фильмов — уже две недели как. Минхо надеялся, что эта традиция снова у них приживётся. С мамой хотелось быть почаще. Хотелось наверстать то время, что он пропустил. Будто это могло его излечить. Минхо не хотелось этого признавать, но о Джисоне он говорил больше всего. Говорил разное — и что Хан надоедливый, и что он постоянно отвлекает Минхо на разные дурацкие мобильные игры, и что он проводит эти эксперименты с ханахаки, будто недостаточно просто знать, что Минхо не всё чувствует так же, как и он. Мама на возмущение Минхо отвечала, что Хан Джисон просто хочет лучше понимать его. Никто ведь не может в полной мере понять другого, не побывав в его шкуре. Поэтому Джисон и пытался прикинуть, после какого оттенка для Минхо всё становилось одинаковым. Поэтому Джисон и спрашивал, какие вкусы Минхо ещё чувствует. Чтобы понимать. За ужином мама с Джисоном много общались. Оба улыбались. Минхо тоже улыбался, смотря на них. Неловко, но искренне. Это было его маленькое счастье, маленький рай, появившийся прямо в его доме. Мечта. Джисон даже почти не нервничал, когда ел. — Оставайся у нас, Джисон-а. Уже поздно, автобусы скоро перестанут ходить, — сказала мама, когда Хан уже хотел натянуть на спину рюкзак. — Ну что вы, не хочу доставлять неудобств… — Да какие неудобства? Минхо-я? — мама вопросительно посмотрела на Минхо. — Оставайся, — согласился Ли с матерью. Джисон зарделся и, опустив взгляд, послушно кивнул. — Спасибо… — пробубнел он.
