8.
18 мая 2022 г., 15:35
Минхо не было уже… сколько? Дней пять? Его не было в универе, он не читал сообщения Джисона, не звонил сам и не брал трубку, когда звонил Хан. Будто испарился. Это ранило. Сегодня после пар Джисон идёт к нему домой, и ничто его не остановит! Он твёрдо решил.
Сейчас больше всего Хан думал о том, что слишком затянул с визитом. А что, если… В это не хотелось верить, но… что, если Минхо больше не придёт? Эта мысль засела в его голове вчера и накрепко укоренилась, выжигая в сердце сквозную дыру. Джисон слишком тянул. Он слишком долго боролся со своей гордостью.
Один день Хан в непонимании думал о том, что же он сделал не так. За что Минхо так злобно отталкивал его? Чем он так разозлил (или напугал?) Минхо, что стал для него самым страшным монстром, от которого нужно защищаться? Именно так это ведь и выглядело — будто Джисон самая жуткая опасность, даже страшнее цветов в лёгких. Минхо, хрипя, упорно повторял чтобы Хан не приближался.
В последний раз Джисон касался его, когда развернул за плечи к себе лицом и увидел пронизывающий до самых костей ужас в глазах. А потом кровь с цветами на его руках.
Ещё два дня Джисон злился на Минхо, потому что не понимал такой несправедливости. Чем он это заслужил? Почему Минхо шептал признания в любви, а потом так жестоко оттолкнул? Чего он испугался? Джисон ведь не монстр, почему Минхо смотрел на него волком? Что Хан сделал не так? Почему Минхо теперь его игнорирует?
В последний раз Джисон слышал голос Минхо, когда тот с хрипом гнал его прочь.
Ещё день ушёл на то, чтобы гордость Джисона наконец сбавила обороты, и на смену оскорблённым чувствам пришёл здравый смысл — какая разница, заслужил Хан такое отношение или нет, если Минхо буквально кашлял кровью и задыхался у него на глазах? Минхо явно было не до того, чтобы заботиться о чужих чувствах. Это было страшно. Очень страшно. И тогда же Джисон понял — что, если Минхо не читает сообщения и не берёт трубку, потому что уже некому читать и отвечать на звонки?
От этой мысли его мутило.
В последний раз Джисон видел Минхо, когда врачи скорой помощи выводили его из отеля.
Хан узнал, что Минхо связывался со старостой в понедельник. Значит, телефон ему всё же отдали. Он просто игнорировал Джисона. В понедельник… На день позже того, как Хан в последний раз был с ним. Джисона всё ещё мутило от страха. За это время могло произойти что угодно. А он понял это слишком поздно.
Едва последняя пара закончилась, Хана как ветром сдуло.
— Джисон-а? — госпожа Ли открыла не сразу и очень удивилась, когда увидела его на пороге.
— Добрый день, — Хан спешно поклонился, — а Минхо… дома?
Её лицо переменилось. Она поджала губы и открыла дверь шире, приглашая Джисона. У него мурашки прошли по коже от плохого предчувствия. Почему такое выражение лица? Случилось что-то плохое? Что с Минхо?
Что с Минхо?
— Проходи, — голос её был глухим и грустным. — Не хочешь воды? — спросила она уже на кухне.
— Нет, спасибо, — Хан сел за стол, нервно перебирая пальцами. — Так Минхо… — протянул он, изучая чужое лицо.
Женщина покачала головой.
Нет. Не может быть.
— Он ещё в больнице, — слава богу. Джисон нервно выдохнул. В его голове успели промелькнуть все самые ужасные мысли. — Он говорил, вы были вместе, когда ему стало плохо. Ты как? Наверное, испугался?
— Думаю, не больше самого Минхо, — натянуто улыбнулся Хан. О да, Минхо был действительно в ужасе. Хотя первобытный страх отчего-то сменился гневом, направленным на Джисона. За что? Он всё ещё понятия не имел. Да уже и не важно.
— Когда я впервые увидела его в приступе удушия, это было ужасно, — заговорила женщина. — Было очень страшно. Не представляю, что было бы, увидь я его в крови, как ты, — она села напротив Джисона и взяла его ладонь в свою. Хан удивлённо уставился на неё, не понимая, к чему она ведёт. — Джисон-а, вы же с Минхо-я в особых отношениях, да? — Хан вздрогнул. Госпожа Ли сжала его ладонь чуть сильнее. — Должно быть, тебе было очень страшно, — она нежно и грустно улыбнулась, отпуская ладонь Хана.
Она понимала. Всё понимала.
Она знала, что чувствует Джисон, потому что тоже очень любила Минхо. Она понимала, насколько больно и страшно видеть, как родной человек мучается от боли, и насколько бессильным ты себя чувствуешь, когда ничего не можешь для него сделать.
Джисон всхлипнул и сразу закрыл рот ладонью. Госпожа Ли нежно погладила его по волосам, успокаивая.
Она приняла их отношения так легко, будто это само собой разумеется.
— Извините, — прошептал Джисон, вздрагивая, силясь сдержать слёзы. Он ожидал чего угодно, но не такого всеобъемлющего понимания. — Извините...
— Всё хорошо, Джисон-а, я рада, что рядом с Минхо есть такой любящий человек, как ты. У вас всё будет хорошо.
— Но как же… — снова всхлипнул Хан. — Минхо же… уже кашляет цветами. Он ведь не поправится?..
И от этого у Джисона сердце разрывалось. Разрывалось ещё сильнее, чем когда Минхо сказал, что он безнадёжный случай. Джисон переваривал эти слова несколько дней, но до конца так и не поверил. Кровавые цветы на руках Минхо — вот что смогло убедить его окончательно. И это разрывало его на части. Это так несправедливо.
— Он обязательно поправится, верь в это, — нежная улыбка госпожи Ли заставляла Джисона верить, хоть это и было абсурдно. — Просто будь с ним рядом. Он обязательно поправится.
Она говорила так, будто знала больше, чем озвучивала. Эта наивная вера в лучшее и её искренний оптимизм заставляли сердце Джисона теплиться надеждой. Это чувство так резко контрастировало с тем, что диктовал Хану здравый смысл, но он отчаянно цеплялся именно за эту надежду. Минхо будет в порядке? Минхо будет жить? Джисон сможет быть с ним? В это хотелось верить.
Но верилось с трудом.
И всё же Джисон был таким же наивным оптимистом, как мама Минхо.
***
Ханахаки — болезнь неразделённых чувств. Чтобы вылечиться от неё, нужно, чтобы любимый человек ответил взаимностью на чувства больного. Второй способ лечения — удалить цветы хирургическим путём, но это возможно не всегда. У некоторых цветы настолько плотно укореняются в сердце и лёгких, что удалить их, не навредив пациенту, невозможно. Но что будет, если больной ханахаки влюбится в другого человека? Разлюбит причину своей болезни и влюбится в другого? Джисон был уверен, что такое невозможно, ведь само определение этой болезни противоречило такому развитию событий. Человек настолько влюблён, что болеет, если любовь оказывается невзаимной. Он умирает от своей безответной любви. Здесь нет места для «разлюбить». Так думал Джисон, пока Минхо не доказал ему обратное. «Любить тебя — ещё как возможно». И Минхо правда любил. Джисон видел это, чувствовал каждой клеточкой своего тела. Минхо влюблялся постепенно, расцветал любовью, пропитывался ею в каждом своём слове и действии. Минхо любил Джисона, когда брал его той ночью. И той же ночью он впервые сказал это вслух — нежно, искренне, вливая все свои чувства в эти слова. А уже на утро ему стало хуже. Минхо говорил, что разлюбил Со Чанбина, и, возможно, поэтому цветы оставались в бутонах так долго. А после признания в любви Джисону бутоны распустились. Если сложить два и два, то ответ очевиден. Джисон любил недостаточно. Или не любил и вовсе. От этих мыслей всё внутри Хана выворачивалось наизнанку. «Если бы ты любил его сильнее. Если бы ты любил его…» — вертелось в голове, и не важно, что Хан любил искренне и сильно, не важно, что чувства его горели костром в сердце так ярко и страстно, что Джисон сгорал изнутри. Не важно, что Минхо был единственным, кем Хан дышал. «Цветы зацвели из-за того, что ты не любил его», — чувство вины съедало заживо, прожигало сердце ядом. Но ведь Джисон любил. Любил же. Прошло сколько? Неделя с тех пор, как они виделись в последний раз? Слишком долго. Джисон знал, что это катастрофически большой срок для человека, больного ханахаки. За неделю в груди Минхо мог зацвести букет. За две недели это может быть уже целая клумба. Каково это — задыхаться от любви? Джисон не знал. Зато Минхо знал. Телефон зазвонил неожиданно громко. Вдруг Минхо? Хан берёт трубку, не обращая внимания на незнакомый номер. — Хан Джисон? — голос по ту сторону принадлежал не тому, кого Хан так отчаянно хотел услышать. — Кто это? — Ким Сынмин. Мы можем встретится? Джисон соглашается встретиться. В кафе. Интересно, что ему надо? Лучшему другу Минхо? — Тебе что заказывать? — Сынмин прошёлся беглым взглядом по меню с десертами. — Ничего. — Ну да, точно, ты же не ешь. Мне вот это и стакан апельсинового сока, пожалуйста, а ему стакан воды, — сказал Сынмин официанту. Будто он знал о том, что Джисон не будет есть, просто запамятовал. Будто это обыденность. Будто всё в порядке. — О чём ты хотел поговорить? — Джисон не мог сдержать любопытство. — О Минхо, разумеется, — Сынмин посмотрел так, словно вопрос Джисона был до смешного глупым, а его собственный ответ очевидным. — Ты же принёс его вещи в больницу тогда. Почему не зашёл к нему? — Пускали только близких родственников, — ответил Джисон. — Сказал бы, что ты его брат, и прошёл. — Он всё равно не хотел меня видеть. Он прогнал меня. — И ты послушно пропал по его первому требованию? Ты правда его любишь или притворяешься? — Джисон поджал губы. Сынмин будто специально ранил его этими словами. Ким вздохнул. — Я здесь не для того, чтобы чморить тебя за твою наивную послушность. Извини. Вообще-то мне нужна твоя помощь. — В чём? — В исцелении Минхо, — Ким хитро улыбнулся. — Ну так что, Джисон-а, ты правда его любишь? Хан замер всего на мгновение. — Люблю. — Тогда помоги мне его вылечить. Без тебя я не справлюсь. — Что я должен делать?***
— Бан Чан, — парень в чёрных спортивках и свободной серой футболке без рукавов протягивает Джисону руку по классическому сценарию любого американского сериала. Словно герой, который появляется в самый нужный момент, чтобы спасти вселенную. Вселенную Джисона. — Рад знакомству. Наслышан о твоём парне, Ли Минхо, — он широко улыбается, и на его щеках тот час появляются ямочки. Джисон жмёт чужую руку. «Всё ещё не совсем понимаю, зачем нас представили друг другу», — подумал Хан и искоса глянул на Сынмина, стоявшего рядом с невозмутимым видом. — Ох, думаю, нужно уточнить, что это были исключительно деловые разговоры, во время которых мы разрабатывали план его спасения. Да, Сынмини? — Чан лучисто улыбнулся, что заставило Сынмина поёжиться. — О, правда? — Джисон с подозрением посмотрел на Кима. Тот пожал плечами, мол, правда, никакого подвоха. — Понимаешь ли, Джисон-а, — снова обратился к нему Бан Чан, — дело в том, что я тоже был болен ханахаки. Был болен ханахаки. — Был? — неверяще спросил Джисон. Бан Чан не выглядел как больной человек. Наоборот, он выглядел очень спортивно и здоро́во. Полная противоположность Минхо, при том, что одежду они носили очень похожую. — Значит, ты вылечился? Как? — Влюбился в другого человека, — пожал плечами Чан. — Но это, конечно, не радужная история с единорогами и мгновенным исцелением, было сложно и больно. Не будет преувеличением сказать, что я чуть не умер. — И именно это мы собираемся сделать с Минхо, — вмешался Сынмин, — Ну, не убить, разумеется, а вылечить его с твоей помощью. У нас мало времени, потому что сейчас ханахаки Минхо на самом пике — цветы распускаются и душат его уже сейчас. Нам нужно успеть. — Успеть что? — спросил Джисон. — Успеть найти его безответную любовь и дать ему лекарство от разбитого сердца, — ответил Чан. Джисон совсем не понял. Разве существует лекарство от разбитого сердца? Если бы да, то ханахаки легко можно было бы вылечить, и Минхо не болел бы так долго. — Это сложно объяснить, но постарайся вникнуть, — начал Сынмин. — К сожалению, ханахаки Минхо таблетками не вылечишь, как бы сильно моя мать ни старалась. Всё, что могут таблетки — облегчить боль и совсем немного замедлить рост цветов. Ханахаки держится не только на физиологии, но и на моральном состоянии, и на чувствах. К ещё большему сожалению, Минхо перестал посещать психолога, как только стал совершеннолетним, и как бы мы ни хотели, принудительно отправить его на приём никто не может. Упрямый баран. А теперь у нас даже нет на это времени. Джисон проглотил ком в горле. То, что говорил Сынмин, — правда, но это всё равно тяжело принимать. Ханахаки такая сложная болезнь, а теперь ещё и оказывается, что Минхо даже не пытался вылечиться должным образом. Ему правда настолько было плевать на свою жизнь? — Смотри. Есть три стадии ханахаки. Первая — когда цветы укореняются. Для Минхо это последний год старшей школы, когда Со Чанбин начал встречаться с Ли Феликсом. Тогда Минхо понял, что Со никогда не будет питать к нему чувств, и цветы начали укореняться в сердце и лёгких. Вторая стадия — когда завязываются бутоны, а больной свыкается со своими чувствами. Это наименее болезненная стадия, потому что цветы практически не лезут, а только «созревают». Но обычно она и самая короткая. Это своего рода затишье перед бурей. Но вот тут-то и загвоздка: для нашего Минхо эта стадия затянулась на целых три года по неизвестной причине. У меня есть теория: это из-за того, что из своей любви он вырастил настоящую ненависть. Ханахаки питается от любви, а искренняя жгучая неприязнь Минхо к своему «мучителю», Со Чанбину, граничащая с отчаянной любовью, застопорила болезнь, завернула в некий кокон. Минхо, вроде как, и не отказывается от своей любви совсем, но в то же время по-настоящему он уже не любит. Болезнь замерла и получилось то, что мы называем «ремиссией». — Ты хочешь сказать, что Минхо был в ремиссии так долго, потому что ненавидит того, кого изначально любил? С тобой тоже так было? — второй вопрос Джисон адресовал уже Чану. — Нет, — Бан помотал головой. — Я просто разлюбил, когда появился другой человек. Но и ремиссии у меня не было. Мой случай отличается от Минхо. Вернее, это его случай отличается от моего и от большинства других. — Я думаю, что именно ненависть к Со Чанбину заставила ханахаки Минхо застопориться, — продолжил Сынмин. — Более того, я думаю, что любовь к тебе заставила болезнь проснуться снова. Третья стадия — когда бутоны распускаются — это та стадия, на которой Минхо находится сейчас. — Почему это любовь ко мне разбудила болезнь? — Потому что ханахаки питается от любви, и болезни по большому счёту плевать, кто объект любви, — сказал Чан. — Вот только об этом не пишут в интернете, да и не все врачи согласны с такой теорией. Устоявшееся мнение, что ханахаки излечит только взаимная любовь того, кто стал причиной болезни. Романтизация в чистом виде. А на практике выходит, что лекарством есть взаимная любовь с кем угодно. Если кто-то любит меня, и я влюбляюсь в него в ответ, я исцеляюсь. Если я влюбляюсь в третьего человека, и он отвечает мне взаимностью, я тоже исцеляюсь. Разгадка в чувствах, а не в конкретном человеке. — Но если болезнь проснулась, это значит, что я не люблю Минхо? — у Джисона снова встал ком в горле. Той ночью Минхо сказал, что любит Джисона. Разве тогда болезнь не должна была отступить, если Хан любит взаимно? — Нет, это значит только, что ханахаки почувствовала любовь, — сказал Сынмин. — А вот любишь ты его или нет, мы узнаем, только когда Минхо вылечится. Или умрёт. — И как болезнь узнает, насколько искренни мои чувства? Я говорил Минхо, что люблю его. Я показывал это всеми способами, которыми мог. Но сейчас он всё равно задыхается от цветов. Как тогда заставить болезнь отступить? — А этого мы уже не знаем, — ответил Чан. — Никто не знает. Ханахаки это ебучая загадка вселенной. У Джисона скрутило внутренности. Если он не любит… Если Минхо умрёт… Но ведь он любит. — Я не знаю, сработает ли это наверняка для Минхо, — продолжил Чан, — но для меня переломным моментом стал выбор. Когда Нини заставил меня выбирать между ним и тем, из-за кого я болел. Эм… Нини, Чонин, мой парень. — Мой младший брат, — добавил Сынмин, будто бы невзначай. — И как это было? Они вдвоём встали напротив тебя со словами «выбирай»? Так, что ли? — фыркнул Джисон. Он совсем не понимал, как какой-то выбор может повлиять на болезнь. Минхо умирает из-за невзаимной любви, а не из-за невозможности выбрать, кого любить. — На самом деле примерно так и было, — Чан улыбнулся, снова показывая свои ямочки. Абсурд. — Так что мы хотим провернуть что-то подобное с Минхо, — подытожил Сынмин. — Привести к нему Со Чанбина и тебя. И пусть выбирает. Лино упёртый баран, но не полный придурок. Я готов спорить на что угодно, что он и сам понимает, что уже не любит Со, но просто не готов поверить в это самостоятельно. Он намеренно избегает Со Чанбина последние три года, но я уверен, что именно его физиономия станет финальным толчком для Минхо. Если это не сведёт его в могилу окончательно. — Минхо говорил мне, что уже не любит его, — сказал Джисон. — И он звучал убедительно? — спросил Сынмин. — Нет, — ответил Джисон после небольшой паузы. Даже несмотря на то, что Джисон хотел ему верить, Минхо, кажется, и сам себе не верил. Хан знал, что Минхо любит его, но... Возможно, не только его? — Поэтому и нужно, чтобы он наконец понял это окончательно. — Я всё равно не понимаю, — признался Джисон. — Хм-м, — протянул Чан. — Ладно, давай я попробую. Психолог, который работал со мной во время моей ханахаки, говорил так: ханахаки — это не только о невзаимности чувств, это ещё и о честности с собой. Я болел, потому что где-то глубоко внутри понимал, что никогда не получу взаимность, но не мог отпустить того человека. Потом, когда появился Нини, я всё ещё продолжал держаться за те чувства, даже когда полюбил другого. Подсознательно я всё ещё был в безответной любви, даже не понимая этого. Когда Чонин заставил меня выбирать, это было как ушат ледяной воды: предо мной стояли два человека, которых я, казалось бы, люблю. Вот только на самом деле на тот момент любил я только Чонина. Я стоял и думал: как я вообще могу что-то чувствовать к тому человеку, когда у меня есть Чонин? Я просто пришёл к согласию сам с собой: тот, кого я люблю — Нини, и никто другой. И он любит меня точно так же. Когда голова и сердце на одной волне, у ханахаки не остаётся и шанса. — Сейчас сердце Минхо не любит Чанбина, зато любит тебя, — дополнил Сынмин. — Но вот головой Минхо любит и тебя, и Со. Он не может отпустить его, даже если говорит, что сделал это. — Тогда что, если Минхо не выберет меня? Если он всё-таки ещё любит Со Чанбина? Ты не можешь быть уверен наверняка, это всё только твои догадки. — Значит он суицидник, — сказал Сынмин. — Да шучу я, не смотри так злобно. Минхо, он… как бы сказать? Он не в ладах с собой уже очень давно. Я разговаривал с ним и о тебе, и о Со Чанбине. И не один раз. Я уверен на тысячу процентов, что он влюблён, и точно не в Со «я-люблю-Ли-Феликса» Чанбина. По нему видно, что он чувствует к тебе, и какие чувства испытывает к Со. Даже если он сам этого не понимает, когда знаешь его, как облупленного, его чувства становятся очевидными. — Он ведь прогнал меня тогда… — пробурчал Джисон. — Когда ему стало хуже? — спросил Сынмин. Хан кивнул. — Это должен говорить не я, а сам Минхо, но он тот ещё упрямый баран и, вероятно, не скажет этого даже под угрозой смерти, так что… Он не хотел тебя прогонять тогда. Это было из страха. Я понимаю, что это, наверное, так не выглядело, но поверь мне, Минхо настоящий трус, когда дело касается других людей, особенно, если они важны для него. Больше, чем кровавых цветов на своих ладонях, он тогда боялся, что ты заразишься ханахаки. А больше самой смерти, он боялся, что эту смерть будешь наблюдать ты. У Минхо очень специфическое видение мира. В тот момент он был уверен, что это единственный способ защитить тебя. Ну и ещё он не хотел, чтобы ты видел его в этом состоянии, так что послать тебя было самым простым способом отгородиться. Заразиться ханахаки. Джисон тогда вообще об этом не думал. А ведь говорят, что цветы и правда могут быть заразными. — И поэтому он не читает сообщения и не отвечает на мои звонки? — Ах, это… Тут стоит признаться, что есть и доля моей вины, — Сынмин достаёт что-то из внутреннего кармана куртки. — Дело в том, что его телефон у меня. И он немного не рабочий, — Ким протягивает телефон Джисону. Экран разбит вдребезги, и пусть телефон включился, когда Хан нажал на кнопку питания, пользоваться им было невозможно. — Что случилось? — ужаснулся Джисон. — Упал с лестницы и пролетел почти три этажа, — грустно вздохнул Сынмин. — Ну, знаешь, прям сразу вниз между перилами. Это было ещё в понедельник. Я всё никак не донесу его в ремонт, а Минхо немного недосуг. Сам понимаешь. Джисон был в замешательстве. Разве так бывает? На весь игнор от Минхо ответом был всего лишь сломанный телефон?***
— Итак, наша задача объяснить Со Чанбину, кто мы такие, и какого хрена мы от него хотим, — Сказал Сынмин, показывая на низкого, но мощно сложенного парня с великом в парке. Он катался с каким-то блондином. Что ж, для Джисона это не будет проблемой — он кого угодно разболтает. Он ведь даже с Минхо смог подружиться, а это, как оказалось, показатель. — Со Чанбин, верно? — Хан подошёл и обратился к парню. И Со, и блондин рядом с ним повернулись в сторону Джисона. — Мы знакомы? — спросил Со. — Не знакомы, — Хан мотает головой, — Меня зовут Хан Джисон. Как бы объяснить… Ты знаешь Ли Минхо? — Ну допустим, знаю.
